Учитель литературы

      Звон будильника ударил по ушам и Натаниэль дëрнулся, почти подскакивая с кровати.       Последнее, чего он сейчас хотел — так это открывать глаза. В сон клонило жутко, голова раскалывалась, но зато та самая книга по литературе была прочитана.       Он поднялся с кровати и натянул на себя валявшиеся в шкафу джинсы и очередную чëрную толстовку.       В ванне никого не оказалось, и он спокойно почистил зубы и, схватив рюкзак, под слишком незнакомую тишину вышел из дома.       Он не мог даже предположить, что случилось с его отцом, потому как тот не врезал ему вчера, да и на глаза он как-то редко стал попадаться, как и мать, впрочем.       Натаниэль решил, что пока стоит откинуть эти мысли и спокойно дойти в школу, не забыв при этом, конечно же, выкурить сигарету.       Удивительно, но настроение Веснински почему-то впервые за несколько месяцев было таким хорошим, что он надеялся, что никто не посмеет испортить его.       Погода была, конечно, достаточно пасмурной, и безусловно предвещала совершенно нормальный для осени дождь, но настроение это не портило ни капли.       Он не опаздывал, потому что не позволил себе задержаться подольше в постели или потому что на кухне перестали раздаваться громкие крики, на которые он тоже тратил время, поэтому размеренным и совершенно спокойным шагом дошëл до школы.       Зайдя в здание, он заметил весьма странные взгляды, и понимал, что лицо его выглядело убого. Несмотря на это, настроение у него всë равно было хорошее, и он не торопясь дошëл до кабинета истории.       Еë он отсидел с трудом, не вслушиваясь ни в одно слово, предвкушая предстоящий урок литературы. Он впервые готов к нему, и это заставляло его чувствовать в какой-то степени гордость.       Громкий звонок прервал речь учителя, и Натаниэль с улыбкой на лице вышел из класса, почти вприпрыжку доходя до класса литературы.       Зайдя, он сел за свободную первую парту, и Ичиро с удивлением проследил за ним, хмыкнув и уткнувшись обратно в чью-то тетрадь.       Веснински постукивал по парте в нетерпении, наблюдая за медленно плывущими за окном облаками. Спустя десять долгих минут звонок снова прозвенел, и Натаниэль вскочил с места.       Морияма оглядел класс и задержал взгляд на нем, слегка нахмурившись. Он смотрел всего пару секунд, а после велел садиться.       Парень внимательно вслушивался во всë, что говорил Ичиро, и тот спустя несколько минут монолога наконец задал вопрос.       — Кто скажет мне, какой смысл увидел в этой книге?       Веснински тут же поднял руку, и Ичиро с подозрением посмотрел на него. Он быстро подошëл и встал около его парты, смотря сверху вниз.       — Натаниэль?       Он встал перед мужчиной, смотря с неким вызовом, и заговорил.       — Я думаю, книга показывает нам, что нельзя судить человека по внешности, а также нужно быть осторожнее со своими желаниями. — Он замолчал, но в голове промелькнула мысль, что парень сказал слишком мало, и Нейт тут же попытался развить свою идею.       Морияма внимательно слушал его, после чего вскинул брови и удовлетворëнно кивнул, оглядывая Натаниэля.       — Хорошо. Садись.       Он обошëл стол и что-то исправил в журнале, с небольшой ухмылкой черкая ручкой по бумаге.       Веснински был немного доволен собой, но ему хотелось учавствовать больше, поэтому весь оставшийся урок он слишком активно для него высказывал мнение, и Ичиро каждый раз старался скрыть небольшую улыбку, когда парень работал на уроке.       Звонок прозвенел, и Натаниэль совсем слегка расстроился концу урока. Он встал и медленно начал собирать рюкзак. Из кабинета он собирался выходить последний, но когда он направился к двери, голос мужчины остановил его.       — Натаниэль, останься.       Парень развернулся и подошëл к нему, вставая около стола.       — Вы что-то хотели?       Ичиро обошëл его и закрыл дверь, сверля взглядом.       — Тебя что, дома бьют? Что у тебя с лицом?       Веснински поджал губы и мотнул головой.       — Подрался. А что?       Мужчина проигнорировал вопрос, подошëл к столу и достал из ящика небольшую аптечку, поворачиваясь к парню.       — Иди сюда.       Натаниэль остался на месте, переводя взгляд с аптечки на Ичиро.       — Зачем? Вам же всë равно на моë здоровье, вы сами говорили.       Морияма нахмурился и открыл аптечку, доставая из неë перекись и ставя рядом.       — Перестань.       Натаниэль непринуждённо пожал плечами, подходя ближе. Мужчина повернулся к нему, и они встретились взглядами. Веснински тут же перевëл свой на окно позади. Ичиро промочил ватку перекисью и осторожно развернул лицо парня на себя, прикладывая еë к разбитой губе.       Она неприятно защипала, и Натаниэль дëрнулся, но больше не двинулся, смотря сквозь учителя.       Он не обращал внимание на физическую боль, потому как она сопровождала его почти всю жизнь и оставалось только привыкнуть, поэтому он стоял почти спокойно, не считая постукивающих по поверхности стола пальцев.       Звук разносился по пустому кабинету и был почти единственным. Конкретно Натаниэль сосредоточился на нëм и дыхании Ичиро рядом с его лицом. Он нашëл в этом что-то интимное, но тут же отогнал эту глупую мысль, из-за которой его сердце забилось, возможно, немного сильнее, а стук пальцев стал чаще.       Звонок уже прозвенел, а Морияма ещë возился с его лицом. Когда парень слегка отшатнулся назад, намереваясь уже уйти, Ичиро остановил его, возвращая обратно.       — Скажи, что я тебя задержал и стой спокойно.       Парень вздохнул, но остался стоять, пока мужчина заканчивал свою работу.       Спустя пару минут тот остановился и поддел пальцами подбородок Натаниэля, оглядывая его лицо. Он задумался, а потом наконец опустил руку, смотря прямо в глаза парню.       Веснински вздрогнул, но взгляд не отвëл. Внутри него бушевали эмоции. Этот взгляд был ему незнаком. Никто не смотрел на него так.       Он видел в глазах людей многое: насмешки, жалость, ненависть. Кевин и Жан смотрели на него с радостью, когда видели живым и относительно невредимым.       Взгляд Ичиро же был каким-то…странным. Будто его терзали сомнения, а в голове крутилось множество мыслей. На лице же почти не промелькнуло ни одной эмоции. Потом он резко отошëл на шаг, начиная складывать вату и перекись обратно в аптечку.       Краем глаза он заметил, что Нат даже не пошевелился, смотря сквозь учителя, поэтому заговорил.       — Ты можешь идти. — Его голос звучал ниже, будто только после пробуждения, и он прокашлялся, отворачиваясь от парня окончательно.       Натаниэль вылетел из кабинета пулей, доставая телефон и набирая номер той, с кем сейчас было очень нужно поговорить.       Спустя три гудка на той стороне трубки послышалось негодование девушки.       — Натаниэль, ты нормальный? У меня посреди урока телефон зазвонил из-за тебя!       — Извини, Эли. Мы можем сейчас встретиться?       Девушка на секунду замолчала, видимо в непонимании.       — Где ты собираешься встретиться во время урока?       — Второй этаж, уборная для персонала.       Он быстро сбросил звонок, тихо проходя мимо класса, где у него проходил урок, а после бегом спустился на второй этаж, добегая до двери с надписью «для персонала».       К счастью, кроме девушки, уже ожидавшей его там, больше никого не было. Она стояла, прислонившись спиной к стене и нервно постукивая ногой, при этом что-то листая в телефоне. Как только Натаниэль открыл дверь, она мгновенно повернула голову, а после облегчëнно выдохнула.       — Ну наконец-то. Что случилось, Нат? — Она подошла ближе и схватила его подбородок, крутя голову и оглядывая повреждения, после чего сразу продолжила говорить. — Хреново выглядишь.       Нейт чуть отшатнулся и мотнул головой, закусывая губу.       — Знаю. Как там Лисы?       — Неплохо. Ваши, кажется, больше пострадали. — Она усмехнулась, но тут же поменялась в лице, прокашливаясь. — так что случилось?       — Я…- он задумался, а потом нахмурился. Нет. В его голове происходит какой-то бред, и ему стоит просто отдохнуть, а не на эмоциях рассказывать что-то. — Нет. Ничего. Просто хотел увидеться.       Элисон посмотрела на него, будто ждала, что он всë же заговорит. Так, будто знала Натаниэля лучше, чем он сам себя, и он даже не сомневался, что это было возможно. Он давно не пытался разобраться в себе, ведь его последняя попытка была провальной.       Девушка вздохнула, когда парень так ничего больше и не сказал, и отвернулась. Спустя пару секунд тишины она завела беседу на какую-то глупую тему, но Веснински с радостью поддержал еë.       Они даже без слов сошлись на том, чтобы прогулять урок. Натаниэлю нравилась их дружба, появившаяся после неудачного поцелуя, который не понравился им обоим. Это было глупо и даже немного смешно, и они оба решили не вспоминать эту ситуацию.       Звонок опоздал на пару минут, и они вышли только тогда, когда он наконец прозвенел. Оставалось ещë несколько уроков, и Нейт решил, что лучше будет сходить на них. Он попрощался с Элисон и ушëл в сторону лестницы, надеясь на то, что учебный день пролетит быстро.

***

      Когда он вышел со школы, его хорошее настроение уже испарилось, и он снова чувствовал себя просто бесполезным телом. Натаниэль по привычке встретился с Кевином и Жаном и во время разговора, не замечая этого, скурил три сигареты.       — Блять. Так и до рака лëгких мне недалеко. — Он усмехнулся, несмотря на то, что это было явно не смешно.       Жан вздохнул и слегка коснулся руки Веснински. Нейт знал этот жест, обозначающий то, что он хочет сказать что-то серьёзное. Он склонил голову на бок, показывая, что слушает, и Моро заговорил.       — Это совсем не смешно. Ты правда…ты же умереть можешь! Ты так и до тридцати не доживëшь, если будешь столько курить.       Натаниэль хмыкнул и, ничего не сказав, отошëл от парней, направляясь в сторону дома. Он помахал им и, несмотря на то, что был уже далеко от друзей, тихо прошептал:       — Я, итак, до тридцати не доживу.       Скорее его убьëт отец, чем ему исполниться хотя бы восемнадцать. Веснински медленно брëл в сторону дома, теребя лямку своего рюкзака. Небо всë ещë было серым, навевая грусть. Натаниэль подозревал, что будет дождь, но ему было всë равно. Он не торопясь дошëл до дома и зашëл внутрь. Было тихо, но приглушëнные голоса из комнаты родителей почему-то напрягли парня. Он, не снимая обувь, а лишь осторожно положив рюкзак на пол, прошëл к комнате и прислушался.       — Да как ты не понимаешь! Я умираю…       — А с сыном мне что делать? Я этого ублюдка одного воспитывать не буду! Ты эгоистка, Мэри. Сучка!       — Дорогой…       За дверью послышался всхлип и бормотание матери. Натаниэль отшатнулся и встал к стене, косясь на дверь. Что-то не так. Он недолго стоял, а сразу побежал наверх и кинул рюкзак. Парень закрыл дверь и встал к окну, доставая сигарету. Он бы с радостью заперся в комнате, но щеколда была сломана, а значит ему лишь оставалось надеяться, что никто не зайдёт.       Он выкурил две сигареты, прежде чем решил выйти из комнаты. Парень осторожно спустился по лестнице и зашëл на кухню. Там в полном одиночестве сидел Натан. Около него стояла бутылка алкоголя, и парень немного удивился. Обычно распитие алкоголя — это по части матери.       Он сел за стол, смотря на отца. Тот же в свою очередь опустил взгляд в пол, делая вид, что не замечает сына. Или, возможно, он правда не замечал его.       Натаниэль вздохнул и заговорил, разрезая тишину.       — Может вы объясните мне, что происходит?       Отец вздрогнул, поворачиваясь в сторону парня, а после нахмурился.       — Когда ты вернулся?       — Это, блять, неважно. Я хочу, чтобы ты объяснил мне, что происходит.       Натан усмехнулся, оглядывая парня.       — Вырос что-ли, при отце материться? Или, может, осмелел?       Натаниэль чувствовал опасность, исходящую от этого человека. Иначе никогда не было и не могло быть. Руки задрожали, но он сжал их в кулак. Страх — последнее, что нужно ему сейчас. Он будет стоять на своëм, ведь ему хочется узнать, что происходит.       С лица Натана пропала ухмылка, и он сделал глоток из бутылки, стуча ногой по полу.       — Твоя мать больна. Мы надеялись, что она вылечится. Но недавно узнали, что ей недолго осталось.       Веснински впал в ступор от этой новости. Он знал, что алкоголь не доведëт ни до чего хорошего, но чтобы так… Он отвернулся к окну, обдумывая ситуацию. Хотелось встать и уйти, подумать, но его раздражает то, что его отец так грустно говорит об этом, будто правда сожалеет. Он не верит ему. Просто не может.       — Что, неужели боишься за неë? — Это слетело с его губ случайно, и он медленно повернулся обратно в сторону отца, который уже смотрел в его сторону с угрозой. «Раз начал, то продолжай» — пронеслось в его голове, и он так резко вскочил со стула, что тот упал. Парень облокотился на стол руками, решив продолжить. — Ты, блять, всю жизнь бил еë. Еë и меня, и тебе было не жаль! Ты почему-то не грустил! Это ты, блять, виноват. Во всëм. Во всëм, что происходит! Я слышал всë. Она умирает, а ты называешь еë эгоисткой! Ты…       Удар по щеке заставил его заткнуться. Отец поднялся со стула и подошëл ближе. Следущий удар пришëлся в живот, и он согнулся пополам. Мужчина перед ним был зол. Очень. Он ударил ногой в грудь, и Нейт упал на пол. Перед ним появилось лицо Натана, а после ещë нескольких ударов по лицу захотелось плакать. «Не смей. Ты не слабый».       Мужчина отошëл к стене, смотря сквозь парня. Натаниэль собрал все силы и вскочил с пола, добегая до двери. Он был благодарен себе, что не снял обувь, что позволило не задерживаться в доме долго.       Как только он оказался на улице, Натаниэль сразу промок. Даже не заметил, что дождь идëт. Он побежал в неизвестном направлении, лишь бы оказаться дальше от дома. Было больно, как физически, так и морально. Да, возможно, его бесило, что мать пила. Бесило, что она на стороне отца. Но он любил еë. И ненавидел себя за это.       Дождь застилал глаза, и он бежал в каком-то направлении, пока не споткнулся и не оказался лежащим на асфальте. Боль пронзила тело от резкого падения, а ещë заболели колени и ладони. Разодрал, значит.       Веснински осторожно сел и огляделся. Волосы мешали, мокрыми прядями падая на лицо и закрывая обзор. Он смахнул их и ещë раз попробовал понять, где он. К сожалению, ему это ничего не дало. Это место было незнакомо ему, или ему так казалось из-за ливня. Шансов разглядеть вообще что-то было ничтожно мало.       Он смотрел вперëд, и ему показалось, что он всë же плачет. Натаниэль ненавидел плакать, но он не мог остановиться. Может, это были и не слëзы, а всë тот же дождь. Он не знал, также, как и не знал, что ему делать. А потом он просто закричал. Закричал так, что у него заболело горло.       Это всë, что он мог сделать сейчас, чувствуя себя таким ничтожным и преданным. Осознавая, что с самого рождения весь чëртов мир был против него.       Он ненавидел своего отца, свою жизнь и всë это. Но больше всего он ненавидел себя.