И это хорошо

- Генк. - Че приперся, нет у меня нифига, на неделе только будет. - Да я не поэтому. Генк, - Киса привычно прыгает на спинку дивана позади, наваливается сверху всем своим щенячьим костлявым туловищем. - Будь другом, дай ключи от тачки. - Так ты ж тачку не водишь, - Гена улыбается над косячком, который сосредоточенно забивает из остатков стаффа, и лениво скидывает паучьи Кисины лапы с плеч. В мастерской больше никого: Хенк сегодня как хороший мальчик трётся с родителями, Мел таскается со своей Анжелкой, Ромео недоделанный, и даже дядь Саша нашёл собутыльников где-то в другом месте. Они с Кисой одни, и это значит, можно раскуриться, позалипать, поваляться, подурить. Гена такое любит: с Кисой ненапряжнее всего. Только на этот раз ему что-то там приспичило. - Так я и не водить, - он сосиской соскальзывает на сиденье рядом и строит хитрую морду. - Мне буквально чуток покопошиться на заднем сиденье, часок-другой, потом забегу, всё верну. Гена прыскает: - Часок-другой? Не льсти себе, дурила. Успеешь управиться, пока я за углом ссать буду, - потому что всё там очевидно. - Кого хоть притащить собрался, Ритку свою уломал наконец? - Да её уломаешь, - Киса притворно вздыхает, тянется к косяку и получает по рукам. - Ай! Ну не жопься, делись, ты че. - Это драгоценные остатки! - Да у меня ещё есть, - он хлопает по карману куртки. - Потом нахлобучим. Так че, тачку дашь? Гена прикуривает и закрывает глаза. Сейчас пойдёт кумар, седативное, мать его; он широко раскидывается на диване, задевая Кисины дутые рукава; ногой чувствует, как рядом прыгает беспокойная Кисина коленка. - На, дунь и успокойся, - говорит Гена, вслепую протягивая в его сторону косяк, и уже с первой тяжки чувствуя, как оголились нервные окончания - касание Кисы нетерпеливое и шершавое, тёплое, всего на секунду, а ощущение оседает на пальцах. Настроение поломаться. - А если дам, мне с этого че? - Ну, - Киса шумно вдыхает, выдыхает, ржёт: - Не знаю. Бесплатная порнушка? Гена улыбается, не открывая глаз. - Ты типа посмотреть приглашаешь? Киса ржёт громче: - Нет, блять, присоединиться. - Это смотря что показывать будут, - не обращая внимания, продолжает Гена. - Надо, чтоб девочка чёткая была. Такая, знаешь… - С формами? - включается Киса. - Не, - Гена отбирает у него косяк, снова измазываясь коротким прикосновением. - Я люблю, чтоб тощие были. Как эта, как её, из "Пиратов Карибского моря"… - Найтли? - Киса съезжает на сиденьи ниже и приваливается к Гениному плечу, чуть-чуть не укладываясь на плечо вихрастым затылком. - Ну, Ксюха, кстати, похожа. Гене соображать лень. - Кто такая Ксюха? - Ну ты ж спрашивал, кого я притащу, - Киса тычет его локтем в бок, взбодрись, мол. - Ты её не знаешь, она из шараги, не из наших. - Я в своей шараге всех знаю, - спорит Гена. - А Ксюхи ни одной. - Ой, что ты там знаешь, тебя из автомобильки после первого семестра выперли, - Киса отмахивается, буквально - машет у Гены перед носом расслабленной ладонью, как платком, он видит сквозь ресницы. - Из кулинарного она, говорю же - не из наших. Заканчивает скоро. - Что, потянуло на постарше? - Че лыбишься, как дебил? Может, потянуло, - Киса всё-таки укладывается у него на плече, тянется за уже жгущим руки окурком. Гена смеётся, расслабленно потрепывая Кису по голове. Вихры в пальцах путаются. Лежать так хорошо и спокойно: время замедлилось, звуки и тактильные ощущения выросли большими и заняли всё пространство, уютно обступая со всех сторон. Гена привычно слушает сонное какое-то Кисино дыхание, нос у него как будто вечно забит и он дышит ртом, как усталая собака, и даже колено его неуемное успокаивается, и он больше не отстукивает по полу нервное ча-ча-ча. Волосы у него, как у девчонки, мягкие, сладко пахнут травой и чуть-чуть - каким-то фильдиперсовым бальзамом, у мамки его, парикмахерши, наверное, навалом всякого такого дома, а этот, как педик, мажется. Гене-то всё равно, просто мысль залетает шальная и жуется, как жвачка - волосы мягкие, трогать приятно. Гене сегодня никуда не надо, в мастерской смена тухлая - дождь на улице, значит, не будет никого: плавали, знаем. Значит, через полчасика можно раскуриться ещё. Киса бы только не ушёл. Киса вдруг возится у него под боком, выворачивается из-под руки и требовательно тянет за ворот. - Генк, - Гена нехотя открывает глаза и видит шалую улыбку. - Че ключи-то? Упрямый, черт. - Это Ксюха такой пожар, или тебя с недотраха прижало, что штаны жмут? - Да че ты ломаешься, как целка? - Ксюха-то, небось, ломаться не будет? Гена хохочет во весь рот, когда Киса кидается на него, они валяются по дивану в шуточной борьбе, и Гена даже не пытается выбраться из-под града паукастых конечностей, то локтей, то колен, то стесанных кулаков, щекотно тычущихся в рёбра, и откидывает голову, не переставая ржать, и Киса ему в шею только что не рычит. - Её так же завалишь? - сквозь смех выдавливает он и кривляется: - Да, Ваня, да, давай скорее, я так мечтала потрахаться на пустыре в чужой тачке! - и для смеху обхватывает его ногами: - Да! Киса начинает в захвате вертеться. - Дятел ты, - борется, чтобы выпростать ноги, громко сопит. - Она так говорить… не… будет. Да пусти, блин! Гена ржёт громче, когда Киса выбирается и победно залезает сверху, для верности его оседлав. - А как будет? - он обхватывает костлявые пацанячьи бёдра верхом на своих и тянет и толкает туда-сюда, изображая фрикции, не отдавая себе отчёт, что делает. - Вот ты бы что говорил, будь ты телка? Глаза у Кисы становятся злые и мстительные, с весёлой искрой ебанинки, как Гена привык - с такими он обычно подрывается творить херню, и творят они её обычно вместе. Почему-то он подхватывает: - Я? - выпрямляется, откидывает волосы назад, будто входя в образ, берётся за полы расстёгнутой куртки. - Я бы сказал: не торопись, ковбой, времени полно, пусть этот хер за углом хоть уссытся. Гена прыскает, оценив отсылку - сам шутку успел забыть - и замолкает на вдохе, когда Киса хватает его ладонью за лицо, разворачивая к себе. - Я бы сказал: смотри и наслаждайся. Глаза у него злые, мстительные и с ебанинкой, как Гена любит, и он стаскивает с себя куртку медленно, крутя плечами, на манер стриптиза, и это шутка на грани фола уже. Но тут дело такое: кто отступил первым, тот проиграл. И Гена идёт напролом: - Давай, детка, - говорит, и перехватывает его бёдра крепче, задавая движениям ритм. - Покажи, что ты можешь. - Вот так могу, - Киса кладёт его руку себе на грудь. - У меня сиськи такие, знаешь, сочная троечка. - Я такие не люблю. - Да мне поебать, что ты там любишь, я с Кисой трахаться пришла, - снова откидывает волосы. - А ему так нравится. Гена, проследив движение, скользит рукой вверх, пока не останавливает на шее, чуть сжимая под кадыком. - А так ему нравится? - спрашивает, а в ушах почему-то шумит и зрение становится, как тоннельное - видно только Кису и его бесстыдные блядские выкрутасы. - Нравится, - он бегло улыбается углом рта, сверкнув на мгновение кривоватым выступающим клычком, а потом чуть склоняется, чтобы потянуть Генину руку к лицу, по-кошачьи потереться щекой - ну киса же - и вдруг укусить за палец. - Он у меня вообще пожестче любит. У Гены захватывает дух, когда он понимает, что Киса на его бёдрах двигается сам: вверх-вниз, вперёд-назад, восьмёрки какие-то выводит, и шоркает ширинкой своей по его ширинке, и там твёрдо, и у Гены у самого внизу живота отзывается. Он смелеет и заводит руку ему за спину, чтобы шлёпнуть по заднице - как раз удачно согнулся. - Вот так - пожестче? А вот это, оказывается, за гранью, доигрались, до свидания, господа. Все, оказывается, ничего, а жопа у нас запретная территория. Гена еще лыбится по инерции, но уже понимает, что шутка зашла слишком далеко. Не понимает, правда, как так вышло. Наверное, сильно забористая трава. У Кисы глаза на секунду растерянные становятся: - Ты че, бля? Пидором заделался? - а потом снова злые, и вместо того, чтобы слезть и раскидаться с Генкой по разным углам, он, кажется, опять собирается драться. Резко скидывает его ладонь, кидается на него вниз - опять пихаться кулаками, но Гена перехватывает его руку в полузамахе и приподнимает колено. Как раз, чтобы упереть ему в пах, где свободные джинсы топорщатся палаткой. - Э, - предупреждающе говорит Гена, чуть нажимая бедром, делая прикосновение ощутимым. - Это ты тут в меня хуем тычешься. Киса еще дёргается, смотрит зло, как загнанный в угол, а потом криво щерится, показывая зубы: - А сам-то, - и бескомпромиссно, обличающе сжимает его через штаны. Гена закрывает глаза, его разбирает нервный смех. Киса яростно толкает его двумя ладонями в плечи: - Ты че, бля?! Он никуда не ушёл, не слез, не делся, и Гене ничего не стоит наощупь одним движением скинуть его с себя - цыплячьи кости, легкотня - перевернуть, подмять, слыша злое с присвистом дыхание и загнанный пульс, уткнуться лбом куда-то за ухо, чувствуя кожей мягкие девчоночьи патлы, одной рукой перехватить запястье, а другой завозиться с ширинкой. Соображать Гене лень, думать он будет потом. Слишком злая была трава. Слишком Киса мозги трахает. Он лежит под ним, замерев солдатиком, пока Гена расстегивает пуговицу и молнию - одной рукой неудобно, - а потом, видимо, принимает для себя решение. - Похуй, - говорит и бодает Гену в висок: - Подвинься, дятел, ты тяжёлый, как… - а сам рукой лезет вниз тоже. Они кое-как умещаются на диване лицом к лицу, не заморачиваясь с одеждой, отдрачивая друг другу прямо так - Гена то и дело задевает костяшками зубцы раскрытой ширинки, самому давит под яйца скатавшаяся резинка трусов - а у Кисы глаза злые и с ебанинкой, и скулы пятнами покраснели, и он запрокидывает голову, а Гена безотчетно кусает подставленную шею. Пахнет потом, сладко травкой, горько мускусом, Киса дышит сорванно, оглушительно, а может, это Гена сам, но это - хорошо. Киса грубый и делает почти больно, дёргается и вертится, в нём слишком много дурной энергии, так что всё это похоже на попытку его присмирить, но в самом конце он вдруг затихает, вытягивается весь, прижимается и лопочет что-то бессвязно - Гене кажется, он слышит просьбу, и, может, просто кажется, но он целует - глубоко и успокаивающе, а потом обессиленно смеётся в этот поцелуй. - Слышь, а че, тебе че-нить новенькое завезут? Киса сосредоточенно перешнуровывает кроссы, так вдумчиво и аккуратно, как будто от этого зависит судьба человечества. Они раскурили второй - уже из его запасов, и пришлось крутить из тетрадного листа, потому что умудрились проебать последнюю бумагу для самокруток - и мир снова расслабился и замедлился. Гена блаженно выдыхает дым в потолок, прислушиваясь к возне и шороху дождя по крыше и смеси запахов, повисшей в воздухе - там преобладает почему-то запах херова Кисова шампуня, или что у него там - это забавно, но тоже в своём роде хорошо. Только где-то в горе шмотья на полу зубной болью вибрирует чей-то телефон. - А? - Гена приоткрывает глаз, косится на Кису. - А что надо? Достанем. Киса поднимает голову и лениво усмехается: - Че, прям всё достанешь? И жилить не будешь? Гена возмущается: - Да когда я тебе что-то жилил, скотина ты неблагодарная? Киса усмехается хитрее: - А ключи от тачки? Гена закатывает глаза, передаёт ему косяк и недовольно пихает носком ботинка сваленные в кучу куртки. - Ответь уже, телефон разрывается. Киса не торопится ничуть. Он успевает сладко затянуться, повыебываться, пуская дым колечками, отдать косячок, и только затем тянется шарить по карманам. Кривится недовольно: - Бляяя, прикинь, я Ксюху проебал. Слетела свиданка. Гена начинает ржать. - Да ты че, блин, дятел. Это из-за тебя всё, - но Гена ржёт так, что аж закашливается, и Киса не может не засмеяться тоже, отбирая у него косяк, садится рядом и притаскивает к себе - лоб ко лбу - и улыбается до искорок в углах глаз: - Да и похуй.