За дверью напротив.

—Взошла луна. На улице стало намного светлее и можно спокойно различать различные силуэты: домов, растений, деревьев, скамеек и так далее. Теперь их чёткая тень падает на землю. Мир покрытый серебряной краской предстаёт перед нашими глазами лишь до рассвета. Ночью все люди привыкли сладко спать, но лишь эти двое медленно перебирают ногами по тротуару, под едва заметным светом фонаря, в полной тишине, ощущая лишь лёгкий ветерок на коже. Кира курит сигарету, а Лиза просто идёт рядом и слегка морщится от пробирающего холода — не май месяц, на дворе постепенно начинает холодать. — Держи, — слышит голос и поворачивает голову в сторону и слегка даже мешкается. Кира ей протягивает зипку, стряхивая пепел с тлеющей сигары, а Андрющенко стопорится: — А ты? — Мне не холодно, — отвечает также ровно, а кофту не опускает, лишь настойчивее протягивает, — Бери уже, Индиго. — Спасибо, — мягко улыбается и принимает вещь, тут же накидывая её на плечи. Температура заметно сменилась и стало теплее. Мягкая кофта приятно облегала фарфоровую кожу, согревая. — Надо же, через два часа я обычно встаю в школу, — ухмыляясь смотрит на дисплей телефона, показывающий время, и смотрит в профиль Медведевой. — Мне обычно похуй, но в шарагу реально через пару часов, — соглашается, наконец выкидывая окурок на землю, ногой притаптывая. Лиза усмехается, думая, что даже в такой ситуации Медведева способна съязвить, и даже не удивляется. Девушки на приличном расстоянии от дома, плетутся по прямой, будто бы по траектории, а на самом деле идут туда, куда глядят глаза. — Пойдём на «квадрат»? — подаёт голос блондинка, всем телом разворачиваясь к Лизе. — Куда? — поднимает недоумевающий взгляд — она никогда о таком месте не слышала, и сводит брови к переносице. — Район такой есть неподалёку отсюда, — носом шмыгает, да глазами бегает, — Мы с Крис раньше часто там бывали. — А почему раньше? — Потому что тёлку себе нашла она, — в голосе обида чувствуется, — Только с ней теперь в основном тусуется, а я как одинокий волк. Усмехается, словно вовсе не зацепило, а Лиза видит, что не всё равно ей. Слышит в голосе обиду и разочарование, которое Медведева так тщательно скрыть пытается за маской безразличия. — Понятно, — вздыхает, — Ну так что? Идём? Кира кивает и делает шаг вперёд, а брюнетка сзади идёт, следуя за блондинистой фигурой. Застёгивает замок на зипке — похолодало еще больше, и, тяжело вздохнув, шаг ускоряет, дабы спутницу догнать. Кира не соврала, когда сказала, что место недалеко отсюда. Они добрались всего за пару минут. Ничем не примечательный дворик: две скудно скрипящих качели; одинокий фонарный столб с почти перегоревшим фонарём, от чего освещения почти не было — место казалось ещё более таинственным; дряхлая беседка, с облезлой краской и исписанным чёрным маркером столом; неприметная скамейка под деревом, ветки которого полностью накрывают лавку, создавая некий купол, на которую и уместились девушки. — Почему именно сюда? — Индиго нарушает идиллию, и Кира готова поклясться, что вырвала бы ей язык за её многочисленные вопросы в неподходящие моменты. — Мне здесь нравится. Безлюдно и спокойно, особенно ночью, — и всё равно ведь отвечает, срывая с ветки листочек, тут же разрывая его в непонятных узорах. — Не думала, что ты любишь одиночество, — кидает взгляд на профиль, который тут же сменяется на привычное лицо, отражающее холод. — Ненавижу его. Просто нравится идиллия с самой собой иногда. И Лиза удивляется. Чёрт, сколькими же тараканами кишит эта голова, раз так не ясно выражает своё мнение. Казалось, прочесть эту книгу Индиго, увы, не сможет. Ветки деревьев колышатся от ветра, и на землю падают первые пожелтевшие листья, которых Лиза так ждала — гербарий хочет собрать. В детстве она всегда собирала разноцветные листики с деревьев, а после создавала превосходные композиции, только вот даже спустя года это увлечение осталось при ней. И этот случай не исключение. С улыбкой поднимает один из листков, который оказался очень красивым даже в сумерках. — Нахрена тебе? — хриплый голос, будто острие ножа, вонзается в спину, заставив вторую обернуться. — Это красиво. Потом получаются неплохие гербарии, — пожимает плечами и ещё один поднимает. — Какая же ты всё-таки скучная, — фыркает, окутывая взглядом Андрющенко. — Может быть. Нам пора возвращаться, — протягивает Кире телефон со временем, и та протяжно кивать начинает. — Ты права. И уходят, растворившись в полной темноте. Время поджимало до рассвета; совсем скоро солнце взойдёт из-за горизонта и прозвенит первый будильник, но ни одна из этих особ даже не ложилась сегодня. Не замечают, как добираются до дома, глядя лишь на лёгкие просветы в небе, которые совсем скоро сменятся на облака и солнце. — Классно погуляли, Индиго, — тихо-тихо нарушает подъездную тишину, эхом окутанную, и подходит к своей двери, — Бывай. — Пока,— и Кира скрывается за дверью, а та ещё некоторое время смотрит на закрывшуюся дверь и после сама уходит в свою квартиру. Переступив порог квартиры в нос сразу ударяет тяжёлый запах сигарет и алкоголя, от которого Лиза даже успела отвыкнуть. Глаза слипались — сон брал своё и Андрющенко пробирается в свою комнату, рухнув на просторную кровать, а та так мягко принимает её в свои просторы. Абсолютно плевать на школу, до которой осталось порядка сорока минут, плевать на наступающий рассвет, который Лиза могла бы встретить, плевать на то, что на ней до сих пор надета тёплая зип-худи Киры, которую она даже не намеревается снимать. Глаза наливались свинцом, неподвижные веки тянуло вниз, как якорь тянет веревку за собой в непроглядную тьму моря. Но её окутал нежданный сон и под стражей его томного взгляда через пару минут Андрющенко уже смотрела золотистые сны.

***

Девушку оторвал от просмотра снов внезапный стук в дверь. Лиза нехотя открывает глаза и морщится, а стук лишь усиливается, и кажется, что человек по ту сторону прямо сейчас несёт дверь с петель. Не померещилось ли ей? Андрющенко с кровати соскакивает и глаза потирает, а после подбегает к к двери. Стук вновь повторился. Девушка сильнее сжала дверную ручку. Щелчок и дверь открывается: — Вилка? За дверью стояла Малышенко, вид которой не предвещал ничего хорошего. Потерянный взгляд татуированной сейчас был направлен на Лизу, а чёрная прядка, выпавшая с неопрятного хвостика, прилипала ко лбу. — Ебаный в рот, Лизка, — внезапно вскрикивает та, проходя в квартиру, — Ну кто так делает?! А Лиза сонными глазками хлопает, пытается вникнуть в слова подруги, которая выглядит гораздо серьёзнее, чем обычно. — О чём ты, Вил? — потирает глаза и дверь запирает за подругой. — Ты всех перепугала! — рассеяно жестикулирует, — Не явилась в школу никому ничего не сказав, на звонки не отвечаешь, хотя мы с классухой звонили тебе около семидесяти раз. Мы уже думали случилось чего. — Я просто проспала, — выдала Андрющенко, и смотрит на кухню, где видит полную чистоту, будто бы ещё ночью там не валялось бутылок. Значит, мать ушла? — Что со мной может случиться? — Так Медведева тоже не явилась. Захарова ей раз тридцать звонила, тоже бестолку, — Лиза уверенно слушает, а вид у подруги не меняется, — Зная ваши не самые лучшие отношения, что я могу думать, если вас обеих в школе не бы...— и Вилка запнулась, глядя на Лизу. Брюнетка проследила взглядом за направлением взгляда Малышенко, и поняла, что та смотрит никуда иначе как на кофту Лизы. Вернее, Киры, которая всё ещё была на ней надета. Индиго слегка краснеет и готовится к предстоящему опросу от татуированной, которая уже изогнула бровь в вопросительном жесте. — Это чё зипка Кирюхи? — хмурится, рукой зажимая ткань, осматривая поближе. Лиза опешила. Слабенько кивает и видит заинтересованный взгляд Малышенко на себе. — Ахуеть. С этого момента по порядку и со всеми подробностями, — девушка снимает обувь и идёт за Лизой, которая осматривается по сторонам с некой опаской, — Ты чё осматриваешься? — Мать свою ищу. — Чего бля? Мать? —лицо татуированной бестии расплылось в ещё большем удивлении, — Что за пиздец здесь, блять, произошёл за сутки?! Андрющенко вздыхает, глядя в карие, с шоколадным отливом, глаза, и приглашает на кухню. — ...ну а дальше мы попрощались и разошлись по домам, и я вырубилась сразу же, — в завершении рассказала опускает взгляд и засовывает в рот шоколадную конфету с вазочки под матерный шёпот Малышенко. — Ну я в ахуе, Лиз, — цедит Виолетта, распахивая глаза от рассказа Лизы, — Так, а где мать всё-таки? — Я не знаю, — пожимает плечами,— Проснулась, её нет, а в квартире убрано. — Думаешь ушла? — По крайней мере, надеюсь на это, — качает головой, закидывая в рот ещё одно кондитерское изделие из шоколада. — Кстати, мы договаривались о татуировке, — и улыбка во все тридцать два расцветает на лице, убрав всё напряжение, — Я взяла с собой тату-машинку! Лиза лишь расплывается в довольной улыбке и прокручивает в своей голове эскиз будущей татуировки и благоприятное место на своём теле. Эскизом было сердце, границами которого была колючая проволока. Тату колючей проволоки, в настоящие время, несет декоративный характер. Но все-таки если вдуматься в смысл символики, то можно понять, что человек, накалывающий себе такую татуировку, хочет с помощью него выразить свой колючий характер – Андрющенко меткая на язык, и больно укалывает в больные места. Девушка также олицетворяет колючую проволоку с линией жизни, которая состоит из череды взлетов и падений. Обладатель такой татуировки всегда выглядит сурово, но Андрющенко очень идёт сочетание суровой татуировки и миловидной внешности. — Я заценила, — Малышенко настраивает машинку на нужный лад, осматривая нарисованный эскиз, — Где бьём? — Бей на запястье. Жужжащий звук аппаратуры звучал в унисон с дыханием брюнетки, которая держит вытянутое запястье перед Малышенко, чувствуя лишь покалывания на фарфоровой коже. Острая иголочка приятной болью вонзается в слой кожи, оставляя после себя плотную линию, которая вырисовывается в рисунок под руководством тату-мастера в лице Виолетты. На запястье красуется маленький рисунок, который Лиза с восхищением осматривает и на подругу с объятиями набрасывается, в качестве благодарности. А Вилка тактильная, любезно отвечает и льнёт к брюнетке. Уж очень любит обниматься. — Кстати, — татуированная поднимает палец в интригующем жесте, окутывая Лизу интересом, — К нам сегодня новенький перевёлся. Какой-то Алексей Савчук. — Что ты сказала?