Красавица и чудовище

Дни в подвале тянулись бесконечно долго: сначала ты старалась считать их, оставляя царапины на стене, но спустя пару недель уже сбилась со счета, и прекратила это бесполезное занятие. Майлз приходил раз в день, принося ужин и воду. Ты пыталась развести его на диалог, но он все обрывал одной фразой: «Не пытайся». Этим вечером ты снова просыпаешься от громких шагов. Пугаешься, ведь Роббинс уже приходил к тебе сегодня. Может, настал тот самый роковой день? Однако мужчина ставит стул напротив твоей импровизированной кровати и фокусирует свое внимание на тебе. Его лица ты не видела: лунный свет просто не дотягивался до этой части подвала. — Почему ты не пытаешься сбежать? — усмехаешься и аккуратно садишься, пытаясь как можно меньше двигать руками. Цепи, которыми они были скованны, сильно натирали, оставляя синяки и царапины. Каждое движение отдавало адской болью. — Ты решился на диалог? — голос хрипит. Еще бы, сколько дней ты уже не говорила? Десять? Двадцать? Или пятьдесят? — Очевидно, что это бесполезно. — Почему ты пытаешься вывести меня на разговоры? — мужчина склонил голову, выдавая свой интерес к тебе. — Хочу понять твои мотивы. — пожимаешь плечами, шикая от боли. — Я прекрасно понимаю, что ты сделаешь со мной, когда тебе надоест держать меня здесь. Но почему ты это делаешь — нет. — А разве для убийства нужен мотив? — в его голосе слышна ухмылка, но есть что-то еще. То ли это сожаление и грусть, то ли безумие. — Нет, конечно, не все преступления совершаются с каким-либо мотивом. Но что-то мне подсказывает, что он есть. — в голову ударяет воспоминание о вашей первой встрече, перед глазами встает его обугленное лицо. По телу пробегает табун мурашек, становится холоднее прежнего. — Я хочу узнать твою историю. — Ты правда думаешь, что я буду делиться с тобой своими переживаниями? — Почему нет? Я все равно унесу это с собой в могилу. — наступает продолжительное молчание. Ты удивлена, что он еще не покинул помещение, вновь оставляя тебя в одиночестве. — И ты правда, — наконец говорит он, опуская голову. — Однажды я попал в мир людей, будучи рядовым магом. Кажется, у вас тот период называется средневековьем, — его интонация меняется, из самоуверенного безумца он вдруг превращается в забитого котенка. — Одна девчонка увидела, как я вылез из портала и тут же доложила об этом власти. На следующий день мне уже подготовили костер. — То время было безумным, — хмыкаешь, вспоминая истории про ведьм. — В то время погибло много народу. В том числе, и простых смертных. — Хочешь, чтобы я стал презирать вас еще больше? Навряд ли это облегчит твою участь. — чудовище встает с места и подходит к небольшой плите, ставя на огонь чайник. Предыдущие дни он ни разу ей не пользовался, и тебе казалось, что она либо не рабочая, либо предназначена для пыток и убийств. — Даже сами люди презирают тот период. — перебираешь пальцы, стараясь не смотреть на страшное лицо собеседника, освещаемое конфоркой. — Знаешь, если бы ты не убивал людей эти сотни лет, может, и полюбил бы их. — За то, что они сделали со мной?! — одна из кружек летит в твою сторону, разбиваясь о стену прямо у лица. Один из осколков отскакивает от стены, приземляясь на щеке. — Черт, — шикаешь и рефлекторно тянешься рукой к ранению, корчась от боли цепей. — Если ты думаешь, что своими действиями помогаешь себе подобным, ты ошибаешься. Когда люди прознают про то, что ты здесь творишь, они возненавидят вас, и начнут охотиться, убивать. И тогда развяжется война двух миров. — стараешься вытащить осколок, но сил терпеть болевые ощущения на запястьях не хватает, бросаешь эту идею. — Тогда я убью еще больше тебе подобных. — мужчина направляется к двери. — Месть не приносит облегчения. Как ты этого еще не понял? — видимо, не желая слушать нравоучения, покидает подвал. Облегченно выдыхаешь: находиться здесь в одиночестве куда приятнее. Однако спустя пару минут вспоминаешь про чайник, оборачиваешься к не выключенной плите. Неужели он решил отравить тебя газом? — Не решил, — Роббинс снова проходит в комнату, щелкает пальцами, и огонь затухает. Он медленно подходит ближе, позволяя свету представить его в полной красе. — Что не решил? — недоверчиво смотришь на него, прижимаясь как можно ближе к стене. Впервые за твое заточение он подошел так близко. — Травить тебя газом, — Майлз присаживается рядом и открывает аптечку. Впадаешь в ступор, то ли от того, что он умеет читать мысли, то ли от того, что он решил в кой-то веки позаботиться о тебе. — Да, я могу читать мысли. И мне изрядно надоело слушать твое нытье про боль на запястьях. — Можно просто не залезать мне в голову, чтобы не страдать. Или не держать меня на этой цепи, чтобы не причинять боль. — огрызаешься, — Не стоит винить меня в своих же действиях. — Будешь продолжать качать права — останешься без еды. — мужчина аккуратно берет твои руки и освобождает их из кандалов. Обрабатывает запястья, кажется, перекисью, и наносит какую-то мазь, перебинтовывая раны. А затем снова заковывает тебя. Следом аккуратно вынимает осколок чашки, прикрепляя на рану пластырь. — Спасибо, наверное. — возвращаешь их в исходное положение. — Мне жаль, что те люди так поступили с тобой. Но, знаешь… Они просто боялись, что чары могут погубить их. — Не оправдывай убийства, Т/И. — Роббинс наливает чай и оставляет кружку около матраца. — Иначе начнёшь оправдывать и все мои преступления. — Не поверишь, но я понимаю и твою сторону. Хоть и считаю, что это совсем не правильно. — Спокойной ночи. Мужчина покидает комнату, вновь оставляя тебя в одиночестве. Только в этот раз с огромным количеством информации, которую еще долго предстоит переваривать. Признание, магия, резкое проявления подобия дружелюбия… И чтение мыслей, которое ты никак не можешь контролировать.