Пак Чимин, ты мой космос

Пак Чимин — это кошачья грация в каждом чёртовом движении. Пак Чимин — это нереальная смесь страстной сексуальности и невинного обаяния. Пак Чимин — это гребаннный обольститель в теле нежного ангела. Пак Чимин — это магнит и гравитация, горящая свеча и тлеющий уголек в душе Мин Юнги. Этот нереально страстный, крышесносный парень, что притворяется невинным и скромным на людях, еще тот, собака его дери, искуситель в постели. С нотами пошлой романтики в звонком голосе, гипнотизирующей невинной страстью в пьянящих карих глазах, он просто одурманивает собой, создавая ощущение, что ты выпил бутылку крепкого пхеньянского соджу. Мин Юнги называет это состояние «Эффект Чимина». Как давно это началось? Юнги не может ответить точно. Он просто знает, что этот ласковый, милый, чуть скромный, где-то дерзкий парень смог пройти его ледяной заслон, растопить и взять в плен неприступную крепость, под названием «сердце». Это произошло плавно, ненавязчиво и лаконично, как что-то само собой разумеющееся. Юнги просто замечал, как сдается под очарованием этого малыша и млеет, смотря в его красивые глаза или слыша приятный мелодичный голосок. Чимин хрупкий, как хрусталь. С ним хотелось быть осторожным. Его хотелось оберегать от любых неприятностей. А еще он был приятный, как первый глоток вина. Нежный и воздушный, как зефир. Его кожа мягкая, как бархат, а тело красиво в особенном сочетание понятий «страстное», «по-детски нежное» и «изящное». Его смех был таким заразительным и сладким для ушей, а движения действовали на Юнги получше какого-либо гипноза. Он просто неосознанно тянулся к этому храму тепла, уюта и нежности. С Чимином было комфортно, с ним можно было расслабиться. Даже не так. С ним невозможно было не расслабиться. Ему хотелось улыбаться от одного взгляда в сторону младшего. Хотелось бесконечно тонуть в сияющих чем-то загадочным глазах. Хотелось ощутить тепло его невероятно нежных, согревающих и исцеляющих объятий. Хотелось просто дышать с ним одним воздухом, ощущая, как собственное тело распадается на мелкие атомы. С ним хочется быть таким же взаимно-теплым. С ним хочется быть тактильным. Этому человеку невозможно отказать, потому что от его всегда теплого голоса ты неосознанно, на автомате соглашаешься на все что угодно, лишь бы не видеть на этом милом личике и тени огорчения или сожаления. Рядом с ним вырастают крылья и становится нереально легко — и душе, и телу. Все становится незначительным на фоне его обескураживающей улыбки. Ему хочется довериться без остатка, даже сгореть или умереть с ним — как больное, ненормальное, необъяснимое, но наслаждение. С этим дьявольским ангелом даже молчать комфортно. Его общество — самая желанная нега для Мин Юнги. Не для Шуги, не Агуст Ди, не Юнги из BTS, а для обычного Мин Юнги. Его красота сводит с ума до чертиков, до дрожи, до предательской ватности в ногах и сотен легких уколов иголочек под кожей. Юнги замирает у порога, ощущая, как сводит скулы, когда в полумраке находит силуэт безумно притягательного парня. Таящийся за черной полупрозрачной оконной шторой, Пак Чимин с коварной то ли улыбкой, то ли ухмылкой, аккуратно и грациозно, по-кошачьему легким движением откинул ткань в сторону, делая пружинистый шаг вперед и пригвождая Юнги к месту одним лишь плотоядным взглядом. Огни свечей, расставленных везде по комнате, пьяно затряслись, когда парень соблазнительно-медленно прошел мимо них. Но соблазнял он тут, конечно, не свечи. Юнги стоял у двери в небольшую душевую комнату, из которой вышел секундой назад, и ощущал, как контроль и сознательность покидают его. Как сводят его с ума накрашенные красным губы Чимина, которые тот сладко облизывал. Как стократно учащается сердцебиение от его ленивых, бесшумных и элегантных движений. Как утягивает в заманчивый омут этот едва-различимый в полутьме взгляд Чимина. Он красивый. Юнги невольно засматривается на широкий вырез костюма, под которым нет даже майки. Он с восхищением отмечает, как все-таки Паку идет этот загадочный черный цвет, как увлекательно играют блестки его пиджака под слабым освещением. Мин думает о том, как интересно смотрятся атласные черные ленты, мягко опоясывающие его запястья и шею. Чимин умеет произвести впечатление, и не только собой. Эта обстановка — отличная, раслабляющая и интимная. Пляска пламени, легкий аромат жасмина (видимо, Пак купил ароматические свечи или эфирные масла) в комнате, ненавязчивый и интересный свет от фонарей и вывесок, что достигал панорамного окна, но не отвлекал взгляд благодаря шторке, что расползалась красивой волной перед ним и прятала вид ночного города. Обстановка внутри номера, где сочетались белый и черные тона, была наполнена легкостью и простором. Чимин был перфекционистом, и Юнги мог не бояться, что им кто-то помешает или эта ночь приобретет огласку. Если он выбрал этот отель, значит, все, что будет между ними, останется в этом номере. Поэтому Мин мог расслабиться и без стеснения отдаться этому прекрасному мужчине, что хищным зверем приближался к нему, заставляя беспокойно порхать бабочек в животе. Невозможно отрицать это ощущение головокружения и легкой невесомости, которое привносил в его, Мин Юнги, жизнь коварный обольститель Пак Чимин. Его близость, его едва ощутимые скользящие прикосновения подушечками пальцев к сжатой скуле выбивали воздух из груди. Его медленное дыхание, бьющее в выступавшие на шее венки, завораживало. Чимина можно было сравнить с искусством. Всего его. Его, словно созданное богами, тело, его природную стать и красоту, его медово-звонкий голос, его способность очаровывать одним лишь взглядом, одной лишь улыбкой. И Мин Юнги хотел вечно любоваться искусством, которое сочеталось в образе этого удивительного паренька. Юнги мог найти недостатки в себе. Он мог найти недостатки во всех остальных. Для него это было просто, как щелкнуть пальцами. Но, чёрт, Пак Чимин был слишком идеален. У него идеальная улыбка, идеальный смех, идеальный стиль в одежде, идеальное умение приковывать к себе взгляды окружающих. Он все доводил до идеала. К нему невозможно придраться. И единственный, кто все еще видел в себе изъяны, был сам Пак Чимин! Иногда так и хотелось треснуть ему за самопринижение. Юнги робел под взглядом этих глаз, млел от нежных и ненавязчивых прикосновений, лишался речи и способности дышать от своего донсэна. Рядом с ним спадали все границы, запреты и ограничения. Рядом с ним, рассыпаясь на атомы, Юнги был готов подчиняться беспрекословно. Чимин оказывал просто невероятно гипнотизирующее действие на своего старшего. И второй был только счастлив поддаться этому эффекту Пак Чимина. Юнги ощущал себя воском, который плавится от жара пламени. Приятные мурашки бегали по телу, создавая не менее приятный холодок. Бьющий в нос мягкий запах одеколона Чимина, — с нотками ванили, — одурманивал. Но еще больше кружили голову его прикосновения. Чимин касался чуть-чуть, едва-едва, будто бы и не касался вообще. Он водил медленно и плавно, и его глаза следовали за движениями его пальцев. Он очерчивал скулы, касался мочек ушей, переносицы, крылышек носа, линии губ и подбородка, шеи и ключицы. Казалось, в этих прикосновениях малая доля от слова «интимно». Но они не переставали быть личными, дозволенными только между ними. Чимин переплел их пальцы и с расслабляюще-приятной улыбкой на красивом лице медленно отвел своего хена к кровати. Юнги позволил младшему мягко толкнуть себя в грудь и осторожно уронить на шелковые простыни. Все равно ноги уже еле-еле держали Юнги, немея от близости Пак Чимина. Они молчали, но все их желания и так были интуитивно понятны. Тени, отбрасываемые свечами, содрогнулись на стене от колебания воздуха, когда Чимин, облизывая пересохшие губы, забрался на кровать следом, нависнув над Мином. Их взгляды пересеклись, и Юнги показалось, что в пространстве между ними пробежала золотистая искорка. Младший провел линию от ключицы до бедер, медленно отнял от тела старшего банное полотенце, открывая для своих глаз откровенный вид. Юнги ощущал, как по телу волнами проходятся контрастные ощущения из тепла и холода. Он завороженно наблюдал за парнем. Пак Чимин умел любить красиво. Всё в этом парне заставляло его душу и тело трепетать. Он ощущал себя маленьким и свободным мотыльком. С Чимином было по-особенному приятно, по-особенному комфортно, по-особенному интересно. Будто зритель, наблюдающий за представлением, Юнги с восторженной заинтересованностью наблюдал за действиями Пак Чимина. Он мог, нет, хотел позволять этому маленькому искусителю все его прихоти. И странные, и пошлые, и откровенные — любые позы, любые касания, любые игры, лишь бы быть так откровенно близко с любимым человеком. Его глаза, как черная дыра, они поглощают без остатка, без сожалений, без предупреждения. Его любовь, как космос, в котором Юнги окончательно потерялся и не хочет, чтобы его отыскали. Их отношения — это целая вселенная, красивая, сладкая и очень-очень личная. Пак наклонился к нему, оставляя нежный, почти что воздушный поцелуй на лбу. Его мягкие, горячие губы касаются кожи легко, но откровенно. По телу пробегают приятные мурашки, когда Чимин слизывает с участков кожи остатки воды после душа. Жар от свечей уже начал плавить его торс, хотя с этим прекрасно справляется и Чимин, ведя мокрую дорожку из поцелуев вдоль живота. Необходимость коснуться растет с каждой секундой и, не выдерживая, Мин тянет ладони к доступному ему участку груди Чимина. Тот останавливается, отнимает губы от теплой кожи и с искорками любопытства, наслаждения и доброго смеха в глазах наблюдает за партнером. А Юнги, околдованный, улыбается, и выводит несколько раз знак бесконечности — более грубо, чем касается его тела Чимин, чуть-чуть небрежно и даже прерывисто. Руки Мина слегка подрагивают, но сквозь приоткрытые от наслаждения губы вылетает смешок, на который Чимин отвечает таким же. Чимин ничего не делает. Он наблюдает. Ему тоже интересно. Он любит, когда старший проявляет инициативу. Юнги ловит каждый клеточкой кожи его дыхание, приносящее приятные, расходящиеся волной ощущения. Юнги старается, но у него все равно выходит небрежно, неосторожно. Не так, как у Пака. Это заставляет нервничать, возникает небольшое напряжение где-то на сознательном уровне, ведь на бессознательном он уже давно рассыпался пылью от своего донсэна. Чимин таинственно улыбается и мягко накрывает ладонь Мина, останавливая движения. Юнги вздрагивает, у него дыхание перехватывает от этого прикосновения. На миг в голове проносится тревожная мысль о том, что он сделал что-то не так. Но от тактильного контакта с Чимином становится так нереально хорошо, что от кончиков пальцев до локтя пробегает ток. И это затмевает собой любые скомканные и неловкие мысли. Чимин ведет ладонью Юнги вверх, оглаживает собственные плечи, позволяет расстегнуть совсем неуместные пуговицы пиджака. Его глаза прикованы к лицу Юнги, в то время, как взглядом Мин следит за плавными, соблазнительными движениями своей руки, направляемой младшим. Чимин позволяет Юнги стянуть с себя одежду, и имеет удовольствие наблюдать самозабвенные эмоции на лице хёна. Юнги смотрит зачарованно. Он желает касаться этого прекрасного тела, гладить эту персиковую кожу. И, словно подслушав его мысли (хотя те у него на лице написаны), Чимин направляет руку Юнги вниз. Он позволяет ладони Мина огладить грудь и почти незаметный пресс, позволяет потрогать аккуратные соски. А потом заинтересовано-одобряюще мычит в собственные губы, когда, не сдерживаясь, Юнги резко приподнимается и оставляет влажные следы поцелуев на его теле. Перехватывая пальцами подбородок хёна, Чимин заставляет того повернуться к себе. На долю секунды пересекаясь томными и возбужденными взглядами с Юнги, Пак властно целует губы старшего, мнет их, чуть прикусывает, иногда рычит, как какой-нибудь дикий и голодный зверь. Его страстная натура слишком необъятна для крошечного Юнги. Иногда Мину кажется, что он не может дать Чимину полную разрядку, что он не сможет пережить всю чувственность и страсть, если тот однажды отдаст ему их полностью, без остатка. Юнги прекрасно понимает, что Чимин сдерживается, чтобы не напугать, чтобы не навредить, чтобы не задушить своими жаркими и пылкими чувствами. Ему остается лишь надеется, что младший не мучается от этого. Юнги жарко. Чимину тоже — у него уже давно проступил пот. Но этот огонь, этот пожар, он заставляет обоих лишь сильнее желать продолжить происходящее. Он не вносит дискомфорта, лишь добавляет какой-то сладко-пошлой нотки. Нервные окончания кажутся оголенными проводами. То тут, то там в теле Юнги возникает разряд. Каждое движение, каждое касание приносит приятные ощущения. Юнги так это нравится, что ему хотелось бы, чтобы это длилось вечно. Чимин избавляется от остатков одежды резкими движениями, откидывая дорогие вещи прочь, как ненужные лохмотья. Он впивается в губы Юнги, заставляет парня млеть от прикосновений. Мину хочется зайти дальше. Ему хочется больше, чем просто ласки. И даже эту готовность своего партнера Чимин читает интуитивно. Юнги позволяет Чимину перевернуть его на живот. Он находит подушку и подтягивает к себе, заранее закусывая ткань, чтобы приглушить стоны. Касания Пака доводят его до блаженства. Он делает его слабым и беспомощным, безоружным. Он позволяет Чимину быть сверху. Позволяет быть немного грубым. Юнги часто, шумно дышит. Прерывистое дыхание Чимина над ухом такое же пошлое и дурманящее. Кажется, Юнги готов восхищаться и терять рассудок от всего, что делает этот человек. Пластичность Чимина восхитительна и однозначно пригодна не только для танцев. С ним хорошо. Нет, с ним прекрасно. Юнги сомневается, что кто-то еще может доставить такое крышесносное наслаждение, хотя и ни с кем, кроме Чимина, никогда и не был в постели. Чимин знает, чего хочет его партнер. Пак знает, как доставить ему удовольствие и прекрасно орудует этими знаниями. Сладостные стоны Юнги дорогого стоят, уж Чимин знает, ведь раньше его хён не мог позволить себе даже шумно дышать. И Чимин с удовольствием тонет в этих пошлых звуках. — Чимин, ты мой космос, — когда они уже лежат в обнимку на простынях, пытаясь отдышаться, шепчет упоенно Юнги. Он чуть поворачивает к Паку голову, ловя его хитрый-довольный взгляд. — Тогда ты — моя вселенная, — хихикает Чимин и забавно трется носиком об нос Юнги, словно котенок. От этой легкости и нежности снова слабеют все мышцы. — Я тебя так сильно люблю, — вздыхает чувственно Мин, переворачиваясь назад, соприкасаясь с Чимином и требуя объятий. А, получив их, обмякает в нежных руках Пака. — Я знаю. Я тебя тоже, — шепчет и коротко целует его в губы. Свечи уже давно затушены, и им не приходиться вставать, чтобы задуть их. Они засыпают в объятиях друг друга, прекрасно понимая, что завтра придется снова таить ото всех их близкую связь. Засыпают умиротворенно, насладившись друг другом, понимая, что одному из них все же для конспирации придется уйти раньше на несколько часов, а значит второй проснется уже в полном одиночестве. Но они привыкли так жить. Они — тайна. Они — то, чего нет. Их не существует в этой вселенной. Только, если на короткий миг…