Гарантия качества

      Сережа искренне не хочет видеться ни с кем из Даниных братьев, даже с Подольском и Королевом, которые ему хоть немного, да симпатизируют. Единственные, потому что остальные вызывают в нем только волну раздражения своим поведением, приправленным сверху какими-то ужасными, порой аморальными и периодически жестокими шутками. По крайней мере, для Сережи каждая шутка, слетевшая с языка Балашихи, например, будет являться жестокой, аморальной и плохой, даже если это будет анекдот про Вовочку или заурядное, но безобидное «Колобок повесился». Если Сережа и вышел замуж за одного из Московских, то это не значит, что он жалует всю эту шайку напыщенных столичных индюшек, которые кукарекают наперебой в попытке добиться внимания индюка-родителя. Просто один индюк оказался хорошим, вот Татищев и решил сделать для него исключение.       В любом случае сейчас, вальяжно рассевшись за Даниным столом в, соответственно, Данином кабинете, и осознавая, что этот галдящий вихрь движется по коридору именно сюда, Сережа ярче обычного понимает, что не готов встречать их и обмениваться очередными презрительными колкостями. Подсознательное желание спрятаться становится почти что необходимостью, будто они все сейчас идут не по Сережины нервные клетки, а по его душу, сердце и жизнь. И Татищев не находит ничего лучше, чем мгновенно соскользнуть на пол и, скрывшись под столом, постараться максимально закрыться стулом. Ну а что, просто вечно аккуратный и слишком любящий порядок Данила решил задвинуть стул на время своего отсутствия. Никто не удивится этому, не должен, по крайней мере. — Я же говорил, что его нет, — звучит откровенно самодовольный голос, который Сережа не может идентифицировать. Господи, спасибо Дане, что задняя стенка стола достает до пола — Собрание только-только закончилось, наверняка он где-то в архивах. Опять сидит в своих бумажках. — И тебе не помешало бы, — звучит другой, более уставший и будто бы рассудительный голос — Может поумнел бы. А там и до финансирования не далеко. — Ой, Паш, не зуди над ухом, — третий, более скрипучий и раздражающий Сережин слух. Почему-то Сереже кажется, что это Балашиха — Мы ж не будем тут торчать? Пойдем без него и дело с концом. Тем более, что он все равно бы не согласился, у него там свои посиделки. — Я с тобой тоже не согласен никуда ехать, так что я домой, — звучит в завершении увлекательнейшего диалога, после чего Сережа слышит хлопок деревянной двери и выдыхает.       Он всегда называл себя гением маскировки, едва не с самого появления, считая, что пятилетнего ребенка в черной куртке не видно в куче грязи, но ему не верили. Даня тоже не верил, но сейчас ни у кого просто не останется выбора, кроме как признать Сережин врожденный талант разведки. Он только-только собирается вылезать, когда дверь распахивается снова, заставляя Сережу вздрогнуть и приложиться макушкой о деревянную поверхность стола. Даня, кажется, под конец дня уже не удивляется сидящему под его столом Сереже, поэтому спокойно закрывает за собой двери и, чуть откатив стул, едва не проехавшись колесиком Сереже по ноге, сваливается на мягкую сидушку, отбрасывая от себя какую-то не очень толстую папку и откидываясь на спинку со специальной штукой для спины. Сережа называл это массажером, но там все было куда сложнее. — Устал? — улыбается Сережа и складывает руки на Даниных коленях, упираясь в них подбородком. Даня лишь смотрит на него сверху-вниз с легкой улыбкой, будто на вовремя пришедшего поддержать хозяина щенка, и лишь подкрепляет этот образ, когда, плавно кивая, опускает ладонь на Сережину макушку — Твоя семейка — стадо энергетических вампиров, не находишь? — Нахожу, — вздыхает Даня, склоняя голову к плечу, когда Сережа ложится щекой на собственную руку, ластясь к ленивым прикосновениям — Только не нахожу, какого хера ты под столом.       Сережа чуть прищуривает глаза, отрывая щеку от своего локтя, и меняет позу, сидя теперь не на коленях, а просто на полу в позе лотоса. Он всегда говорил Дане, что любит этот контраст его уязвленного и доверчивого взгляда сверху-вниз, а еще что он — адреналиновый наркоман, которого сводят с ума Данины свободные шелковые рубашки и высокая талия на брюках. Он говорил Дане обо всем этом не раз, позволяя нагло пользоваться данными фактами в корыстных целях, и теперь, отрываясь от Даниных колен и вновь прячась под столом почти полностью, Сережа даже не пытается устоять неожиданному порыву. — Тебе нравится такая моя позиция, — усмехается Сережа, кладя ладони немного выше Даниных колен — А мне нравишься ты, но не с этой уставшей рожей. Ты слишком напряжен для человека, которого дома ждет мелодрама, пакет конфет и возлюбленный. — А ты слишком странный сегодня, — парирует Даня и хмурит брови, когда Сережа начинает скользить ладонями по бедрам чуть выше — Сережа, прекрати вести себя как проститутка, ты с этим и дома нормально справляешься. Вылези оттуда. — Ты лучше меня знаешь, что эти твои свирепые взгляды не работают, принцесса, — Сережа останавливается где-то чуть выше середины Даниных бедер и ненавязчиво толкает их в стороны кончиками пальцев, лишь усмехаясь, когда Даня не сопротивляется и послушно разводит ноги — Смирись и постарайся расслабиться, устройся поудобнее.       Даня поджимает губы и хочет что-то сказать, но из груди вырывается лишь сдавленный хрип, когда Сережа ладонью накрывает его член сквозь ткань штанов и ощутимо сжимает на нем пальцы. Он смотрит своими черными глазами в самую душу, чуть прищуривая нижние веки, в очередной раз заставляет Данино дыхание сбиваться, как делает это постоянно. Сережа усмехается, когда Даня стреляет в него очередным недовольным взглядом, будто его не привлекает вся эта тема с сексом в офисе с неприлично тонкими стенами. Он слышит чью-то вспышку раздражения в соседнем кабинете, но от Сережиного взгляда, сияющего желанием и каким-то самодовольством, отвлечься не может, да и не хочет. И, к слову, не собирается, сдавшись еще в тот момент, когда Сережа скользнул ладонями от его колен выше.       А Сережа всегда из подобных ситуаций выходит победителем, потому что умело дергает за нужные ниточки, словно искусный кукловод. Только вот управляет он не столько Даней, сколько самим собой: нужно найти правильную искорку, чтобы разжечь Московского, и Сережа, порой не с первого раза, но всегда ее находит. Одного жеста, слова, а иногда и взгляда вполне достаточно, чтобы Даня уже сам разводил ноги все шире, насколько вообще позволяют боковые стенки стола. А пространства они дают достаточно, чтобы удовлетворить обоих парней, которые уже привыкли использовать мебель не по назначению.       Сережа сначала скользит взглядом по Даниному лицу, продолжая то нажимать на промежность чужих брюк ладонью, то вести короткими ногтями почти невесомо, но так, чтобы Даня наверняка почувствовал. Осознание, что пора переходить к более активным действиям, приходит само по себе, и Сережа без колебаний поддается этому порыву, подаваясь вперед. Он широким языком нажимает на Данин член, все еще сквозь ткань брюк, и скользит вверх, вдоль ширинки, пока не добирается до замочка. Ткань на языке, безусловно, остается неприятным шершавым чувством, но это явно того стоит. Данины сдавленные вдохи, которыми он пытается хоть как-то выровнять сбившееся дыхание, для Сережи являются зеленым флагом, и он хватается за этот замочек пальцами, тяня вниз настолько медленно, что Даня, кажется, вот-вот приложит его макушкой о стол еще раз. Пальцы, которые так и не исчезли из Сережиных волос, слегка сжимаются на долю секунды, будто Даня просто не сдержал порыв, и тут же исчезают. Видел бы кто сейчас сына столицы: раскрасневшийся, он запускает пальцы теперь уже в собственные волосы, портя безупречную укладку, от чего кажется Сереже лишь более очаровательным в своем смущенном раздражении из-за того, что в очередной раз поддался на провокации Татищева. Открытые, наглые и бессовестные провокации, которые срабатывали постоянно. — Я тебя убью, — цедит Даня сквозь зубы, когда Сережа с тихим шлепком расстегивает бляшку на ремне его брюк — Клянусь, я буду тебя пытать. — Конечно, я не спорю, — Сережа растягивает губы в улыбке, напоминающей Чеширского кота. Такой же самодовольный и осознающий свою безнаказанность нахал — Только потерпи до дома. Осталось всего пара часов до конца рабочего дня, Данила Михайлович, поэтому сосредоточьтесь на документах и отчетах.       Даня в ответ лишь раздраженно материт Сережу, работу и весь мир себе под нос, но все-таки не предпринимает попыток сопротивления, когда Сережа приспускает его брюки вместе с нижним бельем. Он будет поддаваться раз за разом, не признаваясь никогда, что всегда готов к подобным Сережиным порывам. Почти всегда. Сегодня Татищев застал его врасплох, и это чувство неожиданного прилива возбуждения Даня обожает больше всего. Сразу после этого уверенного хитрого взгляда снизу-вверх, разумеется.       Сережа обхватывает губами головку и втягивает щеки, создавая вакуум, одновременно с этим кружа вокруг самым кончиком языка, и Даня резко выдыхает, пальцами сжимая подлокотники офисного кресла. Этот человек однозначно сведет его с ума рано или поздно, и, черт возьми, если он будет использовать для этого подобные методы, то лучше как можно раньше. Если он продолжит кидать эти мимолетные взгляды и разрешать Дане зарываться пальцами в его волосы, чуть сжимая мягкие после утреннего душа пряди. Эта его выходка грозит очередными нравоучениями об отсутствии совести и стыда, но сейчас Сережа проводит широким языком по всей длине, и Даня вполне готов потерпеть эту вопиющую наглость.       Сережа, видимо, решив, что достаточно разогрелся, берет глубже, помогая себе рукой и хаотично кружа языком по неприлично тонкой коже и едва венкам под ней. Дане кажется, что он чувствует биение крови в сосудах в абсолютно любой части тела, но не концентрируется не одной. У него в приоритетах только Сережа, его действия и ощущение тепла внизу живота и ниже. Сережа с тихим причмокиванием выпускает член изо рта и Даня завороженно скользит по влажным обветренным губам и румянцу, который на почти белой коже выделяется довольно ярко. Сережа все еще смущается, редко, но иногда это происходит, только это его не останавливает, а, наоборот, разжигает лишь сильнее и сподвигает на новые идеи, порой глупые, порой это слишком похоже на опасные авантюры. Даня стабильно соглашается на каждую. — Что же, — с легкой отдышкой начинает Сережа и чуть крепче сжимает пальцы под головкой перед тем, как сделать резкое движение запястьем вниз — Я собой доволен. — Я буду доволен тобой, если ты поскорее закончишь, — цедит Даня сквозь зубы и роняет подбородок на грудь, когда Сережа действительно делает свои движение резче и быстрее — Блять. — Я не могу тебе отказать, принцесса, — усмехается Татищев, и эта усмешка выходит как-то блядски. Блядски бессовестная, блядски замечательная.       Даня лишь одной рукой зарывается в свои волосы, а другой — в Сережины, не осознавая ничего вокруг. Колени начинают дрожать в предвкушении скорой разрядки, и низ живота скручивает раскаленными пружинами, и финальным штрихом оказывается игривое прикосновение языка к самой головке. Даня изливается в Сережину ладонь, приглушая плотно сжатой челюстью тихий стон. А Татищев выглядит так, будто выиграл Олимпийские игры или гребаные выборы. Гордый, самодовольный, и каким-то образом это самодовольство смешивается с нежностью во взгляде сквозь ресницы. Даня достает полупустую упаковку влажных салфеток и, натянув брюки обратно и чуть отъехав на стуле, буквально бросает ее в Сережу. — Так, Химки, — звучит в унисон со скрипом двери, и Даня всем телом вздрагивает, ногой запихивая Сережу обратно под стол — По поводу документов. Нужно внести в отчет по преступности некоторые корректировки и…с тобой все в порядке? — Да, отец, — нервно усмехается Даня дрожащим голосом — Все отлично, да. — Точно? — хмурит брови Москва, проходя в кабинет и закрывая дверь — Ты весь красный. Ты точно в порядке? — Он чувствует себя лучше всех, Михаил Юрьевич, — улыбается Сережа, довольно ловко вылезая из-под стола с влажной салфеткой в руках — Я Вам гарантирую.       Михаил глупо моргает пару секунд, лишь приоткрыв рот, но с его губ не срываются даже звуки. Он просто поджимает губы и, скинув руки в капитулирующем жесте, спешит как можно быстрее покинуть кабинет, бормоча под нос что-то про сто грамм. Сережа усмехается с неприкрытым весельем, а Даня лишь с силой пихает его ногой в голень, жалея, что в легкой доступности нет ничего, чем можно бросаться в обнаглевших в край нахалов. — Дома поговорим, — бурчит Даня раздраженно, ногой отпихивая смеющегося Сережу подальше от стола.       Их ждет охуеть какой серьезный разговор, и Даня об этом позаботится.