Тихая гавань за грохотом поездов

      Комната была очень маленькой, пошарпанной, но чистой и опрятной.       В приоткрытое окно лениво пробирались потоки разгорячённого городского воздуха, тяжёлый запах железной дороги и громыхание поездов.       Когда Пэнси впервые выглянула из окна, она не сдержала презрительного удивления. Поттер нёс какую-то чушь. Как он любит поезда, напоминающие ему о первой поездке в Хогвартс. И как ему нравится, что стены в доме ходят ходуном, а оконные рамы звенят, когда мимо, дребезжа, проносятся вагоны. И о том, что маггловские электрички, конечно, не лучшая замена старому доброму паровозу вроде «Хогвартс Экспресса», но тоже настраивают на ностальгию.       Наверняка у него нашлось бы ещё много приятных ассоциаций с железной дорогой, но Пэнси было абсолютно наплевать на поезда и в целом на причины выбора этой сомнительной клетушки на окраине Лондона.       Важно, что удушающая жара, давящие стены и грохот рельсов стали её тихой гаванью в неприветливом послевоенном мире.       Пэнси сидела в кресле, положив скрещенные в лодыжках ноги на край кровати. Солнце уже скрылось за крышами домов, и в комнате начинали сгущаться сумерки. В сером угасающем свете дня она в который раз задумчиво скользила взглядом по плечам, спине, ягодицам и ногам спящего на смятых простынях Поттера.       Когда Пэнси поддерживала нападки на гриффиндорцев, преследовала Отряд Дамблдора в составе Инспекционной дружины, хотела выдать Поттера Волан-де-Морту в день битвы за Хогвартс, она ни за что бы не подумала, что этот самый Поттер будет помогать ей жить дальше.       Суды над представителями аристократической элиты — или, как выражался «Ежедневный пророк», над пособниками Того-кого-нельзя-называть — затянулись на несколько месяцев. Визиты в Министерство для общения с аврорами требовались настолько часто, что Пэнси уже была готова открыть камин прямо в спальне, чтобы не терять время на дорогу до гостиной и обратно.       Вопросы, которые задавали ей авроры и члены Визенгамота, не отличались оригинальностью.       Да, она училась на Слизерине, как и все её предки много поколений до неё. Потому что она чистокровная волшебница, представитель древней фамилии, обладает должными качествами. Вы сами знаете, какими. Да, она училась вместе с Малфоем, Крэббом, Гойлом, Ноттом и прочими и общалась в основном с ними. Конечно, она помогала директору Амбридж поддерживать дисциплину, в конце концов, она была старостой факультета. Нет, она ничего не знала о действиях Малфоя на шестом курсе. Ничего не спрашивала. Нет, она не знала о нападении Пожирателей на Альбуса Дамблдора. Да, она действительно призывала отдать Поттера Тёмному Лорду — это слышала вся школа, глупо отрицать. Почему? Потому что нервы у семнадцатилетней девушки в такой ситуации совсем ни к чёрту, господин судья. Ей совершенно не хотелось умирать за мальчика-который-выжил.       Когда она ответила на одни и те же вопросы в восемнадцатый раз, её наконец сочли невиновной. Но вовсе не из-за того, что говорила она.       Просто золотой мальчик пришел на её слушание и заявил, что не имеет никаких претензий.       Услышав оправдательный приговор, Пэнси просто поднялась и вышла из зала суда. Она шла так же, как только что сидела в ожидании решения — с идеально ровной спиной, с лишённым эмоций лицом, со спокойным прямым взглядом из-под густой чёрной чёлки. И с полным отсутствием мыслей в голове.       Решение Визенгамота не делало Поттера её героем. Он, возможно, думал иначе, когда начал говорить ей что-то у дверей зала суда, но Пэнси просто прошла мимо и скрылась в лифте.       Пэнси медленно подняла ногу и коснулась носком спины Поттера, скользнув тонкой шершавой тканью чулка по его коже. Она осторожно проследовала по линии позвоночника, задержалась у ямочки на пояснице и слегка шлёпнула ногой по ягодице. Резко дёрнув рукой, он схватил её за щиколотку — какой ещё реакции ожидать от аврора. Не отпуская, развернулся, щуря глаза от последних проблесков предзакатного света, и широко зевнул, глядя на неё.       — Твоё ночное дежурство скоро начнётся. Стоит поторопиться.       Поттер расплылся в хитрой улыбке.       — Поторопиться на дежурство или поторопиться, чтобы успеть до него? — хриплым спросонья голосом уточнил он. Она ненавидела, когда его голос становился таким низким. От этого по спине расползались мурашки.       Он приподнялся и поймал вторую лодыжку Пэнси. Осторожно наклонил голову и прикоснулся губами к пальцам правой ноги, целуя их по одному. Переместившись к левой ноге, повторил нежные касания к каждому пальчику. Провёл руками по ткани чулок, добравшись до кружевного края.       Пэнси скинула его руки и лёгким движением поднялась с кресла. Она мягко надавила ему на лоб, заставляя откинуться и лечь на спину, и оседлала его бёдра. Шёлковая ткань белья призывно скользнула по члену, но Поттер не двинулся в её сторону, послушный устоявшемуся между ними порядку: он позволял Пэнси вести игру — во всяком случае, пока она была на это способна. Она разместила колени на его ладонях, по-хозяйски прижав руки к кровати, и нависла над ним. Её волосы коснулись его лица, щекоча скулы, их взгляды встретились.       Густой, тяжёлый от жары воздух пронзил грохот проходящего мимо поезда.       Поттер успел остановить двери лифта и ехал наверх вместе с Пэнси. За секунду до того, как она вышла, он предложил выпить кофе.       Попробуйте отказаться от предложения назойливого Избранного. Она слышала, что Слизнорт, уклоняясь от встречи с ним, однажды добегался до участия в похоронах огромного паука. Пэнси не собиралась доходить до крайностей, и это было единственной причиной согласиться.       Впрочем, большую часть времени, проведённого вне аврората или зала суда, она лежала на кровати, бессмысленно пялясь в потолок, так что она всё равно ничего не теряла — разве что собственную гордость.       И чтобы притупить эту потерю, предложила пить не кофе, а вино.       Когда после третьей бутылки они оказались в одной постели, ей уже было всё равно.       Пэнси выгнулась, приближая грудь к лицу Поттера. Тот умело захватил губами сосок, призывно торчащий под тонким лифом. Быстрые хаотичные движения языка и шершавая кружевная ткань щекотали. Тепло от его дыхания и удовольствие от ласки разливались по коже всё дальше от груди, как постепенно расходящийся пожар. Когда он переключился на другой сосок, Пэнси выдохнула сквозь зубы, запустила руку ему в волосы, сжав их у корней, и вдавила его в грудь лицом, заставляя активнее терзать её губами и языком.       Она освободила руки Поттера, позволив пальцам пробежаться по её рёбрам к груди, щекоча кожу, нетерпеливо сдёрнуть ткань лифа и мягко захватить полушария, сжать их, подразнивая соски острыми, но нежными касаниями ногтей. Он с новыми силами накинулся на оголившуюся грудь, лаская её, поочередно втягивая соски, порхал языком вокруг них, оставлял быстрые безболезненные укусы, снова зализывал и посасывал каждый сантиметр кожи, покрывал поцелуями и вновь прикусывал. Когда жаркий рот отстранился от груди, Пэнси на краю сознания удивилась, как посреди удушающего лета она смогла почувствовать опустошающий холод.       Она переместила таз, пройдясь влажной ластовицей трусов по всему его телу, и замерла над его лицом. Поттер жадно втянул воздух и, прижавшись носом и ртом к промежности, медленно выдохнул, опаляя горячим дыханием, заставляя кожу покрыться мурашками. Непонятно было, промокла ли ткань белья от её соков или жаркое дыхание Избранного оседало на ней капельками воды. Пэнси тихо застонала.       Его язык мягко петлял, повторяя узор кружев, то надавливал сильнее, то едва касался, заставляя ткань дразнить чувствительную кожу. Поттер целовал половые губы через бельё, вжимался носом и медленно двигал им из стороны в сторону, а потом втягивал в рот бугорок клитора, посасывая его через влажную ткань.       Его руки скользили по её спине, невесомо щекоча кожу, сводя с ума нервные окончания в дополнение к кружившему по клитору языку. Она всегда ненавидела щекотку, но мягкие движения по рёбрам, подмышечным впадинам, пояснице, позвоночнику выводили ощущения на новый уровень: тело покрывалось мурашками, бока резко сжимались на выдохе, стараясь уйти от дразнящих пальцев, и каждое прикосновение вызывало волну удовольствия. Эти волны, стихийно возникавшие на разных участках тела, сталкивались между собой, заставляя Пэнси дрожать под его руками.       Она нетерпеливо сдвинула ткань трусов в сторону, открывая доступ к себе в полной мере. Шумный вдох Поттера как будто звучал внутри неё. Его язык настойчиво ласкал каждую складочку, собирал каждую каплю соков, юрко обводил клитор и игрался с ним, а потом, замерев на мгновение, снова обводил, возвращался к малым губам, врывался внутрь, как будто стремился добраться до самых глубинных струн её души.       Его руки огладили её ягодицы, пощекотали ложбинку, вызывая новые мурашки, и скользнули дальше, присоединяясь к танцу языка. Он дразнил преддверие влагалища, погружаясь в него лишь на полфаланги, кружа пальцами, потом сильным движением проникал глубоко в её лоно и через несколько толчков снова выскальзывал, продолжая ласки на грани между невесомыми прикосновениями снаружи и напористым погружением внутрь.       Пэнси не заметила, как начала нетерпеливо покачивать бёдрами, следуя за языком, стремясь ему навстречу, чтобы почувствовать большее давление, ускорить движения под собой, поймать ритм и повернуть его в обратном направлении, ловя влажное наслаждение каждой клеточкой тела.       Когда её пронзило удовольствие, казалось, что весь мир дрожал вместе с ней. Мимо дома снова грохотал поезд, заставляя стены трястись, а старую оконную раму — тихонько звенеть.       Голова кружилась, дыхание стало тяжёлым, воздуха не хватало. В каком-то неясном глухом тумане, с ватными ногами и руками, Пэнси тяжело опустилась на кровать рядом с Поттером, освободив его лицо из плена своих бёдер. Аккуратное каре растрепалось, волосы закрыли глаза, и из-под небрежно рассыпавшихся по лицу прядок она наблюдала, как всенародный герой довольно облизывает губы, блестящие от её соков.       Утро отдавалось в голове тупой похмельной болью, и от каждого движения или громкого звука мозг как будто простреливало. С трудом разлепив глаза, Пэнси уткнулась взглядом в лицо Поттера.       Он уже проснулся и просто лежал рядом — такой свежий и выспавшийся, будто всё вино накануне вечером выпила она одна. Не сказав ни слова, он оделся и вышел, а через минут пятнадцать — она успела миллион раз провернуть в голове уничижительные мысли о себе и карикатурности ситуации — вернулся с картонными стаканчиками кофе и круассанами.       Они завтракали так же молча: Пэнси прятала взгляд в стакане кофе и продолжала корить себя за глупый поступок, а Поттер… кажется, просто наслаждался моментом, вовсе не терзаясь переживаниями относительно произошедшего.       «Можешь оставаться здесь, сколько нужно, квартира моя. Трансгрессировать можно сразу из-за двери, на этом этаже магглов нет».       Он немного поколебался на выходе из комнаты. «Вчера было хорошо. Повторим?» — звучало бесконечно банально, но в то же время так просто и естественно. Ответа ждать он не стал, просто ушёл.       Пэнси сбежала оттуда, как только осталась одна. Она ни в коем случае не хотела ничего повторять.       Но сквозь пропитанные виной и вином неясные воспоминания яркими вспышками доносились её собственные стоны, вспыхнувший в груди жар, язык, скользящий по телу, член внутри неё. Она не была уверена, был ли секс с Поттером так хорош или хорош был пьяный секс с Поттером, но через некоторое время обнаружила себя в приёмной аврората.       С тех пор они регулярно оказывались в этой комнате, и вино было им больше не нужно.       Поттер перевернул её на спину и жадно стянул бельё, оставив только чулки. Он навис сверху и закинул лодыжки Пэнси себе на плечи.       Она воспринимала происходящее лишь краем сознания, когда его влажный от предсемени член легко погрузился в неё, раскрывая сжавшиеся после испытанного оргазма мышцы.       Но каждое движение возвращало её в этот мир и распаляло жар, зародившийся внизу живота. Её тело ломало карикатурными изгибами, руки отчаянно вцеплялись в простынь, горло сковывало от громких рваных вздохов.       Поттер двигался медленно, как будто в насмешку растекавшейся по её телу жгучей жажде животной страсти — наступила его очередь вести в этой игре.       Он скользил внутрь, растягивая влагалище, заполняя её до предела, вдавливая лопатками в кровать. Потом медленно отстранялся, останавливаясь в последний момент, практически полностью покинув её лоно, и снова двигался вперед. Он крепко сжимал её бёдра, не позволяя ускориться, терзая неспешностью, растягивая пытку удовольствием. Пэнси сдавливала мышцы, то стараясь вобрать член в себя, то словно выталкивая его, но Поттер держал каждое движение под контролем.       Когда она начала мелко дрожать, отчаянно цепляясь за ускользающее предчувствие оргазма — как будто ловила за хвост стремительную комету, — Поттер наконец ускорился. Он задвигался чаще и с меньшей амплитудой, стараясь оставаться как можно глубже, а потом резко отстранился, полностью выскользнув из неё, — тело Пэнси пронзило ярким спазмом удовольствия от контраста между заполненностью и внезапной пустотой, и она сжалась, впиваясь пятками в его плечи. Не позволяя ей опомниться, Поттер вернулся — резко, властно, через стиснутые мышцы и сразу до предела, быстро наращивая темп.       Она почувствовала, как член внутри напрягается перед оргазмом, и, преодолевая сопротивление рук на бёдрах, толкнулась вперёд, насаживаясь на него сильнее. Поттер кончил с утробным рычанием, сдавив её грудь, зажав сосок костяшками пальцев. Он толкнулся ещё несколько раз, продолжая перекатывать сосок между пальцами. Резкая грубость этой ласки оказалась для неё последней каплей, и Пэнси полностью отпустила себя, изогнулась навстречу ярким ощущениям, сжимая пульсирующий внутри член.       Пэнси совершенно не интересовало, чем занимался Поттер в то время, которое называют обычной жизнью. Наверняка работал, посещал всякие торжественные мероприятия и общался с бесконечными друзьями. Она даже была уверена, что он с кем-то встречался — то ли с заучкой Грейнджер, то ли с мелкой из Уизелов. Пэнси слышала от знакомых или мельком видела в газетах, что знаменитый Гарри Поттер был то тут, то там, то с тем, то с другим. Всё это было совершенно не важно, когда он появлялся на пороге маленькой уютной спальни над железнодорожными путями. Она знала, что время здесь для него останавливалось, и жизнь за пределами квартиры как будто замирала.       Поттер тоже не задавал вопросов о том, чем она занимается. Но, кажется, чувствовал, что её жизнь, наоборот, оживала в этой комнате с каждым новым оргазмом.       Замерев на мгновение, чтобы провести кончиком носа по ноге Пэнси и оставить несколько мягких поцелуев у щиколотки, Поттер осторожно вышел из неё и опустился на кровать рядом. Его пальцы невесомо проследовали от груди к промежности и слегка подразнили её, смешивая их соки и вызывая новую волну дрожи внизу живота.       Тяжёлое дыхание, звучавшее в унисон, перекрыл протяжный гудок поезда.