Азазель

Я заслонил тебе солнце я заменил

тебе социум

Я наступаю на горло я перекрыл

тебе воздух

Эта клетка открыта с обеих сторон

только мы никуда из неё не уйдём

Эта камера пыток — наш будущий дом

Ведь у нас все серьёзно

***

      — Настырный, — цокнул и ухмыльнулся Хван, смотря на монитор своего компьютера, где отображались записи с камер видеонаблюдения. — В любом случае это ему не поможет. Оставьте его, — дал распоряжение он своим людям, которые молча приняли приказ и встал со своего места. У выхода он остановился перед зеркалом, поправил свой пиджак, хмыкнул и вышел. В огромной и почти пустой резиденции его шаги повсюду отдавались эхом и наводили небывалую тоску и мрак. Винтовая лестница и портреты на всех стенах придавали не более живой вид, а скорее наоборот ощущения одиночества и пустоты. Поднявшись на 3 этаж, он шёл уже по заученному маршруту. А ведь раньше, он никогда не поднимался на этот этаж. Не было необходимости, но теперь это стало его личным убежищем. Пройдя по многочисленным коридорам, три раз повернув направо и один налево, он вышел в просторный холл снова несколько раз завернув за угол, он открыл дверь, за которой был ещё один коридор, но уже поменьше, а в конце одна единственная дверь. Тот, кто был здесь впервые, мог легко заблудиться и вряд-ли смог бы самостоятельно найти выход. Но именно этого и добивался Хван, когда прятал его здесь. Сколько раз его чудо, которое сидит по ту сторону двери, пыталось сбежать от него? Он не считал, но происходило это довольно часто. Хотя в последнее время он отбросил попытки сбежать, что не могло не радовать его. Значит наконец смирился, значит принял. Или так думал только он?        Хенджин остановился перед заветной дверью и только ради приличия, хотя скорее ради того, чтобы немного подразнить, постучал 3 раза и не дожидаясь ответа, потому что знал, что его не последует, вошёл и резко захлопнул за собой дверь. Как зачарованный он минуту смотрел на парня, что сидел на полу с прикрытыми глазами у кровати, опустив голову назад. С когда-то живого и по-детскому невинного лица сейчас сошли все краски, бесчисленные поцелуи солнца на щеках уже погасли и не светили теплом и счастьем, как раньше. Кожа до ужаса бледная и зайди в эту комнату сейчас кто-нибудь другой, он бы заметил, что парень не в порядке и такая бледность это ненормально. Но для Хван Хенджина, что сейчас, что в тот день, когда его впервые увидел, он всегда выглядел идеально. Каждая его черта, каждый вздох, каждый его взгляд и редкое прикосновение вызывали табун мурашек у него по всему телу. А сердце пронизывалось тысячами шипов, понимая, что ему мало. Ему хочется большего, хочется, чтобы он видел лишь его, слышал лишь его, любил лишь его.       Но всему этому не суждено было достаться ему. В сердце его ангела поселился кое-кто другой, и всю свою любовь он желал отдать лишь ему. И только ради него он согласился пойти с ним. Это выводило его из себя ещё больше. Ревность с каждым днём распускала в сердце новые корни, а старые крепко срастались с ним. С каждым днём он все больше терял терпение. Ему хотелось обладать, подчинять. Он был готов запереть его в клетке, лишь бы никто другой не смог хоть мельком бросить на него взгляд. Феликс принадлежит ему.       Парень медленно умирал, но ослеплённый любовью Хенджин был не в состоянии этого понять. С обречённым желанием, стремясь создать мир только для них двоих он не заметил как сам столкнул Феликса к обрыву.       Слегка улыбнувшись он медленно, но плавно подошёл к нему и сел рядом.       — Ты ещё тут, солнышко? — нежно спросил Хван разглядывая каждую частичку на его лице, будто бы Феликс был единственным, что он мог видеть.       — Спрашиваешь такое после того, как сам запер меня здесь? Ещё это даже нацепил, — все ещё не поднимая головы, поднял руку Феликс, указывая на кандалы, которые связывали его руки и ноги. Те издали характерный и неприятный звук. Феликс поморщился, а Хван влюблённо следил за каждым изменением на его лице.       — Ты же знаешь, это было необходимо, — нежно провёл он по его щеке, от чего тот вздохнул. Хван нахмурился и провёл ещё раз. — Если бы ты не пытался сбежать, мне бы не пришлось тебя запереть. — Врет. И сам это прекрасно знает, потому что просто не смог бы жить, зная, что на его Феликса каждый день смотрят десятки людей, он бы просто сошёл с ума. — Я люблю тебя, — с долей отчаяния говорит Хван и поднимает его руку, по очереди зацеловывая каждый палец.       — Безумно люблю. Люблю твои руки, твой голос, твои глаза, веснушки, запах. Я люблю тебя.       Феликс слушает его, еле сдерживая ком, подступивший к горлу. Каждый день он это слышит, но каждый раз ему больно, как в первый. Каждый раз хочется заорать во все горло от отчаяния. Но все, что он может сделать, это тихо смириться и терпеть. На большее он и не способен. Это единственный способ защитить человека, который сделал для него все. Единственный способ отблагодарить его и показать всю свою любовь. Он знает, что причинил боль самому близкому ему человеку. Человеку, который буквально спас его и был причиной его существования. Знал, что разбил сердце любимому, ради которого он готов умереть. Но он просто не мог поступить по другому. Его хëн, его любимый, нежный и заботливый хён, всегда ласковый и надёжный, любящий и внимательный. Он заслуживает всего самого лучшего и не должен страдать лишь из-за его эгоизма, слабости и трусости.       — Зачем я тебе? Полгода прошло, не наигрался? — устало вздохнул Феликс, пытаясь выдернуть руку из хватки Хвана.       — Что ты такое говоришь? Как ты можешь мне надоесть? Я люблю тебя, солнышко, — Феликс молчал. Как всегда. Хенджин каждый день по несколько раз признается ему в любви, хочет донести, что не сможет жить без него, хочет, чтобы он понял, что он просто не может его отпустить. Но Феликс всегда молчал. Он никак не реагировал на это. Сказать, что это его не задевало, было то же самое, что и соврать. Он злился каждый раз, но он правда пытался держать себя в руках, чтобы не сорваться снова. Хенджин встал и подошёл к окну. Пару минут он будто что-то пытался там разглядеть или собирался с мыслями. Через некоторое время он снова развернулся к Феликсу с ядовитой ухмылкой на губах. Не хочет причинить боль, но обида берёт вверх.       — Сегодня Чанбин приходил. — Феликс напрягся при упоминании имени любимого, он до крови закусил губу, с трудом справляясь с эмоциями. Хенджин увидел изменения в поведении парня при упоминании имени человека, которого он ненавидел и в гневе сжал кулаки, испытывая жгучее желание избить кого-нибудь — Выискивал что-то он, наверное, до сих пор там. Скажи, он настолько тупой, что думает мы не заметили или настолько упрямый и гордый, что до сих пор не может смириться, что ты теперь мой? — задавал в принципе риторический вопрос Хван, не ожидая услышать ответ, но глаза его опасно сверкнули и сузились, стоило Феликсу заговорить.       — Он не такой мудак, как ты, — едко хмыкнул Феликс. Впервые за долгое время он позволил себе проявить эмоции, потому что не мог упустить возможность позлить монстра, который сотворил с ним такое. Он знал, что поступает неправильно, но Чанбин ведь всегда называл его упрямым и вредным. Он готов был испустить последний вздох, но привычки до сих пор остались. При воспоминании о бывшем, но по-прежнему горячо любимом парне, Феликс грустно и беспомощно улыбнулся. Зрачки Хенджина вмиг залились чёрным. В считанные секунды он снова оказался на корточках рядом с ним и уже сжимал рукой его челюсть. Останутся синяки, но контролировать себя с каждым разом становилось все труднее.       — О нём думаешь? Малыш, ты же помнишь, что одно моё слово, и твой дорогой Чанбин будет лежать тут, рядом с тобой, с отрубленной головой. — Сказанные шёпотом у самого уха слова вызвали по телу неудержимую дрожь, как от удара током. Дыхание перекрыло, к горлу подступил ком, а из глаз уже непрерывно текли слезы. Конечности отказали, и сердце готово было остановиться, лишь бы больше не чувствовать всего этого. Не чувствовать прожигающий до костей страх, необратимое отчаяние и чувство собственной никчемности. Осознание пришло сразу. Он перегнул палку, перешёл черту. Он облажался. Снова. Пытаясь сдержать всхлипы, он схватил его за руку и в ужасе замотал головой. Глаза, из которых все ещё текли слезы, были наполнены чистым страхом за любимого человека. Потому что знал, что не врёт. Потому что знал и видел, на что способен этот монстр.       — Нет, нет, нет, пожалуйста, не надо. Не трогай его. Хенджин, умоляю тебя, не трогай его, я был не прав. Прости, прошу, не убивай его, я был не прав. Я сделаю все что угодно. Я ошибся. Умоляю, прости меня! — хриплый, наполненный отчаянием голос бил прямо в самое сердце. Хенджину было больно видеть, как его мальчик страдает из-за другого человека, но ещё больнее, что тот до сих пор на все готов ради него. Это выводило его из себя. Хенджин любит его. Чертовски любит. Любит настолько, что одни только мысли, что Феликс может принадлежать кому-то другому, сводят его с ума. Что ему хочется свернуть кому-нибудь шею, выколоть глаза всем, кто посмел посмотреть на его чудо, сломать все конечности тем, кто слишком близко подошёл или притронулся, стереть с лица земли всех, кто посмел думать о нём или желать себе. Каждый день эти мысли не давали ему покоя. Это зависимость. Он зависим от Феликса. Настолько, что дышать становилось труднее и мысли путались, не давая сосредоточиться ни на чем, а сердце тревожно-ревностно билось каждый раз, когда слишком долго не видел его. Но в сердце Феликса никогда не было ему места. Никогда. И он это прекрасно знал.       — Любишь? — будто сам у себя спросил Хван, не до конца осознавая какой ответ он вообще хочет услышать, смотря сверху вниз на Феликса, у которого покраснели глаза, а губы кровоточили. Волосы, которые уже доходили до плеч, растрепались. Единственный предмет одежды на нем — рубашка, которую Хван отдал ему из своего гардероба, слетела с плеча, открывая вид на острые ключицы и белоснежно нежную кожу, покрытую точно такими же веснушками, как и на лице, которые были давно пересчитаны и не раз зацелованы. Прекрасный. Невероятный. Любимый и слишком желанный. Хван чувствовал, как понемногу теряет самообладание и сходит с ума.       — Люблю… Очень люблю… — проглотив ком в горле, на коленях, подполз к нему Феликс и обнял за ноги. Слез больше не было, а голос охрип и звучал ниже, чем обычно. Он ровно вдыхал и выдыхал через нос, но внутри у него все разрывалось. Сердце кровоточило и болело так, будто его резали тупым лезвием на тысячи мелких кусков. Медленно. Мучительно. Больно. Разум больше не мог ни о чем соображать, кроме того, что ему нужно спасти любимого любой ценой. Ценой всего, что у него есть. Ценой своей жизни. И он был готов это сделать. Растоптать свою гордость и чувства в пыль. Утопить эмоции и смириться.       — Кого? Меня или его? — слишком ласково спросил Хван и запустил руку в его пушистые, мягкие светлые волосы. Как ему хотелось уткнуться в них и вдыхать их аромат до тех пор, пока не умрет от недостатка кислорода в лёгких. Безумно хотелось сжать его в объятиях до хруста костей, зацеловать пухлые манящие губы до посинения, оставить по всему телу отметины, как доказательство того, что он принадлежит ему. Только ему. Лежать рядом и пересчитывать уже в тысячный раз все его веснушки. Хотелось чувствовать его каждой частичкой своего тела. Хенджину всегда было мало его. Хотелось стать с ним одним целым, лишь бы больше не отпускать и чувствовать его присутствие рядом. Желание обладать росло с каждым днем. Но он никогда не сможет овладеть его сердцем. Там надёжно поселился другой. Но даже так он не мог его отпустить. Он бы просто не смог вынести потери.       — Тебя, — шёпотом ответил Ликс на последнем дыхании, потому что дышать больше не получалось, как если бы на его шею натянули петлю. Он врёт. И это знают оба. Но один молчит, потому что боится, а другому просто легче верить в эту сладкую ложь, что покрывает сердце тонкой корочкой счастья и надежды, которая, впрочем, тут же разрывается из-за слишком острых шипов в нём.       Хенджин больно тянет за волосы назад и заглядывает в драгоценные глаза, которые когда-то светили счастьем и свободой. Глаза, в омуте которых он утонул в первый же день, как увидел, и до сих пор не смог выбраться. Раньше эти глаза смотрели на него с опаской, детским любопытством и страхом. Сейчас же в них не было ничего. Даже страха. Лишь полное равнодушие и смирение. Это больно резало по сердцу.       — Мой, — наклонившись, продышал ему в губы Хван, прежде чем грубо поцеловать, сжимая его подбородок и ещё сильнее оттягивая волосы назад. Из губ, которые и до того были искусаны, текла кровь. Хван её тут же облизывал, как изголодавшийся зверь, напирая ещё сильнее. Отстранившись, он достал ключ из внутреннего кармана пиджака и скинул его с себя. Избавился от кандалов на руках и ногах парня, которые оставили красные отметины на белоснежной коже, и поднял его на руки. Феликс немного вздрогнул. Хван перевёл взгляд на его покрасневшие губы и слизнул каплю крови с уголка и почти невесомо чмокнул. Он аккуратно положил его на кровать и навис сверху, внимательно изучая его лицо, будто видит в последний раз.       — Ты меня сегодня расстроил, — полу шёпотом сказал Хван, расстегивая пуговицы на его рубашке. Он провёл рукой по плоскому животу, выпирающимся рёбрам, медленно поднимаясь к шее, слегка сжал её. Феликс всхлипнул. Хван наклонился, чтобы покрыть её хаотичными поцелуями и вдохнуть родной любимый запах. Продолжая дорожку поцелуев, он опустился к соскам, лизнул, затем больно прикусил, от чего Феликс, который до этого не издавал ни звука, тихо прошипел. Хенджин то посасывал, то снова прикусывал, блуждая 2 рукой по его телу, медленно опускаясь все ниже. — Поэтому не могу пообещать, что сегодня буду нежен. Ты мой Феликс, запомни это. — Снова грубо припадает к губам жадным собственническим поцелуем, посасывает язык, кусает губы, смешивая слюну с вкусом чужой крови, и с каждым разом все больше углубляет поцелуй, тем самым выбивая из парня тихие болезненные стоны. Хенджин нежно проводит по волосам, вытирает из уголка глаз накопившиеся слезы, сбавляет темп, переходя в более плавный и будто-бы извиняющийся поцелуй. Он аккуратно слизывает вновь накопившуюся кровь, сплетая их языки. Страстно и отчаянно. Вкладывая в этот поцелуй все свои чувства и боль. Феликс не отвечает. Но он привык. Привык, что его раз за разом отвергают. Смирился, что он навсегда останется вторым. Но он не против. Если это единственный способ остаться рядом, он не против.       Отстранившись от Феликса, парень выпрямляется, чтобы посмотреть на него сверху вниз. Красивый. Настолько красивый, что не хватит всех слов, чтобы передать насколько. Хенджин зачарованно рассматривает парня, чтобы сохранить его образ в памяти. Так что даже в следующей жизни, ничего не помня, найти его заново. Найти и забрать обратно. Он найдёт. Как бы Феликс не скрывался, он найдёт.       Не сказав ни слова, он меняет их местами, так что Феликс теперь сидит на его бёдрах абсолютно голый и такой прекрасный. Хенджин откинул голову на спинку кровати, расплываясь в довольной улыбке.       — Расстегни, — намекает на пуговицы своей рубашке приподнимается на локтях и нетерпеливо облизывается. Расширенные зрачки, сбитое дыхание, стук сердца отчетливо отдаётся в ушах. Он слаб перед ним. Особенно когда он смотрит на него вот так, стеклянными глазами и закусанной губой. Не выдержав, он снова тянет его на себя, целуя жгуче и властно. Проводит рукой по позвоночнику опускает ниже к ягодицам, сжимая их и приподнимая, чтобы посадить повыше. Тело реагирует моментально. По всему телу отдаётся импульс, сравнимый с ударом тока. Хенджин приглушённо стонет в поцелуй, продолжает опускать и поднимать парня, имитируя проникновение. Феликс стонет, а скорее мычит, но Хенджину хватает этого, чтобы снести крышу. Он ставит руку на его затылок и углубляет поцелуй. Грубый, требовательный и дурманящий поцелуй. Феликс снова плачет. Хенджин тут же слизывает слезы, шепча какие-то глупые утешения. Целует в макушку и откидывается назад.       — Расстегни, малыш, — просит, а не приказывает. Но Феликс подчиняется. Пальцы не слушаются, поэтому это занятие даётся ему с трудом. Сначала он неуклюже расстегивает галстук, затем переходит к пуговицам, которые не сразу ему поддаются. Но Хенджин терпеливо наблюдает, даже не думая, чтобы вмешаться и помочь. Феликс едва слышно всхлипывает. На белоснежную рубашку капля за каплей подают прозрачные жемчужины слез. Хенджин снова на грани. Он не уверен, как долго он сможет сдерживаться, но и торопить ему тоже не хочется. Феликс расстегивает последнюю пуговицу.       — Малыш, посмотри на меня, — ласково шепчет Хенджин. Феликс снова подчиняется. — Люблю тебя, — аккуратно целует он в губы и тут же отстраняется, чтобы снова поменять их местами. Берёт в руки галстук, который Феликс снял с него, и виновато целует в угол глаз, прося прощения. — Прости, возможно, будет больно и неприятно. — Поднимает руки не особо сопротивляющегося Феликса над головой и связывают их галстуком.       Жадно впивается в шею, кусая и тут же слизывая ранки, оставляя свои метки по всему телу. Целует и кусает внутреннюю часть бедра. Следы не сойдут долго. Они ещё долго будут служить напоминаем. Но Хенджину снова мало. Хочется большего. В глазах поселяются безумный азарт и опасный огонёк. Он грубо переворачивает его на живот, а сам быстрыми и плавными движениями избавляется от одежды. Ставит в коленно-локтевую — и покрывает поцелуями спину. Проходится головкой по ягодицам и закусывает губу. Тяжело дышит, одной рукой сжимая бедро парня.       — Я не могу больше, прости, малыш, — входит сразу на половину и громко стонет, откинув голову назад. Феликс дергается и снова всхлипывает, но, не силах больше сдержаться, начинает плакать, пытаясь развязать руки и отчаянно умоляя.       — Пожалуйста, не надо, не делай этого, прошу, — Хенджин снова меняет позу, становясь лицом к нему. Берет лицо возлюбленного в свои руки и облизывает дорожку слез, оставляя череду поцелуев. Шепчет извинения, посасывает мочку уха, проводя языком по внутренней стороне, гладит по волосам и слегка оттягивает, когда тот снова дергается. Удерживает руки сопротивляющегося Феликса над головой и одним резким движением входит полностью, отчего Феликс болезненно громко кричит и снова задыхается в рыданиях. Хенджин припадает к соскам, проводя языком вокруг, дует и посасывает, сжимая и оттягивая рукой второй. Продолжает двигать бёдрами, выбивая из парня полустоны между всхлипами. Ещё один толчок и Феликс громко стонет, выгибаясь в спине. Хенджин ухмыляется и ускоряет темп, бьёт по той самой точке.       — Громче, малыш, — нежно шепчет, но грубо разворачивает его лицо к себе. — Смотри на меня! — шипит и впивается в губы. Феликс стонет в поцелуй, а у Хенджина сдают все тормоза. Голодный томный поцелуй. Снова со вкусом крови. Хенджин вдалбливает его в кровать и чувствует, что уже почти на грани. Берет в руки член парня, подстраиваясь под свой ритм. Феликс кончает первым. После ещё нескольких толчков Хенджин тоже изливается в него. Медленно выходит, осторожно развязывает руки и ложиться рядом, прижимая парня к себе. Целует в висок и вдыхает любимый запах волос.       — Люблю тебя. Безумно люблю. Не бросай меня, прошу. Останься. — как в бреду шепчет Хенджин, прижимая того ещё ближе. Ком в горле Феликса не даёт ему издать ни единого звука. Он плачет. Слезы падают на подушку и правую щеку Хенджина. Через 5 минут глаза начали закрываться, но спать не хотелось. В душе была огромная дыра, которая не позволяла этого сделать. Ему просто хотелось сейчас закрыть глаза и проснуться там. В их маленькой, но уютной квартире, где повсюду разбросана одежда Чанбина и листочки, где он писал свои песни. Он бы снова жаловался, какой же его парень свинюшка, а тот подошёл бы сзади и обнял, извиняясь. Потом предложил бы послушать песню, которую он писал всю ночь, оправдываясь, что вдохновение к утру убежит. Песня только для него. В их собственном маленьком мирке, который безжалостно разрушили в одно мгновение. Их мир, который они строили вместе на протяжении 3 лет. Глаза высохли. Тело ужасно болело и казалось вот-вот испустит дух. Дыхание замедлилось.       — Малыш, пойдём в душ. — Голос Хенджин будто бы возвращает его душу обратно в тело. Хенджин, не дожидаясь ответа, поднимает его на руки и идёт в душ. Через 10 минут также на руках возвращает обратно на кровать и ложится рядом, накрывая их обоих одеялом.       — Спи, Ликси, — из последних сил Феликс усмехается. Хенджин слышит, но не реагирует. Сердце снова дает о себе знать, садняще зудя в груди. Боль расползается по всему телу, но Хенджин не реагирует, только прижимается ближе. Мозг не даёт эмоциям отключиться и, кажется, предвещает наступление чего-то нехорошего. Хенджин слаб перед ним. И он это знает, но ничего не может сделать. По щеке течёт одинокая слеза.

***

      Утро уже давно перестало быть добрым для Феликса, но сегодня он чувствовал себя так, будто вот-вот обретёт свободу. Он даже позволил себе улыбнуться, глядя в окно, где утренние солнечные лучи весело перескакивали с одной ветки дерева на другую. Хенджин ушёл, но он скоро должен вернуться. И Феликс ждал. Хотел в последний раз посмотреть ему в глаза, прежде чем уйти. Он, наверное, уже давно сошел с ума, раз ему иногда становилось больно за него. Но простить его он никогда не сможет. Но также он не хочет, чтобы тот страдал до конца своих дней из-за него. Да, наверное, он всё же сошёл с ума, что жалеет своего мучителя. Или может он просто был слишком добрым? Чанбин всегда жаловался, что у него слишком доброе и мягкое сердце, предупреждал, что из-за этого он будет страдать. Боялся, что кто-то разобьёт ему сердце. Поэтому он всегда был рядом, всегда готов был подставить плечо и спрятать за спиной. Они обещали делиться друг с другом всем на свете, но Феликс соврал. И сейчас собирается уйти как трус, не сказав ни слова. Опять. Феликс беззвучно плачет. Он эгоист, но Чанбин простит его. Он знает. Он всегда его прощал. Чанбин был слишком хорошим для него. Он его не заслужил. Он только и может, что причинять всем боль. Чанбину, Хенджину и даже себе. Он хочет уйти. Устал жить, зная, какую боль он причиняет окружающим. Он не достоин любви.       Дверь тихо открывается. Хенджин подходит к кровати и садится рядом. Измученный и смертельно бледный Феликс поднимает на него печальный взгляд. Жалеет его? Хенджин сразу отбрасывает эти мысли. Он ставит руку на его щеку. Холодная. Его пробивает ледяной озноб. Он собирался вскочить с места, чтобы позвать врача, но Феликс слабо его удерживает. Хенджин переводит взгляд на его бледную тонкую кисть и, кажется, перестаёт дышать. Это был первый раз, когда Феликс сам просит его остаться. Сердце предательски ускоряет ритм, ком подступает к горлу, а в груди зарождается крохотная надежда, но тут же разбивается, стоит ему ещё раз увидеть, насколько болезненным выглядит Феликс. Поднимает и целует его почти ледяные руки, которые тут же стали влажными от его слез.       — Прости, прости меня, Хенджин. — едва слышно хрипит Феликс. Хенджин чувствует, как он сам медленно начинает умирать внутри. Слишком отчётливо слышит стук своего сердца, поэтому подходит ближе к Феликсу, чтобы слышать его лучше. Слышать каждый вдох, и тихое биение сердца. Он нежно проводит по щеке, убирая прядь волос.       — Тише, малыш, не извиняйся, — будто не замечая своих слез, шепчет Хенджин. Феликс улыбается, а Хенджин готов подарить ему весь мир, лишь бы он улыбался и жил. Жил для него. Улыбался для него. Но Феликс уже сам все решил. Он не может его удержать, и это его убивает. Он бесполезен. Хенджин не готов отпускать его. Он прижимается ближе к Феликсу и целует в шею. — Ликси, любовь моя, прошу, не оставляй меня. Пожалуйста, не покидай. Останься со мной.       Феликс слабо качает головой.       — Прости меня... — Хенджин целует его лицо и что-то шепчет. Феликс не слышит. Он закрывает глаза. Наконец, впервые за долгое время он смог свободно вздохнуть. С плеч будто бы упал огромный камень. Даже кровоточащее сердце, наконец, успокоилось. Бледные губы растянулись в слабой, но искренней улыбке.              — Я люблю тебя…       Чанбин.       — Феликс? Нет, нет! Прошу, любовь моя, не бросай меня! Я люблю тебя. Люблю, слышишь? Малыш, открой глаза. Умоляю, не оставляй меня одного! — отчаянно умоляет Хенджин, не давая отчёт своим действиям. Разум отключился, а сердце, кажется, перестало биться вместе с последним вздохом Феликса. Хенджин плачет, прижимая уже мёртвое тело любимого к себе. И лишь стены этой комнаты были свидетелями всех криков и мольбы парня, который вместе со смертью любимого умер и сам.       Желая уберечь Феликса от всего на свете, Хенджин так и не понял, что спасать его надо было именно от себя.       Феликс ушёл, но забрал вместе с собой ещё два разбитых сердца, которые поклялись ему в вечной любви.

***

             На столе стоит давно остывший кофе. На диване перед телевизором лежит парень с закрытыми глазами. У него мертвецки нездоровый вид, мешки под глазами, искусанные губы. На первый взгляд, наверно, покажется, что он очень устал, но на самом деле он просто давно потерял смысл жизни. Проживая ещё один бесполезный день, он ненавидел себя с каждым разом все больше и больше. По телевизору шли новости, где уже с самого утра обсуждался инцидент, который поставил всех на уши.       «Хван Хенджин, президент одной из самых крупнейших компаний в Корее, сегодня утром был обнаружен мертвым у себя в кабинете. Причина смерти — выстрел из оружия, которое было зарегистрировано на умершего. Следствие подтвердило, что все следы указывают на суицид. Оставляет множество вопросов и записка, которую обнаружили в ходе следствия в кармане его пиджака. На ней было написано одно короткое сообщение: " Я найду тебя. Просто дождись меня. Я никогда тебя не оставлю ".»       Чанбин все ещё лежит, пока горячие слезы больно обжигают кожу. Но это ничто по сравнению с сердцем, которое умерло вместе с солнечным мальчиком, полностью покрытого поцелуями солнца, что до последнего был единственной причиной его жалкого существования.