Космически неделимые

***

В бокале игристое, он хочет игры с тобой…©

Ключ легко поворачивается в дверном замке на несколько оборотов, впуская в неосвещенное помещение невысокого полноватого парня с двумя кружками кофе, купленными исключительно для себя любимого, что экстренно пытается привыкнуть к непроглядной тьме и начать различать очертания предметов сквозь линзы очков. В квартире душно, умиротворяюще спокойно и тихо, всюду раскиданы вещи, оставшиеся от создания очередного ролика, и кое-где небрежно оставлено дорогостоящее оборудование. Никто не использует креативное пространство для съемок или монтажа, что в вечер буднего дня не свойственно и немного странно для их шумно-суматошной команды. — Блять, — все же спотыкаясь о чью-то обувь, Тауланов тихо выругивается, и, не включая большой свет, ограничивается подсветкой от экрана телефона, продвигаясь к дальним комнатам студии. Есть странное ощущение, что даже стрелки часов, неумолимо несущиеся порой, сейчас замедляют свой ход, растворяя суету в размеренном дыхании двоих, уснувших в разгаре очередного спора. Все знают, что работать с Димой — задачка та еще: блогер впахивает, как конь на плуге в бескрайнем поле, требуя от своих людей, хоть как-то причастных к каналу, такой же отдачи, так что спать в свободную минуту практически на любой ровной поверхности: прислонившись к стене, на неудобных сидениях в аэропорту, на полу студии, за монтажом в компьютерном кресле — принятая в команде норма. Поэтому найти Диму и Сударя в таком положении — ничего не значит. Даник, по крайней мере, не удивлен.

***

Никита и Дима — это необъяснимое явление их собственной команды: они, как уравнение распада, стремительно отдаляются друг от друга за долю секунды, без ясного осознания и понимания: кто является положительно заряженной частицей, а кто — отрицательно. А потом так же стремительно сближаются, словно Уран и Оберон, магнитно связанные, притягиваются вплотную, без возможности сойти с четко выстроенной траектории полета, оторваться — разлететься в космические просторы без силы чужого притяжения. Когда-то еще, будто бы совсем давно, они остановились на пиковой точке, в опасной позиции, балансируя на прогрессирующей шизофрении: с самого начала канала «Все по маслу» — со знакомства — и по сей день перетекая плавно из состояния: «И пьяным и трезвым признаюсь другу в том, что хочу его, на каждом втором видео, смотреть онлайн без смс и регистрации», до: «Катись все в пизду, я покидаю команду и ухожу в запой на всю оставшуюся жизнь».

***

Поэтому находить их снова и снова и раз через раз, убитых в хлам усталостью и/или вымотанных бессонницей в ноль, в адском бреду, не вяжущих трех слов или спящих друг на друге — нужное подчеркнуть — для Тауланова давно превратилось в простую обыденность, что-то постоянное, неоспоримое, принятое, как факт, которому не удивляешься и вряд ли придаешь значение. Нога Никиты закинута на Масленникова, который совершенно бесстыдно заснул с палочкой от мороженого во рту, неудобно обнимая одной рукой друга, уютно согревающего своим теплом его бок. Даник заговорщически ухмыляется в кружку с горячим кофе, ощущая сладкий ванильный аромат, силой останавливая себя от порыва легонько пнуть парней носком обуви. Он, конечно, сущий дьявол, но даже для его внутреннего демона такое — перебор, поэтому Тауланов делает кучу постыдных фото парочки, со всех возможных ракурсов и сторон, мысленно давая себе установку — дразнить и шантажировать последних так долго, сколько будет возможно. — Ох, парни, какая досада, — пряча гаджет в карман, Даник отпивает большой глоток горячего напитка и, с чувством удавшейся шалости, идет звонить Чернецу, узнавать про степень готовности ролика.

***

Дима с его нечеловеческим графиком, не ясно, как вообще в последнее время может на ногах стоять, улыбаться, не падая в усталостные обмороки и бессонные комы, и продолжать делать хорошую мину при плохой игре. Они снимают так много материала: гостов, хаков, бэкстейджей, лайвов, просто влогов ни о чем и обо всем, и почти девяносто процентов идет в стол, потому что у Артема взрывается мозг, и он старательно пытается окончательно не поехать головой. И перестать замечать все, что невозможно описать никакими словами — только каким-то неумолимым, неконтролируемым космическим взрывом при рождении красивейшей новой звезды с температурой в сотни миллиардов Кельвинов, в глубине серых глаз, холодных для прочих, но искрящихся мириадами огней при виде одного единственного человека.

***

— Нам, пожалуй, хватит гейскости в видео, парни, — Тауланов бросает красноречивый взгляд на их позу, неестественно выражая притворное отвращение на камеру. Где-то в противоположном углу бесстыдно ржет Денчик, еще в самом начале выпавший из движухи — позорно упав на синем кружке, когда попытался устоять в полушпагате больше трех секунд — заставив Диму фактически поймать трясущегося от смеха Сударя. — Ой, Даник, иди к чертям, я щас упаду нахуй! — Никита почти исполняет какое-то представление, стараясь при помощи руки Масленникова, перекинутой через его левую ногу, не упасть лицом вперед, когда ищет желтый круг, а тем временем бедра самого охотника провокационно подаются вперед. — На чей хуй падать собираешься? — Дима вызывающе играет бровями, произнося это абсолютно будничным тоном, словно с подтекстом, и Никита бы смутился от этих слов, но лишь картинно закатывает глаза, даже не пытаясь отодвинуться от блогера: — Придурки! Нет, может, Артем и немного отстает в плане чувств и методах их выражения и книг по психологии не читывал, чтобы точно что-то утверждать, но когда парни, словно намерено трутся друг о друга всеми возможными и нет местами, выдавая все за игры в Твистер, выглядит картина очень даже однозначно. И когда кончики пальцев Димы дольше положенного задерживаются на животе, поддерживая Сударя, это уже не волнует никого, лишь Чернец ставит себе дополнительную галочку и вручает мысленный приз за поразительную сверхспособность — подмечать чужие интимные детали, в которых абсолютно не нуждается его собственный мозг.

***

Все катится в пропасть, в бездну, засасывая двоих во вневременной космический провал. Они все глубже и глубже топят друг друга и друг за друга, стирая грани между глупыми шутками и подкатами на грани фола. Дима это Дима. Единственный на земле человек — необоснованный риск. Переходящий на автопилоте в режим спонтанно-безрассудных выходок, подкрепленных сильнейшим врожденным внутренним идиотизмом. Он — глупая отвага, граничащая с очарованием. Частенько мужчина намеренно пересекает границы, с энтузиазмом суицидника заходя за край разумного и осмысленного, делает то, что не вписывается ни в одни общепринятые рамки и не имеет, как оправданий, так и оснований. И за долгие годы знакомства Сударь выработал иммунитет от чрезмерно двусмысленных намеков и действий с подтекстом, от взглядов внешнего мира, он адаптировался, вырастил внутренний солипсизм, поселившись в нем и открестившись от всего инородного, стараясь лишний раз не давать неоправданных реакций. Каждый раз стример пытается уйти, отступить назад, когда Дима наступает на него медленно и плавно, и настолько тактически выверенно, что Сударь знает: где-то его наебывают, но не может уловить — где. Какая-то темная внутренняя энергия или магнетический кретинизм или улыбка принца Чарминга c наклонностями маньяка, и вот: Ник уже вовлечен в путешествие к неизведанному, в эмоциональный карнавал, в безудержный танец планет.

***

Втроем они крадутся, как полевые мыши, так как где-то точно есть представитель ЧОПа, готовый вызвать полицию в любой момент, поэтому парни медленно, стараясь лишний раз не шуметь, продвигаются в адское логово сатаны на минус первом этаже, предположительно, где должен быть морг и какая-то недостроенная часть при выходе из основного помещения, именуемая «жертвенным подвалом». Заброшки ночью — отдельное зрелище, чарующее и неизведанное, даже для многих мистическое и непредсказуемое, несомненно пугающее и щекочущее нервы. А если в прежние времена заброшенное здание имело какое-то сакральное значение — еще лучше: больше антуража и нагнетания саспенса. — Не хотел бы я тут скопытиться, — зачем-то говорит Сударь, осторожно перешагивая через внушительные провалы и зияющие дыры во многих местах обрушевшегося от времени бетонного пола. — Я тоже, — страхуя стримера сзади, Дима не поясняет, что «тоже». Тоже не хотел бы, чтобы Никита упал, или тоже сам не хотел бы сгинуть в этом подвале. Сударь не уточняет, только спускается ниже, пропуская Диму вперед, дабы было удобнее снимать и, если что, прятаться за его широкой спиной. — Парни, что-то нашел! — голос Леши останавливает парней, он звучит будто из другого здания, словно бы Дима с Никитой шли в одну сторону, а Столяров бежал в противоположную — настолько далеко. — Я один поехал головой или ты тоже? — у Никиты резко пересыхает во рту, и почему-то в горле образовывается ком. — Странно было бы, если бы мы поехали с Даником, а кричал Леха, я бы уже подумал, что у нас в кофе было что-то более бодрящее, чем кофеин, — спокойно разворачиваясь и с улыбкой смотря на Никиту, говорит Дима, но тот не смеется. Совсем. — Смешно тебе, весело, да? — блогер пожимает плечами, ну, не заметили, как от них отпочковался третий и ушел в другую сторону, внимание Димы было полностью сосредоточено на том, чтобы Никита не сломал себе шею или не улетел куда-нибудь в подвал с ускоренным спуском. — Мы же не сиамские тройнецы, в конце концов, не склеены, — звучит настолько логично, насколько это является логичным, но внутри Никиты все равно зреет какая-то необоснованная паника: — А если это не Леха? — А кто? Сам Сатана изъявил честь? — Масленников уже откровенно ржет, и, кладя руки другу на плечи, разворачивает его в сторону звука, легонько сжимая, встряхивая парня, — даже если там бал нечисти, у нас есть свечи, помолимся напоследок. — Дима, кончай, — Никита не столько сейчас напуган, сколько в замешательстве и откровенно не хочет идти на звук, но зная правила канала и настойчивость Димы, он пересиливает безосновательные внутренние страхи, списывая все на темноту и страшные легенды об этом здании, и заставляет себя успокоиться, выскальзывая из сильных рук. И уже переступая через ступени, продвигаясь на верхний этаж, краем уха улавливает Димино: — А могло бы звучать, как отличное предложение, — на что лишь цокает — он привык к идиотским шуточкам на грани фола — быстрее поднимаясь по лестнице наверх. — Ты беги прям, не иди, так у меня открывается лучший вид, — и ведь ржет, паршивец, откровенно! — Дима, придурок! — фак через плечо не останавливает поток стыда и бреда, но уже на выходе из проема подвальной лестницы в основной зал, Никита осознает, что больше не волнуется. Он не принимает близко его слова и отрицает смысл, но от одного присутствия рядом охотника спокойнее, легче, пусть даже он иногда несет полную ересь и делает абсолютную дичь.

***

Они возвращаются на колею абсурда, на звездный путь маразма. Изображение происходящего гиперболизировано в масштабах невообразимых, искажение меняет реальность так, что Никита даже не делает никаких усилий над собой, чтобы поверить в то, что ничего не происходит. Он слишком упрям, чтобы признать то, как и с каким упорством идиота Дима доказывает день за днем, что между ними что-то происходит, стукаясь непробиваемой черепушкой о железную дверь, в попытках пробить защиту, разрушить стену холодного отсутствия: — А тебе идет, прям, Ник Фьюри моего сердца, — стримы и то, что они начинают жить вместе, хоть и не каждый день, но явно больше видеть друг друга, кидают Сударя из крайности в крайность. Держать оборону, встречаясь раз в неделю-две, как воевать с дивана — гораздо проще и легче, чем то, как сейчас у них складывается реальная картина вещей. — Да? — в голосе Димы томная усмешка и непоколебимая вера в успех своего предприятия, но Никита лишь хмыкает: — Конечно, да, — не хочется это признавать, но Масленников неотразим в любом образе: хоть с глупыми усами, хоть с повязкой, кричащей — я выбрал вилкой в глаз — хотя, предпочел бы явно второе. И сейчас, ощущая его дыхание и парфюм, теплоту тела совсем рядом, Ник готов это признать, но не готов сдаться и поддаться на откровенные провокации: — Дал бы мне? — Нет. — хитрые карие глаза блестят озорным блеском на притворную обиду Димы, и они возвращаются в свою обычную стихию: будем дразнить, играть, завлекать аудиторию и друг друга, но не более. Проходит ни много ни мало — несколько мгновений, и Дима неожиданно кусает Сударя, игриво и провокационно, словно крича: «И что теперь?». Создается ощущение, будто бы ситуация выходит за грани разумного и дозволенного, но стример еще тут, и гаечный ключ тоже, поэтому лишь красноречивые взгляды говорят друг другу больше, чем слова. Масленников стопорит мчащийся с невероятной скоростью поезд чувств и эмоций, но только делая передышку, одну маленькую незначительную станцию между городами «никуда» и «не уйдешь», не давая Сударю сбежать далеко, как красивейшей бабочке, пойманной в сети коварного паука. Как говорится: Дима упорный — вижу Никиту, не вижу препятствий.

***

«Сударь, как стимул по жизни.» Постит Даник подпись в телеграм к фото, где все они работают, а Никита заснул на столе. — Ну, в каких-то местах очень даже стимул, — реагируя на публикацию лайком и кучей провокационных смайлов, откликается Дима, и все, кто находится в студии, одобрительно свистят, встречая недоуменного Никиту с пакетами из кофешопа заговорщическими улыбками. Стример чувствует подвох, но не может понять, в чем его опять подставили, просто вымученно стонет, закатывая глаза, подходит к дивану и плюхается рядом с Димой, что загадочно улыбается и уже любопытно тянет нос, в попытке забраться с головой в пакет и быстрее выискать свой капучино — чертов кофейный наркоман: — Я знаю, это ты! — устало потирая виски и пихая наглеца в бок, говорит Никита, он подозревает, что все не просто так, и загадочные смешки команды это подтверждают. Ребята, словно коршуны, кружат над парочкой, в ожидании нового зрелища. — Не-а, не я, — улыбка почти рвет лицо блогера, и парни начинают пихаться и щекотать друг друга, медленно, но верно, сползая с дивана на пол под всеобщий гул и свист. — Братан, мы должны устроить шоу желающим, — выдыхая, смеется Дима, притворно пытаясь расстегнуть рубашку: не свою — чужую, на что Никита бьет себе фейспалм, и идея гибнет на корню. — Иногда мне страшно: что за демоны-пидорастии в тебя вселяются? — где-то сбоку глухо ржет Даник, понимающе смотря в сторону Масленникова и попутно вытаскивая из пакета свой лимонад. Обстановка разряжается, и Дима помогает Никите встать, чуть больше положенного удерживая в руках тонкие ладони. Сударь не замечает или делает вид, что не замечает, позволяя мужчине эти секундные слабости. И резко, как гаснет свет, они уже никому не интересны, кроме лишь самого Масленникова. Впрочем, как и всегда.

***

И круг замыкается, словно смыкается астероидное кольцо между орбитами Марса и Юпитера. Темная материя простирается на мириады сверкающих звезд в глазах этих двоих, что тонут только глубже и глубже друг в друге, с каждым вдохом и взглядом сильнее во множество раз. Всеобъемлющая космическая сила снова кружит их друг вокруг друга, на месте, и это очень похоже на запутанную, непонятную игру или сложнейший квест, челлендж, что угодно, где нет победителей и проигравших, лишь они вдвоем, застрявшие, застывшие навечно в этом безумии: ходят вокруг, по кругу, по орбитам, друг вокруг друга, и ничего не меняется. Команда учтиво отворачивается, закрывая глаза на все и оставляя парней наедине с их шоу, попутно ухватывая мысль о том, что когда-то они устанут или Дима все-таки добьется своего стримера, и он признается в том, о чем и так все в курсе. Но, пока парням нравится ломать комедию-трагедию-драму, и они ждут глобальный апокалипсис, большой взрыв, рождение сверхновой, чтобы просто поговорить друг с другом, рябята из лиги не собираются им мешать, закупаясь попкорном и чипсами, дабы без устали из первых рядов наблюдать эти невероятные кинофильмы, разные изо дня в день день, но с единой, неизменной составляющей: — Всем привет, с Вами Дима Масленников, и сегодня мы с Сударем отправимся...

das ende