Такая короткая длинная жизнь

2 мая 1998 года Утро «Блять, блять, блять! Да где же этот проход?»   Драко бежал по разрушенным коридорам замка, периодически оглядываясь на родителей. Вывихнутая лодыжка горела огнём, но эта боль не шла ни в какое сравнение с тем, как горела его рука.   «Ёбаный Крэбб, идиот!»   Ему было необходимо вывести мать из замка прежде, чем мракоборцы доберутся до них. Он был уверен, что Люциусу не хватит мозгов сдаться мирно, а в завязавшемся бою могла пострадать Нарцисса.   Ещё со времён пятого курса он помнил, что на первом этаже за огромным, потёртым от времени гобеленом с изображением какого-то пейзажа, был тайный ход из Хогвартса на опушку у границы Запретного леса. Там, в кустах, недалеко от места, куда выводил лаз, слизеринцы прятали ящики с алкоголем.   Больше всего Драко боялся, что гобелен не уцелел во время битвы, а логистику замка, когда вокруг лишь раздробленные камни и дыры вместо стен, он понять не мог.   Десять минут назад всё закончилось.   Десять минут назад было произнесено заклинание, положившее конец его заточению в собственном доме и собственной чёртовой жизни.   Девять минут назад кто-то самый сообразительный и собранный из противников восстановил антиаппарационный барьер, отрезав возможность Пожирателям бежать.   Восемь минут назад он схватил мать за руку и, пока толпа пыталась осознать произошедшее, рванул вместе с ней прочь.   Восемь с половиной минут назад их догнал Люциус и попытался остановить.   — Ты трус! Мы должны продолжать сражаться! Нас всё ещё больше, чем этих жалких школьников!   — Пошёл ты нахуй, отец. Я не собираюсь умирать.   — Люциус, прошу тебя, бежим! Они убьют тебя. — Умоляюще прошептала Нарцисса.   Семь минут назад бывший Пожиратель Смерти, его жена и сын вместе побежали внутрь руин некогда величественного замка.   По подсчётам Драко, у них оставалось не больше восьми минут на то, чтобы обнаружить тайный лаз, добраться до границы антиаппарационного барьера и исчезнуть навсегда.   «Мерлин Всемогущий, или кто там меня слышит, хоть Великий Дракл! Помоги мне вывести мать из этого ада!» - молился про себя юноша, судорожно ища глазами знакомую тряпку.   Впереди показалась огромная груда камней, преграждающая возможность пройти дальше.   — Блять!   Выхода не было.   — Сынок, давай попробуем уйти так? Мы с задней стороны замка, если побежим – успеем добежать до леса, а там у нас будет фора!   — Бежать как жалкие трусы! — прошипел Люциус, но был проигнорирован обоими членами своей семьи.   — Мама, там открытое поле. Если сюда хоть кто-то заявится, один взгляд – и мы попались!   — У нас нет выбора.   Это было пять минут назад.   — Хорошо. Мама, бери отца и бегите со всех ног к границе с лесом. Я бежать не могу, — Драко приподнял штанину и показал ахнувшей от ужаса матери чёрный синяк, расползшийся по всей нижней части ноги. — Я буду сразу за вами. Как добежите до леса – ищите такое большое дерево с двумя дуплами, за ним начинается тропинка, которая приведет нас к границе.   — А ты…?   — Если услышите мой крик – сразу уходите. И не спорь, мама! Если надо – брось отца и беги сама. — Презрительно взглянув на мужчину, которым когда-то восхищался, он оглянулся и подтолкнул маму к огромной дыре в стене. — Ну же!   На секунду задержав взгляд на глазах сына, Нарцисса схватила мужа за руку и рванула в сторону виднеющегося вдалеке тёмного скопления деревьев. Солнце только всходило и густое сплетение веток удерживало сумрак внутри Запретного леса.   Малфою было уже плевать на себя. На отца тем более. Единственное, чего он хотел – это уберечь мать от разгневанной толпы, жаждущей мести за каждую пролитую каплю крови их бойцов сопротивления. Но он понимал, что Нарцисса не уйдёт без него и, скорее всего, без Люциуса, поэтому прикладывал все усилия, чтобы вытащить себя из этого места вместе с ней.   В глазах темнело от боли в руке, но хотя бы нога начала неметь, что было пусть и явно плохим признаком, но помогала не отключиться от болевого шока, позорно рухнув на мокрую траву у подножия замка.   Сфокусировав затуманенный взгляд на земле перед собой, собрав последние силы, он захромал в ту сторону, куда убежала его семья. «Лишь бы дойти. Лишь бы она не решила вернуться и помочь мне».   Со стороны замка послышался приглушённый утренним туманом звук скатившегося камня.   По спине пробежали ледяные мурашки, когда он почувствовал взгляд, смотрящий ему в затылок.   «Всё»   Он медленно обернулся, ожидая увидеть летящее в него заклятие, про себя молясь успеть крикнуть матери бежать.   Его глаза, затуманенные болью и страхом, встретились с золотыми.   Ему не надо было всматриваться в заляпанное грязью, сажей и чьей-то кровью лицо, чтобы сразу узнать, чьи это глаза.   Он помнил их. Он узнал их.   «Блять»   Грейнджер смотрела прямо на него и не было ни единого шанса, что она их не заметила.   Но она просто стояла и смотрела, облокотившись плечом на остатки стены, устало опустив плечи. Палочка была опущена, а рука, державшая её неуверенно подрагивала у бедра, словно гриффиндорка не могла решить, пустить её в ход или нет.   «Умоляю»   Кажется, она увидела это в его глазах. Десять секунд. Десять секунд, растянувшихся для Драко в вечность, они смотрели друг другу в глаза, а он всё молил и молил её, без слов, глазами, даже не дыша.   Спустя десять секунд девушка коротко кивнула ему и взгляд золотых с шоколадными вкраплениями глаз исчез. Она просто развернулась и устало побрела в другую от них сторону. Почему-то он был уверен, что она никого не позовёт.   Посмотрев ей в спину ещё пару мгновений, он повернулся и пошёл дальше, догоняя родителей, которые уже стояли около указанного им дерева.   Словно в бреду, опираясь на руку матери и даже не оглядываясь на плетущегося где-то сзади отца, он вывел их к месту, где, как он и надеялся, будет заканчиваться граница барьера, отрезающего путь к бегству.   Нарцисса крепко прижала его к себе и, что-то сказав мужу, чего Драко уже не мог разобрать из-за нарастающего гула в ушах и сгущающейся вокруг него тьмы, утащила их обоих в вихрь аппарации.   Последнее, что было в его мыслях, перед тем, как он отключился – сияющие расплавленным золотом глаза, с мелкими точками цвета тёмного шоколада на границе радужки.   ***   2 мая 1998 года Вечер   Тюк-тюк-тюк   Нарцисса Малфой резко подскочила с пола и начала вертеться вокруг себя с палочкой в руке, выискивая источник шума.   По полу были разбросаны различные вещи, книги, бумаги, фамильные драгоценности и журналы с семейными записями о личном имуществе и всех делах. Из-под тяжёлой ткани зимней мантии, небрежно брошенной рядом с большим чемоданом, выглядывал уголок семейного портрета, написанного, когда Драко было одиннадцать.   Среди всего этого беспорядка и нагромождения вещей стояла испуганная бледная женщина с широко раскрытыми глазами и древком такой бесполезной, приди сюда отряд мракоборцев, палочки, зажатой в дрожащей руке.   Тюк-тюк-тюк   Звук повторился более настойчиво, и теперь Леди Малфой смогла определить его источник – окно.   На каменном внешнем отступе с внешней стороны стекла сидела сова, нетерпеливо постукивая клювом. К лапке птицы была примотана смятый и грязный кусок пергамента.   Откинув предположения о ловушке и понадеявшись, что защитная магия поместья ещё в силе, Нарцисса распахнула окно и, поёжившись от ворвавшегося в помещение вечернего прохладного воздуха, дрожащими руками отвязала записку. Недовольно клюнув женщину в палец за долгое ожидание, сова взмахнула крыльями и исчезла в стремительно темнеющем небе.   Это был небольшой кусок заляпанного чьими-то грязными пальцами и пятнами чернил пергамента, сложенного дважды пополам.   «Прошу, прочитайте и не сжигайте!» — было коряво выведено на одной стороне.   «Прочтите и подумайте! Не уничтожать!!!» — ещё более кривая и трижды подчёркнутая надпись была на другой стороне записки.   Женщина развернула бумагу.   «Нарцисса, я прошу вас прочитать это письмо очень внимательно и подумать, прежде чем уничтожать его!!!»   Без приветствия или какого-либо вежливого обращения записка начиналась с настолько странной фразы, что ей пришлось дважды моргнуть, прежде чем перейти к дальнейшему чтению явно второпях написанного неаккуратным почерком текста.   «Мы знаем, что вам удалось покинуть Хогвартс и бежать. Мы знаем, что вы сейчас в своём поместье. И мы догадываемся, что защитная магия Малфой-Мэнора не позволит нам пробиться. Как минимум пока. Возможно, мы не сможем пробиться вовсе, но и вы не сможете покинуть стены дома.   Я убедил Кингсли не отдавать приказа об осаде поместья до завтрашнего вечера и прошу вас и Драко сдаться добровольно.   Я в долгу перед вами за ложь, спасшую мне жизнь, и обещаю лично дать показания в вашу защиту и защиту Драко перед Визенгамотом. Также я понимаю, что Люциус не сдастся без боя.   Нарцисса, я понимаю, что прошу вас совершить предательство, но я не могу гарантировать, что вы и ваш сын не пострадаете, когда авроры смогут прорваться в поместье. Я не хочу ваших смертей.   Скорее всего, за применение тёмной магии и историю с Пожирателями в шкафу Драко всё же осудят, однако я могу гарантировать, что срок не будет превышать один год. Прошу, подумайте: один год в тюрьме, или пожизненное заключение в Мэноре.   Относительно вас я буду просить полного помилования.   Люциуса я защитить не смогу.   Я прошу, умоляю вас обдумать моё предложение и явиться без палочек до одиннадцати часов завтрашнего вечера. В полночь начнётся осада Мэнора.   ПОЖАЛУЙСТА ПОДУМАЙТЕ И НЕ УНИЧТОЖАЙТЕ ЭТО ПИСЬМО!!!   С ув. Гарри»   Перечитав записку три раза, Нарцисса медленно села на пол и невидящим взглядом уставилась в стену. По впалым щекам текли слёзы.   «Я понимаю, что прошу вас совершить предательство»   — Ничего ты не понимаешь, мальчик. — Прошептала она в темноту комнаты.   *** 2 мая 1998 года Ночь   Он чувствовал, что очнулся, но открывать глаза не хотелось совершенно. Кажется, болела каждая клетка, каждый синапс его мозга.   С другой стороны закрытых век было темно, что гарантировало как минимум отсутствие удара яркого света по ослабленному сознанию. Собравшись с мыслями, Драко медленно открыл глаза.   Судя по знакомой обстановке, которую ему удалось разглядеть в кромешной тьме, и лёгкому запаху узнаваемых духов, он валялся на небольшой кушетке в кабинете своей матери. Видимо она перенесла их сюда и ей уже не хватило сил отправить его бессознательное тело в его комнату. Все домовики были убиты либо в приступах ярости Волдеморта, либо от опытов, которые забавы ради ставила над ними Беллатриса. Один единственный оставшийся в живых домовик по имени Харт до последнего прислуживал семье и поселившимся в Мэноре Пожирателям, пока количество нанесённых ему ран не сделало его непригодным к выполнению даже самых простых заданий. Драко даже не знал, что с ним случилось и был ли он ещё жив.   Он попытался приподняться на локтях, оценивая способность своего тела к движению. Однако при попытке согнуть левую руку в локте его пронзила ослепляющая боль, а в глазах снова начал сгущаться сумрак.   Замерев и через силу заставляя себя дышать размеренно, Драко смог удержать свой разум в сознании. Сжав зубы до скрипа, осторожно, стараясь не шевелить травмированной рукой, другой он начал ощупывать плечо, постепенно спускаясь ниже, к локтю и кисти. По всей видимости, мать постаралась помочь ему, наложив на всю конечность от плеча до самых пальцев повязки и бинты, но от прожигающей до костей боли это не помогало.   Решив пока не мучать своё тело, он расслабился и прислушался. В доме было оглушающе тихо, если только мать не наложила на комнату звукоподавляющие чары. В таком случае, за дверью прямо сейчас могло идти ожесточённое сражение мракоборцев с его семьёй, а он бы и не знал.   От этой мысли Драко прошиб холодный пот. Богатое воображение, изгаженное тремя годами использования его дома в качестве тюрьмы, пыточной и трупохранилища, услужливо подкинуло ему образ матери, истекающей кровью под прицелом палочек бравых защитников долбанного мира во всём мире. Эта картина заставила его забить на собственные ранения и отодраться от мягкой обивки кушетки. Ему было плевать, что он даже не знает где его волшебная палочка – желание защитить единственного близкого человека перевесило все разумные доводы.   Осторожно прижав больную руку к телу, опираясь только на здоровую, он приподнялся и нащупал ногами пол. Голова закружилась, заставляя его зажмуриться и медленно выдохнуть. Пошевелив ногами, он не без удовлетворения отметил, что повреждение лодыжки матери удалось подлечить более эффективно, чем ожог от Адского огня. Стараясь не упасть, юноша медленно поднялся и, пошатываясь, подкрался к двери. Всё ещё не зная наверняка, что может происходить за ней, он приложил правую ладонь к деревянной поверхности и сосредоточился на ощущениях, стараясь уловить вибрации от топающих ног, падающих тел или взрывающихся заклятий. Но покрытое лаком прохладное дерево оставалось абсолютно неподвижным.   Мысленно вознося молитвы неизвестно кому – за последние сутки он молился чаще, чем за всю жизнь – Драко медленно повернул серебряную ручку и выглянул в образовавшуюся щель.   Сражения за дверью не наблюдалось, как и каких-либо его следов. В холле вообще ничего не наблюдалось, кроме непроглядной тьмы и гулкой тишины.   Стараясь ступать бесшумно, придерживая больную руку, Драко по памяти начал осторожно двигаться в сторону главной лестницы, ведущей вниз. За свои девятнадцать лет жизни в этом поместье он успел изучить каждый сантиметр его коридоров, залов, потайных ходов и лестниц, поэтому, даже если бы он очнулся слепым, смог бы найти выход.   Не успел он пройти и нескольких метров, как за дверью, ведущей в комнату родителей, его обострившийся от стресса слух уловил какие-то звуки. Малфой замер и прислушался, стараясь оценить уровень опасности. Доносящиеся до него звуки были похожи на чьи-то всхлипы. В его голове снова всплыла картина израненной хрупкой женщины с такими же как у него платиновыми волосами.   «Мама»   Подойдя к двери, стараясь не создавать лишнего шума на случай, если за ней были враги, он повернул ручку и так же, как пару минут назад, заглянул в щель.   «Крадусь, заглядываю в щели и вздрагиваю от малейшего шороха в собственном доме... пиздец» — пронеслось в его голове.   В некогда изысканной комнате с огромной кроватью, картинами и мраморными столиками царил хаос. Дверцы шкафов из редчайших сортов древесины были распахнуты, а вещи были разбросаны по полу и кровати. Ящики тумбочек были выдернуты с корнем, оставляя вместо себя зияющие тёмные дыры в фасадах. Если бы не сидящая на полу одинокая женщина, можно было бы подумать, что по комнате прошёлся торнадо.   Стараясь не напугать мать, Драко тихо вошёл в комнату и опустился рядом с ней на колени, сжимая челюсти от пронёсшейся через всю руку к позвоночнику боли. Он осторожно коснулся её плеча.   — Мама, что случилось?   Но Нарцисса лишь качала головой, безмолвно роняя слёзы на сжатые в замок руки.   Сын осторожно, словно женщина могла рассыпаться от любого неосторожного движения, коснулся ладонью её щеки и повернул к себе.   — Мама, расскажи мне, что случилось? Где отец? Сколько я был без сознания?   — Почти... *всхлип* почти тринадцать часов. Люциус… *всхлип* он не пошел с нами… — Её глаза были полны боли и отчаяния. — Я перенесла нас сюда, думала, он тоже… *всхлип* за нами, но он не явился. И они знают.   — Кто они? Что знают?   Женщина разжала побледневшие от напряжения пальцы и протянула ему измятый лист пергамента. Пока его глаза бегали по кривым строчкам, она безжизненно смотрела на тьму за окном, а её плечи слегка подрагивали.   Прочитав написанное, Драко несколько раз повертел лист в руках, читая повторяющиеся приписки.   «Блять, Поттер видимо привык к общению со своим рыжим кретином и к тому, что надо всё по… — он пересчитал количество просьб «подумать, не сжигать, прочитать» — четыре раза». Сложив лист, он задумчиво уставился на профиль матери.   «Если бы отец остался в Запретном лесу, его бы уже схватили и тогда Поттер не писал бы, что не может его защитить. Значит он всё же куда-то сбежал. Этот ублюдок бросил нас одних на отлов аврорам? Тогда почему они считают, что он тоже в Мэноре? Может очкастый блефует? Вряд ли, этот хренов герой всея Мира не стал бы врать. Год в Азкабане… Ну, Блэк не свихнулся там окончательно за двенадцать лет, может и я выдержу? А если нет? Но куда бежать? Поместье явно под наблюдением…»   В его голове роились мысли, налетая одна на другую и усиливая головную боль. У него не было ответов, не было решения и не было плана.   — Я считаю, мы должны сделать так, как написано. — Тихим, но уверенным и уже не дрожащим голосом, сказала Нарцисса. Она медленно повернула голову и посмотрела в глаза сыну — Всё кончено, Драко. Мы не будем бегать всю жизнь, ты не будешь бегать всю оставшуюся жизнь. Я ему верю.   «Мне бы твою уверенность, мама» — подумал он про себя — «Можно верить Поттеру, но я сомневаюсь в лояльности Визенгамота».   В слух он сказал лишь:   — Я верю только тебе.   ***   18 июля 1998 года   — Учитывая показания мистера Гарри Джеймса Поттера, предоставленные воспоминания о событиях в родовом поместье семьи Малфой от десятого марта одна тысяча девятьсот девяносто восьмого года и обстоятельствах смерти Альбуса Персиваля Вульфрика Брайана Дамблдора от тридцатого июня одна тысяча девятьсот девяносто седьмого года, а также выступление в защиту подсудимого вышеупомянутого свидетеля, директора Школы чародейства и волшебства Хогвартс Минервы Макгонагалл и двух профессоров, перечисленных в протоколе заседания №9217, судом было вынесено окончательное решение. Прошу подсудимого встать для оглашения приговора.   Устало поднявшись из кресла, ограждённого со всех сторон защитными чарами, бледный, похудевший юноша уставился на женщину-судью в лиловой мантии, имя которой он так и не смог запомнить.   — Решением суда от восемнадцатого июля одна тысяча девятьсот девяносто восьмого года Драко Люциус Малфой приговаривается к десяти месяцам в камере временного содержания Министерства Магии с запретом на любые способы связи и посещения. При условии соблюдения правил поведения в период исполнения наказания через три месяца, начиная с сегодняшнего дня, может быть подано прошение о смягчении ограничений. С учётом уже проведённых двух месяцев и пятнадцати дней в камере досудебного пребывания, подсудимый должен быть освобождён пятого марта одна тысяча девятьсот девяносто девятого года. В случае нарушения правил исполнения наказания срок может быть увеличен. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит.   После гулкого стука молотка, разнёсшегося эхом по всему залу, на несколько секунд воцарилась тишина. Но уже через несколько мгновений присутствующие взорвались возмущёнными криками и недовольными репликами.   «Мальчишка Люциуса должен сидеть пожизненно вместе с папашей!»   «Крыса Пожирателей не заслуживает прощения!»   «Поцелуй дементора!», «Грязь под ногами!», «Мерзкий ублюдок!»   Драко даже не обратил внимание на летящие в его адрес оскорбления и угрозы. Ему было плевать. Семь с половиной месяцев, и он уедет нахрен из этой страны. Заберёт мать и уедет куда подальше.   «Долбанный Поттер всё же сдержал обещание, герой-спаситель блять. Чего ещё можно было ожидать от Святого-Избранного-Обладателя-Ордена-Мэрлина-и-бла-бла-бла». Он отыскал в толпе очки под неряшливой шевелюрой. — Спасибо. — проговорил он одними губами. Поттер коротко кивнул ему в ответ.   Для себя Драко решил, что с его гордости не убудет поблагодарить того, кто вытащил его мать месяц назад и сократил его срок с изначальных пяти лет до десяти месяцев. Всё равно он его больше никогда не увидит.   ***  4 августа 1998 года.   В камере было скучно.   Кааатааастрооофиииичееескиии скууууучноооо.   Единственное, чем мог себя развлечь Драко – это попытки поймать жужжащих под потолком мух, периодически залетающих на нижние этажи Министерства и пробирающиеся в камеры временного содержания. Но и это не могло его занять на долгое время. Всё-таки реакция и скорость ловца всё ещё были при нём и мухи оказывались зажаты между его большим и указательным пальцами через несколько минут попыток. Лишь однажды ему попалась какая-то особо резвая и живучая, на поимку которой у него ушло больше суток. Это были самые весёлые сутки за последние месяцы.   Иногда ему удавалось поговорить с охранниками. В первое время, ещё до слушания, они относились к нему как и все остальные — с презрением и агрессией, швыряя ему миску с едой на пол, как собаке, и окидывая ненавидящим взглядом.   После слушания ситуация немного улучшилась. Пусть другие, наверняка, и продолжали осуждать его и желать самой страшной участи, выдрессированные собачки Министерства были беспрекословно подчинены его устоям. И если верховный суд сказал «смягчающие обстоятельства, влияние и запугивание со стороны Тёмного Лорда, угроза жизни и здоровью семьи» — значит так и есть. И со временем, не без шагов со стороны Драко в виде спокойного и вежливого общения, они смягчились.   Драко не мог сказать, что суд был не прав. Нет, конечно было время, когда, восхищаясь Люциусом и гордясь своим чистокровным происхождением в семье магической знати, он искренне верил в пропаганду чистой крови и прочий бред сначала его отца, а затем лысого змееподобного фанатика-психопата. Но уже летом после пятого года обучения, когда он впервые увидел трупы троих магглов, среди которых была девочка лет семи-восьми, обнажённая и изрезанная, его взгляды пошатнулись. За последующие годы он увидел достаточно крови как грязнокровок и полукровок, так и чистокровных, чтобы точно знать — она ничем не отличается.   Интересное наблюдение: истекающий кровью чистокровный волшебник хнычет и плачет громче и сопливее любого маггла. Драко лично в этом убедился, когда в одной из стычек с Орденом Феникса придурок Амикус Кэрроу был серьёзно ранен в область рёбер и верещал как первокурсница, пока его тащили с поля боя.   За несколько дней до этого на глазах у Малфоя-младшего была жестоко убита женщина-полукровка. Она не издала ни звука до тех пор, пока её глаза не погасли навек.   Лёжа на своей койке и рассматривая серый потолок камеры, он думал, ооочень много думал. Очень-очень много. Думал о своём детстве, о своём воспитании, о своём окружении. Думал о том, а был ли у него выбор. Могла бы сложиться его жизнь иначе? Скорее всего нет. Он вспоминал обо всём, что вдалбливал в его голову отец. Вспоминал напыщенные приёмы дружественных Малфоям чистокровных семей. Гадость и грязь, льющуюся за столом в адрес всех, кто за этим самым столом не сидел. Вспоминал школу и сокурсников.   Иногда вспоминал золотые глаза.   Он был уверен: это она рассказала Поттеру о том, что позволила им уйти. А он решил им помочь. Избавить их от участи других Пожирателей. Может, он был не настолько потерян для этого мира, как ему казалось, если двое из Золотой Троицы решили спасти его самого и его мать.   Интересно, был ли с ними согласен третий «золотой»? Вряд ли. Драко от чего-то был уверен, что Уизли был среди тех, кто желал ему отсидки в соседней с отцом камере.   Отец.   Как он узнал от одного из самых говорливых охранников (любые газеты и письма были для Драко не доступны) его отец был обнаружен раненный в одной из пустых пристроек Малфой-Мэнора после того, как Нарцисса помогла аврорам обойти защитную магию поместья. По всей видимости, он всё же попытался вернуться вместе со своей семьёй домой, но из-за ослабленного состояния его расщепило при аппарации и выбросило на сто с лишним метров в бок от заданной точки в их общей спальне. Поэтому-то Нарцисса и решила, что он их бросил. Люциус потерял часть левой ноги ниже колена, три пальца на руке и здоровенный кусок мяса на плече. Насколько он понял от охранника, если тот не преувеличивал: «если бы его нашли на пару часов позже – он был бы мёртв».   Кое-как залечив ранения и поставив на ноги бывшего Пожирателя, Визенгамот назначил ему пожизненный срок в Азкабане с правом на рассмотрение досрочного освобождения через пятьдесят лет. В его защиту выступать не стал никто.   Самого Драко лечили почти два месяца. Ногу удалось привести в норму достаточно быстро, а вот ожоги от Адского пламени, как оказалось, вылечить практически невозможно. До сих пор на всей внешней стороне левой руки были безобразные шрамы, которые надо было мазать появляющейся ровно в шесть часов вечера на железном столике мазью два раза в неделю.   «Надо будет переехать в страну попрохладнее, где можно носить одежду с длинным рукавом круглогодично. А ещё узнать, что за мазь они мне присылают, помогает неплохо» — размышлял он про себя.   Из мыслей о планах на будущее после освобождения его вывели шаги одного из охранников по имени Моралд – Драко уже узнавал каждого из них по звуку шагов. Этот был жирным и громыхал ботинками как горный тролль.   — Малфой, к тебе посетитель.   — Эм… мне они вроде запрещены? — сев на койке и уставившись на охранника вскинул брови Драко.   — Этот особенный и с личного разрешения судьи Шаллефарт.   Со стороны общего входа, откуда только что притопал Моралд, послышались тихие небыстрые шаги и шуршание полов длинной мантии по каменному полу.   С отвисшей (в мыслях) челюстью юноша уставился на появившуюся в поле зрения Макгонагалл.   — У вас 15 минут.   Новый директор Хогвартса возвышалась над всё ещё сидящим Драко и разглядывала его сквозь железные прутья и сумрак камеры.   — Профе… Директор Макгонагалл? Что вас сюда привело?   Опомнившись, он поднялся с тюремной постели и внимательно посмотрел ей в лицо. Её взгляд был тёплым, а на губах играла лёгкая и немного хитрая улыбка.   — Вы, мистер Малфой. Точнее условия вашего наказания. У меня возникла одна идея, которую с радостью одобрил Визенгамот.