Офицеры

Говорят: под Новый год Что ни пожелается — Всё всегда произойдёт, Всё всегда сбывается. С. Михалков

      Был поздний летний вечер. Надежда Зорина все ещё работала с документами. Она не любила сотрудничать с высокопоставленными военными, однако её звание капитана вынуждало терпеть порой грубых и глупых офицеров, которые требовали скорейших результатов экспертиз в новогоднюю ночь. Надя не сумела их поставить на место в этот раз, так как дописать отчет казалось недолгим делом, но что-то, как обычно, пошло не так.       Он служил в управлении ФСБ. Его лицо было изуродовано шрамом, который он в шутку называл «производственной травмой». Когда его спрашивали, откуда она, он с улыбкой отвечал: «Поссорился с женой». Но мало кто знал, что жену эту звали Война. Его физической форме многие позавидовали бы: он с легкостью сдавал нормативы спецназа, в котором до недавнего времени и служил, а на его теле красиво сидела любая одежда. Майор Никита Николаев никогда не отличался миролюбивым характером: был вспыльчив, упрям и груб с начальством, что, собственно, во многом поспособствовало завершению его карьеры на передовой, несмотря на его великолепные интеллектуальные способности и «чуйку», благодаря которой он вывел группу из окружения без потерь личного состава, за что получил звезду Героя РФ. Тем не менее он был честен и глубоко в душе очень чувствителен. А ещё очень хотел быть любимым Ею.       Крайне редко вечером, в баре или кафе, к нему клеилась какая-нибудь девица, а спустя час или два уже трахал ее в своей холостяцкой берлоге. Никаких чувств к таким девушкам у него и быть не могло. Разве что жалость и презрение. Для него они все были пустышками, просто куклами с дырками, в которые он их нещадно имел, чтобы получить разрядку. Ему было плевать на них, на их чувства. Он всегда заботился о безопасности, поэтому никогда не занимался сексом без презервативов. Он имел жестко, чтобы были боль и слезы. От этого Николаев кайфовал, считал, что дарит этим телам чувства, даёт им жизнь. Он пытался завести и отношения, но ничего не выходило. Рядом с ним определенно была не та. Он знал, кто ему нужен, но не был уверен во взаимности своих чувств.       Никита искренне любил Надю, своего хорошего друга и бывшего сослуживца. Он не переставал ею восхищаться, думать, мечтать, защищать и именно с ней хотел нежного и чувственного секса, только её хотел любить, а не иметь. Она знала его как облупленного, была в курсе его похождений, но редко осуждала и читала нотации. Если бы капитан Зорина дала ему хоть намек на взаимную симпатию, Николаев стал бы самым счастливым человеком на этом свете. Однако это он считал своей большой детской мечтой, которой никогда не суждено сбыться.       Между Надей и Никитой были нежные отношения. Они часто спорили друг с другом, но всегда ценили и помогали, если что-то случится. Сослуживцы, пусть и бывшие, шли по жизни вместе и не представляли себя друг без друга. Они регулярно общались, делились новостями, проблемами и обсуждали их решение у кого-нибудь дома. Они были почему-то уверены, что никогда не будут парой, но только друг с другом эти два офицера ощущали себя счастливыми. Никита никому не давал её в обиду (хотя и знал, что она сама может за себя постоять), а Надя не позволяла ему ввязываться в неприятности. Но у них не хватало смелости признаться в любви, из-за страха потерять те отношения, что так берегли.       Этой ночью Никите не спалось. Он нервничал из-за произошедшего в управлении. Но больше всего его волновало состояние Нади: она второй день подряд плохо спала. Куча дел и нервы. Тоже эти чёртовы нервы. На них обоих наседали свыше, терпение на пределе. Она так заболеет. Ей нужен отдых. И плевать на всех.       Он хотел ей помочь расслабиться; а ещё Никита остро чувствовал, что почему-то именно сегодня, 31 декабря, он должен решить раз и навсегда свою главную проблему: серьёзно поговорить с Надей о них. Больше быть «лучшим другом» он не хотел и не мог. Он успел купить её любимое красное сухое саперави от Фанагории с терпким, не кислым, как многие сухие вина, интересным вкусом...как и она сама... Николаев чертовски волновался, всячески подбадривал себя, пока шёл. Ну же, майор, хватит вести себя как мальчишка, доделывай то, что начал, не будь тряпкой. Ничто не вызывало в нем такого страха, как страх отказа и потери такой нежной дружбы с женщиной, которая давно и прочно засела в его голове. Все же будет хорошо...наверное… Однако вся его смелость куда-то улетучилась перед её дверью. Но отступать было поздно. Надо идти до конца.       Надя открыла спустя несколько секунд после звонка и с непониманием уставилась на друга. Она явно не ждала никого, тем более его в такое время, иначе бы оделась поприличнее, а не в короткие синие шорты, отлично подчеркивающие её упругую попу и полупрозрачную белую майку, надетую на голое тело. «Ёмаё, зачем ж так сразу! Блять, только стояка тут не хватало!», - подумалось Никите, он впал в ступор, уставился на сексуальную подругу, которая сегодня была, по его мнению, как-то особенно прекрасна. — Заходи, раз пришёл...товарищ майор, — прервала неловкое молчание измученная Надежда и отошла от двери, чтобы пропустить позднего гостя. — У меня так-то работы выше крыши; я не рассчитывала на гостей, поэтому извини за небольшой беспорядок, — устало сказала она, но, увидев бутылку, немного взбодрилась, — О, винишко? Эт мы любим, — лукаво улыбнулась она и потянулась за бутылкой, однако Никита поднял ее выше, не давая схватить, — ...но в свободное от работы время, насупилась она и удалилась на кухню хозяйничать. — Я был о тебе лучшего мнения. Не знал, что ты неряха и алкашка, — усмехнулся он. «Уж лучше бы ты за внешний вид извинилась, а то он непростительно сексуален». — Нам надо чаще встречаться. Столько всего о тебе узнать могу. И вообще, ты же знаешь, я не люблю, когда ты меня так называешь. Служба эта уже вот где, — Никита поднёс руку к шее. — Что-о-о?! Сейчас домой кого-то отправлю! И я не пью, я выпиваю, — картинно обиделась Надя, подняв указательный палец вверх. — И куда уж чаще видеться?! Чаще — только жить вместе. — Ну, можно и съехаться. Я не против, — улыбнулся Николаев, уперевшись в косяк двери в кухню. Он отметил, что Зорина была очень красива сзади. Надя, смеясь, назвала его дураком и отправила в комнату, затем смущенно отвернулась и опустила глаза: ей хотелось, чтобы это произошло. Хотелось, чтобы он подходил сзади, обнимал, целовал шею, сжимал её ягодицы и шумно вздыхал, когда она вжималась бы в него и терлась об его член. А потом он резко и во всю длину входил бы в неё и любил так, как умел только он. Это было ее новогодним желанием. Девушка покраснела, но сразу же отбросила свои мысли и продолжила нарезать сыр с ветчиной, совершенно наплевав на дедлайн. Ей и правда нужен был отдых, причем только в его компании. Тем более, сегодня ведь новогодняя ночь.       Никита оглядывал однокомнатную квартиру девушки. На тумбочке валялись журналы, книги и всякие квитанции. Переведя взгляд на письменный стол Нади, мужчина лицезрел гору томов научной литературы, кружку с недопитым, но ещё горячим крепким кофе, кожуру от мандаринок, фантики от конфет — все это как-то уместилось перед полупогасшим компьютером, отражающим свет гирлянды на елке и ожидавшем свою хозяйку с открытым документом. Это ЧП истощило и самого Николаева, поэтому относительно легкому творческому беспорядку девушки он был ничуть не удивлен. Да и сам он не помешан на чистоте. Ему даже нравился этот беспорядок, он придавал какой-то уют её комнате. — И как при таком питании ты остаёшься такой красивой, а? Надя удивилась комплименту Николаева. Он говорил ей их редко, да и то, только по праздникам или в попытке поддержать после расставания с очередным оболтусом, которому потом придется очень несладко. Да и вот так, без предупреждения, он никогда не приходил. Тем более не старался скрыть нервозность. Что с ним такое, она не понимала. — Ты не заболел? То съезжаться хочешь, то комплименты делаешь — не похоже на тебя. Ты пьян, не думай, что я не учуяла запах коньяка, — Надя дала ему стакан двенадцатилетнего виски, они чокнулись и сделали по глотку. — Ты себя не бережёшь: не спишь, питаешься не пойми как, нервничаешь постоянно. Так ведь нельзя. Болеть будешь, здоровье растеряешь, а детям своим ты его какое дашь?! — Да какие дети, о чем ты! У меня даже мужика нет, а ты мне про семью говоришь. Я не хочу детей от безответственного и нелюбимого человека. А выходить замуж и рожать детей просто потому, что так надо и уже пора, я не собираюсь, — усмехнулась Надежда. — Ты прав, конечно, насчёт режима, но я много работаю. Меня постоянно нет дома. И вообще, ты́ хоть мне этим мозги не парь, лучше на себя посмотри: трахаешь шлюшек из клубов. А тебе уже тоже пора остепениться. Я же ничего тебе не говорю, — раздраженная Надя намеревалась было встать с кровати, но Никита одним движением повалил ее на кровать, обездвижив, и навис над ней. Он вгляделся в пучину ее серо-зеленых глаз, которые сейчас были на мокром месте. Никита только сейчас понял, какую боль причинял ей, встречаясь с пустышками. Он только сейчас увидел, что между ними уже давно нет никакой дружбы: все переросло в более серьёзные и крепкие чувства. Он слышал, как громко стучит ее сердце, как приходит осознание того, что он – именно тот мужчина, о котором она тайно мечтала по ночам, сейчас прижал ее руки к кровати и смотрит так, как никто никогда по-настоящему на нее не смотрел. Это мгновение было разговором душ, не нуждающемся в словах. Щелчок в сознании мужчины, и они слились в глубоком и страстном поцелуе, сметающим к чертям все границы, выстроенные этими двумя идиотами за годы их знакомства. Сейчас для них никого и ничего не существовало, кроме них самих и их невыносимого желания быть друг с другом. Вкус различных сортов винограда смешался между собой, добавляя этому поцелую терпкий привкус сожалений, исчезающих с каждым новым поцелуем, расставляющим все на свои места. Нехватка воздуха вынудила их разорвать его. Оба разгоряченные, они глубоко дышали, не сводя затуманенного взгляда друг с друга. Его рука переместилась под майку девушки, медленно и нежно поглаживая изгибы ее тела кончиками пальцев. Девушка реагировала на его прикосновения так остро, словно она была сплошным нервом, желающим ощутить каждое его прикосновение снова. Надя медленно коснулась его щеки внешней стороной ладони, плавно спускаясь к шее, и расстегнула верхнюю пуговицу его бордовой рубашки, оголив еще больше сильно выделяющиеся ключицы. Но этого явно мало. Она не впервые видела Никиту с голым торсом, но никогда не смела прикоснуться, провести воображаемую линию подушечками пальцев по ключицам и всей длине торса, погладить каждый кубик его пресса и впиться ногтями в его спину, как делала это сейчас, вальяжно и нежно, ведь больше торопиться было некуда.       Избавив друг друга от одежды, они вновь слились в долгом, но на этот раз нежном и влажном поцелуе, переходящем с его стороны к засосу на самом видном месте шеи. Она его, и ничья больше! Ее короткий стон и просьба шепотов войти стерли все оставшееся самообладание мужчины, и он, словно снайпер, плавно и медленно спускающий курок, вошел в Надю, не сумев, как и она, сдержать стона наслаждения. Он двигался нежно, медленно и максимально глубоко входя в нее, ведь только Надя для него была ценнее самого дорого в мире бриллианта, который надо беречь как зеницу ока. Девушка с каждым глубоким толчком впивалась ногтями в его спину и не сдерживала громкие стоны невероятного наслаждения, которое она смогла получить только от одного человека, майора Николаева, кусающего сейчас ее нежную шею, тем самым доводя до мощнейшего оргазма. Никита лег рядом с девушкой, случайно включив телевизор с поздравлением президента: «С новым годом» и последующим вступлением гимна. — Бля, я вставать не буду, — лениво проворчала Надя, после чего комната разразилась дружным смехом.