Один из самых худших дней в его жизни

      Это определённо был не самый лучший день в этом году с самого начала. Возможно, Чифую встал не с той ноги, с левой, например, или ему перешёл дорогу чёрный кот (Пеке Джей, что за подстава?), но в любом случае он с самого утра знал, что день выдастся не из лёгких.       Это был самый хуёвый день рождения в его жизни.       Даже хуже того раз, когда на пятнадцатилетие Чифую решил почувствовать себя взрослым, и как истинный взрослый организовал праздничную попойку с Баджи при том, что алкоголя он до этого не пробовал ни разу. Его выворачивало примерно половину ночи, а на утро жутко раскалывалась голова. Его мама обо всём догадалась, когда обнаружила его бледным и полуживым, вернувшись с ночёвки у подруги (она милостиво предоставила им на одну ночь квартиру в распоряжение, думая может, что Чифую позовёт много друзей, но ему как всегда хватило только Баджи). Она ругаться не стала, только пожурила, сказав, что Чифую должен усвоить из этого урок. Набухиваться возможно палёным алкоголем он больше не стал, решив, что везде надо знать меру.       И сегодня может Чифую физически и ощущал себя здоровым, но вот морально его помотало жутко.       Начнём с того, что Мацуно сразу знал — день будет долгим. Какого-то чёрта будильник не сработал, и Чифую, уже безбожно опаздывая на первый урок, за несколько минут собрался, вылетев из дома не завтракавши. Он ненавидел это: идти рано утром по темноте в школу, когда до рассвета ещё оставалась пара часов, по заснеженным улицам и не выспавшись. К тому же он пропустил свой автобус — пришлось переться пешком.       Маму он с утра не застал: она оставила ему на столе завтрак с приписочкой, что очень любит и поздравляет Чифую, но сегодня у неё опять ранняя смена в больнице. К завтраку он, естественно, даже не притронулся, потому что торопился. Было обидно.       Про свой день рождения он вспоминает не сразу, только на третьем уроке, когда их на полях просят записать дату, прежде чем начать выполнять внеплановую контрольную. Чифую нервно выводит день и месяц в уголке, осознавая, что в голове неутешительно пусто... Пиздец. А потом щелчок, и он наконец догоняет, что к чему (про утреннюю записку благополучно забыл, слишком нервный и взвинченный). Мацуно готов практически взывать и побиться головой об стену: ладно, если бы это был просто неудачный день. Так нет, это его ёбанный день рождения. Самый радостный момент в году? Чёрта с два.       Даже Баджи как назло нет, и Чифую, слишком уматавшийся после контрольной, хочет кому-то покричать о несправедливостях судьбы, но поздно впоминает вчерашнее предупреждение Кейске о том, что его не будет — поехал толкаться в очереди в больницу, чтобы сдавать анализы: этот придурок умудрился в начале декабря словить ангину, и выздороветь, он выздоровел, даже в школу проходил пару дней, но сдачу крови и прочей дребедени его заставили пройти обязательно.       Чифую в разбитом одиночестве сидит один во время большой перемены голодный как волк и обедает дынной булочкой и батончиком — чего-то посытнее в здешних автоматах не водиться. Он голодно облизывается, вспоминая запах горячей сочной со специями лапши, залитой кипятком. От всех этих свалившихся за сегодня неудач хочется просто сесть где-то тихо в уголочке и разрыдаться от бессилия и огорчения — возможно это побочное влияние праздника, Мацуно всегда был чувствительным на свой день рождения и Новый год. Грустно это всё как-то...       И сегодня был не только самый неудачный день похоже за всю его жизнь, но и долгий: после уроков были клубные занятия, а потом репетитор по математике. Вернуться Чифую домой должен был не раньше семи вечера.       Можно, пожалуйста, просто сдохнуть?! Реально оставалось только рыдать.       Чифую с тяжёлым вздохом вспомнил о том, что день по сути едва начался, и до конца его мучений ещё оставалось часов восемь как минимум. Это убивало морально и физически, а тонну соли на рану ещё и присыпало осознание того, что у него сегодня чёртов день рождения. Ей богу, было бы легче, будь оно в любой другой день, кроме сегодняшнего...       Уроки заканчиваются к четырем, после того, как Чифую почти на каждом предмете вызывали к доске, оказалось, что он забыл сделать домашку по японскому, да к тому же оставил дома учебник по нему же, а под конец дня его отчитал их классный, когда разузнал о том, что Мацуно опоздал, и отправил его писать объяснительную. Чифую было тяжело, он сидел в коридоре у учительской, плюхнувшись на пол из-за отсутствия здесь лавочек и сидя на коленке расписывая объяснительную, ждал, когда же с совещания придёт классный руководитель, чтобы отдать ему эту несчастную бумажку.       Когда тот пришёл, приняв объяснительную, Чифую понял, что клубные занятия уже начались, и он в одиночку переодевался в раздевалке, прежде чем с опозданием заявиться взъерошенным на тренировку по волейболу. Капитан их команды не забыл об этом упомянуть, когда Чифую зашёл в спортзал на середине игры.       Он просто, блять, хотел сдохнуть сегодня. Возможно, лучше было бы для своего блага остаться сегодня дома — бед явно стало бы меньше. Тренировка проходит просто ужасно: то мяч летит мимо Чифую, то Чифую по мячу не попадает. Это заметно очень, прям явно, поэтому его даже слегка жалеют, отметив, что сегодня не самый удачный день Мацуно. Он пиздец как с этим согласен.       После тренировки он идет в душ одним из последних вымотавшись и без сил, до занятий с репетитором ещё оставлось минут сорок, и Чифую надеятся смыть с себя не только пот, но и усталость этим неебически горячим душем, однако в этот момент оказывается, что горячая вода почти закончилась — из крана бежит еле теплая, и вместо пара, ему остается в одиночестве лишь довольствоваться мега-нереальной ледяной водой минуты две — рекорд по тому времени, сколько он обычно проводит там.       И Чифую выходит весь продрогший ещё больше, а от одного взгляда на улицу сердце стынет вместе с пальцами.       Он переодевается, по пути к репетитору успев заскочить в кафе и выпить там горячий чай. Это хоть немного согревает.       У репетитора он промаялся часов до семи, выйдя оттуда уставшим, разморённым, с мыслью о том, что он даже ещё не начинал делать домашку. А у него сегодня день рождения...       Он уже упоминал о том, что это один из самых худших дней в его жизни?..       Чифую брёл без сил по дворам в свете редких тусклых фонарей, перемежающихся холодным полумраком зимы. Лениво пинал ботинками нападавший за день снег, думая о том, что до дома ему идти минут двадцать. Школьная сумка тяготила плечо, отдавливая лямкой его, спина болела, шея затекла, а щёки вновь раскраснелись от холода. Хотелось то ли осесть в снег и разрыдаться, то ли уже рухнуть в сугроб и заснуть...       Его снесло резким тёмным вихрем в объятия, сжало, так что Чифую от неожиданности задохнулся. Напахнуло знакомым запахом с лёгкой смесью одеколона.       Баджи...       Чифую с громким выдохом расслабился в объятиях, устраиваясь поудобнее в кольце рук и слабо похлопывая Баджи по спине, приветствуя.       — Вижу ты уже полудохлый, Чифую, — Кейске отстранился, добродушно оскалившись в улыбке и хлопнув его по плечу, чуть не сшибив.       — А из тебя слишком мало крови выкачали для анализов, — Чифую усмехнулся, поправляя сползшую с плеча лямку сумки и разминая шею. Усталось потихоньку притупилась от мягко вскипающей внутри радости, при появлении Баджи. Стало даже как-то легче думать о сегодняшнем дне.       — Да я им особо и даваться не хотел, там такие тётки злые, ты не представляешь, — Баджи поморщился от воспоминаний, умалчивая о том, что он как огня боится всяких угл и уколов, поэтому чуть в обморок не грохнулся, когда в поликлинике до него дошла очередь сдавать кровь из вены. О том, что он чуть не подрался с медсестрой по этому же поводу, говорить Баджи, конечно, не стал. Это было вовсе не круто и страшно, а Кейске между прочим кровь свою родненькую защищал.       — Уж это я представить точно могу, — они медленно пошли уже вдвоём по тихим вечерним и полутемным дворам, и у Чифую уже было мало сил, говорил он неохотно, но то, как Баджи казалось весь бурлил этой своей дикой энергией, заражая всю атмосферу вокруг себя, было приятно.       Баджи чертыхнулся:       — Что всё обо мне, да обо мне. Я, блять, чуть не забыл, что хотел тебе сказать! — он стащил с плеча полупустой рюкзак, вытаскивая из него нечто, не самым лучшим образом завёрнутое в обёрточную бумагу. — В общем, это... Расти большой, не будь лапшой, все дела, с днем рождения, короче! — и снова сгрёб счастливо задохнувшегося Чифую в свои удушающие объятия.       Мацуно отряхнулся от снега, и остановившись, развернул осторожно подарок, увидев там финальные тома манги, которую он сейчас читал, но к сожалению не мог пока купить сам. Такой подарок не был какой-то неожиданностью, но Чифую был очень благодарен Баджи за него. В голове промелькнула удивительная мысль о том, что похоже Кейске реально слушает всю его болтовню о сёдзё-манге (а не спит с открытыми глазами, как предположила однажды его мама).       — Спасибо, — Чифую искренне улыбнулся, бережно складывая мангу в школьную сумку. В груди потеплело.       — Ради друзей ничего не жалко, ты же знаешь, — и будь Чифую без шапки, Баджи бы определенно потрепал его по волосам в этот момент. Ещё немного времени они прошли в тишине, счастливые и улыбающиеся как полные придурки. Было тихо, спокойно и радостно на душе. Баджи то и дело поглядывал на него, сверкая своими жгучими глазами, словно огоньками костра. Он не выдержал и спросил: — Заебался?       — Ты даже не представляешь как, — Чифую устало улыбнулся и пихнул его в бок. — Я в отличие от некоторых не прогуливаю.       — Это был не прогул! — Баджи возмутился. Он всегда заводился с полоборота. Всегда.       Их дружеская перепалка и лёгкое поддразнивание в итоге не вылилось в валяние в снегу, когда до ушей достигла музыка. Вроде бы ничего особенного: в преддверии рождества из каждой щели была слышна праздничная музыка, наполняющая воздух атмосферой взбудораженного предвкушения и романтики. Вот и эта мелодия, звучавшая то ли из чьего-то окна, то ли опять из дверей какого-то магазинчика не была неожиданностью. Такая ласковая, нежная и романтичная. Баджи остановился, и Чифую затормозил следом за ним. Боже, он явно что-то задумал.       Кейске сбросил с плеч на этот раз пустой рюкзак куда-то на утоптанный снег и усмехнулся, обнажая клыки:       — Что насчёт рождественского танца для именниника? — и протянул ему раскрытую ладонь, будто они вправду очутились на пару веков назад в прошлом. Кавалер из Баджи был может и не самый лучший, но Чифую снова до боли в щеках заулыбался.       Мацуно тоже осторожно поставил школьную сумку рядом с рюкзаком Баджи на землю и принял руку, неловко кладя вторую ладонь на чужое плечо, пока Баджи пальцами несильно сжал его талию.       — Господи, в какой романтической комедии ты это высмотрел?       Баджи фыркнул:       — Буквально любой фильм, который сейчас крутят по телеку. Сколько каналы не переключай, всё одно и тоже.       Чифую рассмеялся на его по-детски недовольное лицо, уткнувшись лбом в чужое плечо.       Боже, они даже не умели танцевать.       Они пытались хотя бы двигаться более слаженно и лишь потом пытаться подподать под ритм мелодии, отдавив друг другу пару раз ноги и то и дело заходясь в громком хохоте, так что какая-то женщина выглянула из окна и накричала на них, попросив вести себя потише. Но они были заняты только друг другом, посторонние их волновали меньше всего.       Чифую стеснялся смотреть Баджи в глаза, его взгляд то и дело скашивался ему куда-то в плечо, на подбородок, иногда пробегаясь по чужим обветренным губам. Было забавно наблюдать за сосредоточенным лицом Кейске, все мысли которого, казалось, были направлены лишь на то, чтобы правильно переставлять ногами и попадать в ритм. У него это даже получалось.       Вновь начался снегопад, и белые хлопья падали с неба, застревая в волосах, осыпая ресницы, скулы, тут же тая от жара тел. Было темно, полоска света от единственного фонаря робко скользила сквозь голые ветви деревьев, захватывая их лишь частично, так что порой свет падал так, что Чифую оставалось только догадываться, какое сейчас выражение лица у Баджи.       Стало легко, и сегодняшний самый худший день в году готовился вот-вот превратиться в самый лучший. Вся усталость и избитость ото дня и всех неудач слегка спала, дав спокойно выдохнуть.       — А в этих фильмах герои обычно целуются? — спросил Чифую, когда они мягко покачивались уже под третью песню.       Баджи задумался:       — Знаешь, я обычно не досматривал эти фильмы целиком, не очень их люблю, но мне кажется... — он замер, и Чифую был вынужден тоже остановиться, наконец прямо взглянув Баджи в глаза. — Мне кажется, что конец у всех этих историй довольно предсказуем, — его палый взгляд сверкнул. И Кейске вновь заставил Чифую задохнуться в который раз за день, склонившись и мягко сминая его губы своими.       Да, пожалуй, он был прав.