New Life/Новая жизнь

— Сын.       Услышав фразу отца, он едва не закатил глаза, но вовремя их закрыл. Когда он снова открыл их, то отвел взгляд от копья, над которым работал. Перед ним лежали деревянные кусочки, которые он вырезал, дабы сделать наконечник достаточно острым, чтобы убить кого угодно импульсом. И у него, к счастью, хватает самоконтроля, чтобы не вонзить его в горло своего отца.       Тот факт, что он был его отцом, являлся второй причиной: первая заключалась в том, что отец разоружил бы его меньше чем за секунду и приставил бы копье к горлу Ло’ака, если бы захотел. И, возможно, он хотел, судя по тону его голоса. — Что я сделал не так на этот раз? — спросил Ло’ак, наконец-то посмотрев в глаза отцу и, к собственному удивлению, увидел, что он на самом деле не сердится. — Воу, успокойся, — сказал он, садясь рядом с сыном у небольшого костра в их палатке. Он поднял руки в воздух и улыбнулся. — Я пришел с миром!       Ло’ак отложил копье и нож, и расслабил уши, осознав, насколько безрассудно он снова думал. С тех пор, как всё это случилось, он был ужасно раздражительным. Это сильно повлияло на него, как и на умение охотиться. Впрочем, соображал он тоже не очень. Иногда он неправильно понимал происходящее или слишком остро реагировал, из-за чего время от времени попадал в неприятности.       Но, к его чести, теперь он был меньшим нарушителем спокойствия. Некоторые люди думали, что он повзрослел. Они говорили, что случившееся сделало его мужчиной. Ло’ак, с другой стороны, знал, что это было скорее из-за других причин, в которых он так сильно не хотел признаваться. — Копье выглядит красивым, — сказал его отец, кивая на резной кусок дерева на земле. — Спасибо, — сказал Ло’ак, пытаясь найти на спокойном лице отца настоящую причину того, почему он вел светскую беседу. — Послушай, — сказал он, глубоко вздохнув, и Ло’ак почувствовал, что ему не понравится этот разговор. — Я собираюсь задать тебе вопрос, сын, и я хочу, чтобы ты ответил мне честно.       С любопытством он посмотрел в глаза своему старику. Ло’ак не посмел бы ничего утаить от своей семьи. Не после всего, что произошло.       Голос отца был нежным, когда он спросил: — Скажи мне, как ты себя чувствуешь?       Вот оно что было. То, в чем он не хотел признаваться. Его чувства.       Ло’аку пришлось отвести взгляд, поэтому он уставился на огонь. — Я в порядке. — Ло’ак, — сказал отец таким тоном, что мальчик сглотнул. — Я сказал тебе быть честным.       Его не волновало, что он казался надутым ребенком, когда ответил: — Я сказал тебе, что со мной все в порядке. Почему это вообще имеет значение? — Это важно, потому что все видят, что ты не такой, — объяснил ему на удивление спокойно отец.       Когда Ло’ак снова посмотрел на него, он увидел, что отец разглядывает его голову. — Серьезно? Опять это? Я же сказал тебе, что не буду этого делать. — Послушай, парень. Я понимаю. Ты кое–что потерял. Мы все кое-что потеряли. Но прошло уже четыре месяца, и тебе нужно начинать заботиться о себе. У тебя все волосы отросли. — Нет, папа, — внезапно сказал Ло’ак, прежде чем смог остановить себя. — Нет, ты не понимаешь. Я ничего не потерял. Когда ты что-то теряешь, то можно найти это снова. Но Нетейам мертв, ясно? Он умер и больше не вернется. Вот, что произошло. Это и есть истина. И все здесь продолжают вести себя так, будто все в порядке, но это не так. — Я понимаю твой гнев… — Ты ничего не понимаешь! — сказал Ло’ак, вскакивая на ноги, и отец мгновенно последовал за ним. — Нетейам всегда заплетал мне волосы! Он заботился об этом! Но он умер, и теперь я скорее состригу все и буду ходить лысым, чем позволю кому-то другому прикоснуться к ним!       Ло’ак пристально смотрел на него, повернув уши назад и размахивая хвостом из стороны в сторону. Он ожидал, что отец придет в ярость из-за того, что с ним так разговаривают. Но вместо этого он взял себя в руки и только сказал: — Ты прав.       Эта реакция настолько смутила Ло’ака, что хвост застыл в воздухе. — Твой брат умер, — продолжил он, и его слова задели, как будто Ло’ак впервые это услышал. — Это правда. Но также правда, что мой сын умер. Старший сын твоей матери умер. Брат твоих сестер умер. Мы все скорбим. Так что не думай, что я не понимаю. — Но… — Ло’ак хотел продолжить протестовать, но понял, что у него закончились аргументы, и в отчаянии опустил глаза. — Но это не одно и то же. — Почему нет? — Потому что я не такой, как все вы, — признался Ло’ак. — Каждый продолжает жить своей жизнью, и я единственный, кого это так затронуло… то, что он ушел. Я продолжаю винить себя, я продолжаю жалеть, что не относился к нему по-другому, что все это время относился к нему не как к брату, а как к сопернику. — Ох, сын. — Внезапно отец заключил его в объятия, и Ло’ак позволил это сделать. — У вас были хорошие отношения. Так уж устроены братья. Он так сильно любил тебя, что защищал до последнего вздоха. Ты не сделал ничего плохого, ясно? — Слезы навернулись на глаза Ло’ака. Ему почему-то было так трудно в это поверить. — Это горе заставляет тебя чувствовать себя виноватым. Верь мне, когда я говорю, что его смерть оставила рану на всех нас. Некоторым людям просто требуется немного больше времени, чтобы боль утихла.       Он мог слышать сердцебиение отца. Это успокоило его. — Как ты с этим справился? — Я не знаю. Наверное, потому что в последнее время я часто посещаю дерево духов, — ответил он. — Мне больно, но с каждым днем становится немного легче. — Но я не хочу, чтобы мне становилось легче. Я просто хочу, чтобы мой глупый брат вернулся, чтобы он мог заплести мои дурацкие волосы. — Я знаю, — сказал отец, отпуская сына, чтобы посмотреть ему в лицо. — Но такова жизнь. Помнишь, я говорил тебе, что у меня был брат-близнец, который умер?       Ло’ак кивнул, вспомнив, как его отец рассказывал ему о своей жизни до того, как он попал на Пандору. — Только потому, что он умер, я смог приехать сюда. Иначе я бы никогда не встретил твою мать и не стал Торуком Макто. Одна жизнь заканчивается, начинается другая. — Я не понимаю, как ты вообще мог найти в этом что-то хорошее, — честно сказал Ло’ак. — Я чувствую, что моя боль никогда не утихнет. — Все будет хорошо, сынок, даже если сейчас ты в это не веришь. — Он успокаивающе положил руку на плечо сына. — Что всегда говорит твоя мама? — Что ты идиот?       Ло’ак получил испепеляющий взгляд и легкий шлепок по плечу. — Еще кое-что. — Что я такой же, как ты, — застенчиво признался Ло’ак. Сам он никогда бы не смог сознаться в этом. Его отец был лидером, воином, могучим Торуком Макто… а Ло’ак был неудачником, просто нарушителем спокойствия с проблемами сдерживания гнева. И он всегда был в тени Нетейама. И теперь, когда его старший брат умер, он оказался в тени своего отца. — Она имеет в виду, что у тебя сильное сердце.       Ло’ак навострил уши. — Что это должно означать? — Что ты бесстрашен, — улыбнулся его отец, и веснушки на его носу засветились. — Двигаться дальше кажется пугающим. Но я знаю, что ты не боишься. Ты просто должен осмелиться сделать первый шаг.

***

— Обещаешь, что будешь осторожна? — Конечно, — ответила Цирея спокойно и собранно, как всегда. Она сидела позади Ло’ака и начала расплетать спутанные косы на его голове. Они были одни на берегу после долгого дня, проведенного за тренировками. Недалеко от деревни, но достаточно далеко, чтобы их никто не видел. Он не знал, почему ему хотелось такого уединения только для того, чтобы кто–то делал ему прическу — расплетая косы, он чувствовал, что открывает свое сердце.       Он понял, что его отец был прав. Он должен был осмелиться, как бы больно это ни было. Цирея казалась одной из немногих людей, которым он доверял настолько, чтобы дать им притронуться к своим волосам. Оба его родителя практически не умели укладывать волосы, а он хотел иметь стиль, который напоминал бы клан Меткаина, поскольку теперь он был их частью. — Еще раз спасибо, что делаешь это, — сказал он, глядя на мягкие лучи заката над водой. — Мне приятно, честно говоря. Это честь, — сказала она, снимая бусины с его кос одну за другой и кладя их рядом с собой, чтобы взять снова.       Это было единственное условие Ло’ака, так как бусы были сделаны из дерева и камней из леса, в котором он вырос. Независимо от того, насколько он был Меткайином сейчас, в глубине души он всегда будет дитем леса. — Мне действительно нравятся твои волосы, — заметила Цирея после того, как все косы были расплетены и она расчесала их щеткой.       Она положила другую руку ему на голову, чтобы держать ее неподвижной, и это прикосновение заставило Ло’ака невольно затаить дыхание. — Ты что… — Так они намного мягче и прямее, чем обычные волосы, — объяснила она. — Так намного легче.       Ло’ак почувствовал, как жар приливает к его щекам. Он был так благодарен за то, что у него была Цирея — за последние месяцы она стала его опорой. Они стали близкими друзьями, и она всегда была рядом, чтобы отвлечь его, будь то дополнительные тренировки или просто юношеские шалости. Она была единственной, кто всегда могла заставить его чувствовать тепло и безопасность. Единственной, к кому он мог обратиться, когда все остальное казалось невыносимым. — Ладно, вот и все, — сказала Цирея, когда закончила расчесывать и плести волосы. Его поразило, когда Ло’ак начал чувствовать знакомое напряжение на голове — его волосы были заплетены в тугие косы. И вместе с этим нахлынули воспоминания. — Ай! Братан, я же говорил тебе быть осторожным! — в сотый раз заскулил Ло’ак. — Это не моя вина, что ты продолжаешь двигать своей большой задницей. — Говори за себя, Мистер Большие Ноги.       Ло’ак почувствовал, как кто-то намеренно дернул его за волосы. — Ах! Эй! — Упс, — сказал Нетейам, но Ло’ак мог слышать его ухмылку.       Цирея была чрезвычайно нежна. Ло’аку это должно было понравиться, но это только напоминало, что чего-то не хватает. Нет шуточек. Нетейам пропал без вести. — Стой спокойно, или я все испорчу!       Ло’ак закатил глаза. — Я целую вечность не двигался с места. Я сейчасс вот-вот распластаюсь на земле и стану деревом.       Нетейам рассмеялся над этим воображением. — По крайней мере, тогда ты бы наконец заткнулся. — По крайней мере, ты бы тогда наконец заткнулся, — Ло’ак подражал своему брату нелепым голосом, за что получил еще одно дергание за волосы, заставившее его взвизгнуть. — О нет, мне так жаль. — Ло’ак? — Хм? — голос Циреи вернул его в настоящее. — Ты как-то странно затих, — сказала она. — Что-то не так?       Лоак хотел, чтобы ему перестали задавать ему этот вопрос. — Все нормально. — Да ладно, я практически слышу твои мысли, — пошутила Цирея, а затем тихо добавила: — Ты можешь поговорить со мной.       И почему-то он не чувствовал себя защищенным, как тогда, когда разговаривал с отцом. Он очень устал. И вот, заговорил. — Сколько времени это займет? — Я сейчас с ножом у твоей головы, — сказал Нетейам, когда брил бок. — Я предлагаю тебе помолчать, если ты хочешь сохранить своё ухо. — Я просто очень скучаю по своему брату, — признался он наконец, опуская глаза.       На несколько секунд воцарилось молчание, и он уже испугался, что заставил Цирею чувствовать себя неловко из-за этой темы. Но потом она спокойно сказала: — Расскажи мне о нем. — Что? — спросил Ло’ак, ожидая чего-то вроде «мне жаль» или «тебе, должно быть, так тяжело» или какой-то другого проявления жалости. — Да, на самом деле я едва знакома с Нетейамом, — сказала Цирея, продолжая аккуратно трогать его волосы. — Каким он был? Расскажи мне. Покойные живы до тех пор, пока мы продолжаем рассказывать о них истории. — Ну… — он колебался, собираясь с мыслями, когда осмелился подумать о своем брате и понял, насколько сильно он на самом деле избегал этого. — Нетейам был… великим воином. Он быстро учился, был самым молодым, кто когда-либо приручал икрана и стал охотником в нашем клане. Он был потрясающим стрелком — он всегда попадал стрелой прямо в глаз животному.       Ло’ак не мог удержаться от гордой улыбки, когда хвастался тем, каким крутым был его брат. — Вау. Это так впечатляет, — заметила Цирея. — Да. И он был защитником, как и наша мать, — продолжил Ло’ак, а солнце скрылось за горизонтом. — Иногда, когда я косячил, Нетейам мог взять вину на себя. Он был ответственным. Я всегда думал, что он ведет себя высокомерно, пытаясь произвести впечатление на наших родителей своей взрослостью. И, честно говоря, это меня злило. Он был их золотым мальчиком, а я… ну, я был неудачником. Раньше я ненавидел его за то, что он всегда был таким… идеальным. — Ты уже закончил, придурок?       Нетейам остановился, заплетая последнюю косу. — Не испытывай меня, придурок. — Ладно, тупица.       Терпение Нетейама лопнуло, и на этот раз он потянул за волосы своего брата.       Ло’ак издал пронзительный крик и обернулся. — Ты что, черт, спятил?! — Эй! — Оба мальчика повернулись, чтобы посмотреть на свою мать. — Так нельзя разговаривать со своим старшим братом. — Но, мама, это начал Нетейам! — захныкал Ло’ак. — Нет, это сделал он! — Нет, это ты! — Нет, ты! — Прекратите, мальчики! — сказала мама, оттаскивая их друг от друга за руки. — Весь клан слышит вашу детскую ссору. Извинитесь друг перед другом, прямо сейчас!       Братья смотрели друг на друга. Нетейам был первым, кто заговорил: — Мне жаль, что я причинил тебе боль, — сказал он раздраженно. — Мне тоже жаль… — сказал Ло’ак, — …что ты такой придурок!       Нетеям зашипел и прыгнул на своего брата, повалив его на землю и угрожающе занеся над ним кулак. — Возьми свои слова обратно, осел! — Придурок! Придурок! — громко и ясно сказал Ло’ак, толкая Нетейама. — Маленькая зараза! — И прежде чем он успел передумать, кулак Нетейама угодил в глаз брата. — Должно быть, было тяжело жить в его тени, — призналась Цирея. Уши Ло’ака навострились. Наконец-то, подумал он, наконец-то кто-то, кто его понимает. — Но ты тоже должен попытаться посмотреть на это с его стороны. Он был первенцем, а ваш отец был Торук Макто. Нетейам, вероятно, тоже находился под большим давлением.       Ло’ак сделал глубокий вдох, как будто собирался нырнуть в воду. — Теперь я это знаю. — Потому что теперь он был старшим. Нетейама больше не было рядом, чтобы защитить его и его братьев и сестер. Теперь это была работа Ло’ака, или, по крайней мере, он чувствовал себя ответственным за это. Больше обязанностей. Он боялся, что, если облажается, то это будет иметь ужасные последствия. — Теперь моя работа — защищать. А что, если я все испорчу? Я далеко не такой хороший воин, каким был он. Я не решаю проблемы, я вляпываюсь в неприятности.       На несколько мгновений воцарилась тишина, в течение которой Цирея, кажется, обдумывала, что сказать. Шум волн на пляже и стрекотание сверчков только нарушали тишину. — Я боюсь, Рея.       Она отпустила косу, которую плела, и пересела так, чтобы оказаться прямо перед ним. Вид ее прекрасных глаз что-то в нем успокоил. Его сердце пропустило удар, когда она схватила обеими руками его за руку, обхватив все пять пальцев, как будто каждый из них был для нее драгоценен. — Бояться — это нормально. — Я так не думаю. — Он посмотрел на их сцепленные руки. — Мой папа думает, что у меня сильное сердце. Что я бесстрашен. — Ты можешь быть напуганным и храбрым одновременно, — ответила она, поглаживая тыльную сторону его руки. — Сильное сердце — то, которое продолжает биться, даже если ему страшно. Никто не бывает бесстрашным.       Он снова посмотрел на нее. В ее глаза, глубокие, как море, в котором она родилась. Любуется прекрасными узорами ее бирюзовой кожи. Глядя на нее, он испытывает все, что угодно, только не страх. — Но ты продолжаешь идти. Каждый божий день ты продолжаешь идти вперед, несмотря на боль и страх. Это и есть храбрость. — Она схватила его за лицо, нежно прислонившись своим лбом к его. Он закрыл глаза. — У тебя самое сильное сердце, которое я когда-либо видела.       Слушая это, его сердце прямо сейчас взывало только к одному — к ней. — Будь храбрым.       Так он и сделал. Отбросив все остальные мысли в сторону, он сократил расстояние, запечатав их губы в нежном поцелуе. Он почувствовал, как ее сильный хвост обвился вокруг его тела, притягивая его еще ближе. На вкус она была как океан, а ее мягкие руки на его лице ощущались как теплый бриз.       И это казалось невероятно правильным. Он никогда не хотел, чтобы это заканчивалось. Ло’ак хотел остановить этот момент на всю оставшуюся жизнь, так невероятно близко к тому, чего он не боялся, — к тому, в чем он был уверен. — Мне жаль.       Ло’ак поднял глаза от того места, куда он смотрел в пол. Удивительно, но Нетейам на самом деле выглядел раскаявшимся. — Я не должен был бить тебя. Старший брат не должен так себя вести.       Ло’ак почувствовал себя плохо, видя, что Нетейам на самом деле грустит. Он решил отбросить свою гордость в сторону. — Нет, прости, — признался он, поднимаясь с земли, чтобы посмотреть ему в глаза. — Я тебя провоцировал.       Губы Нетейама дрогнули, как бы говоря: — Да. — Спасибо, брат, — сказал Ло’ак, указывая на свои волосы. — Это выглядит потрясающим. Как всегда. — Не за что, — гордо улыбнулся Нетейам. — Братья? — спросил Ло’ак, протягивая руку между ними.       Нетейам схватил его за запястье, крепко обхватив ладонью, и Ло’ак повторил его движение. Это заставляло его чувствовать себя в безопасности — он знал, что, несмотря ни на что, Нетейам всегда прикроет его спину. — Братья.       Теперь Ло’ак понял, почему ему говорили, что когда заканчивается одна жизнь — начинается другая.       Может быть, сейчас и есть начало его новой жизни.