Комплексы

Этот день я начну с того, Что опять себя ненавижу. Да, я знаю и точно вижу Свои комплексы наперёд.

       Эти полгода съёмок дались мне настолько тяжело, что говорить об этом страшно. Я и в обычное то время не слишком любила себя и свою внешность, а тут ещё и камеры. Первые недели две были самыми тяжёлыми.        Каждый день начинался с преодоления себя: я заставляла своё тело вставать, умываться, даже когда на это не было сил, делала макияж и отправлялась в свой персональный ад — на съёмочную площадку, где при свете софитов каждый несущественный на первый взгляд недостаток становился настоящей катастрофой…        Я ненавидела себя каждый день, каждую секунду, находясь на съёмочной площадке. Эта ненависть усиливалась с каждым днём. Мне хотелось кричать. От этой мысли отвлекали только люди, которым помощь нужна была больше, чем мне…

Шрамы белые на запястьях Заменяют давно мне счастье, Социальную жизнь и сласти — Вот такой я во всём урод.

       Несмотря на то, что мне нужна была помощь, я никогда её не просила. Я методично каждый день длинными ногтями, которые я отрастила лишь для того, чтобы пальцы на руках не казались такими ужасно толстыми, я расцарапывала кожу на запястьях и плечах до кровавых ран, до уродливых шрамов. Обычно я прятала их достаточно хорошо от посторонних глаз под длинными рукавами плотных кофт и платьев, но однажды случилась промашка…        На очередном выездном испытании где-то в глубинке меня поселили в одной комнате с Линой — Лене дали отдельную на первом этаже, по причине её меньшей мобильности. В принципе, мне было всё равно, с кем придётся ночевать в одной комнате. Единственная проблема была в том, что душ был один.        Я дождалась, когда Джебисашвили пойдёт прогуляться по местности, и ушла мыться. Открыв чёртов кипяток, я стояла под ним, кажется, минут сорок. Я хотела запомнить это ощущение зудящих шрамов. Заворачиваюсь в полотенце, открываю дверь и сталкиваюсь со взглядом серо-зелёных глаз, изучающих меня…

Подвисают живот и щёки, Руки, бёдра, бока и ноги — Всё не так, я совсем убогий, Скинуть бы килограммов сто.

       В это мгновение в моей голове пронеслись миллиарды оправданий своей неуклюжести. Но Лина и не собиралась ругаться, она отступила от меня на шаг, осмотрела с ног до головы, на секунду задержалась на плечах, покрытых корочками запёкшеся крови… А потом вдруг внезапно заключила меня в свои объятия…        Она прижимала меня к своему тёплому телу с такой силой, что казалось, будто вот-вот захрустят кости. Но это ощущалось так тепло и по-настоящему, что я… заплакала… Чёрт возьми, из моих глаз покатились горячие струйки слёз прямо на плечи девушке.       Лина успокаивающе гладила меня по голове и шептала что-то о том, что она никогда не видела таких сильных людей…        — Прости, — я попыталась отстраниться от неё и уйти, закрыться под одеялом, но девушка не отпускала.        — Ангелин, давай поговорим? Хочешь?        Я не знаю, зачем, но я согласилась…

Всё, что люди говорят в мой адрес, Я превращаю в запись в дневнике. Каждый пунктик намертво врезался В мою кожу, в мою память, И сидел во мне.

       — Что с тобой случилось? Почему ты это делаешь? — её чистые и светлые глаза смотрели в моё сердце, она видела мою душу.        — Я просто… Я ненавижу себя, Лин, понимаешь, ненавижу за то, что живу. Я ненавижу своё лицо, ненавижу слишком большую грудь и живот, который после рождения сына становится только больше… Я ненавижу свои глаза, потому что они слишком маленькие, поэтому я никогда не выхожу из дома без макияжа со стрелками… — я говорила-говорила-говорила, а девушка просто держала меня за руку и гладила своими тонкими пальцами мои незаживающие раны…

Вдруг почувствовала я силу, Ощутила себя красивой, Неуверенность — как могила, Наконец, я могу дышать.

       С тех пор мы встречались с Линой каждую неделю и разговаривали подолгу. Она называла это встречами душ, для меня же это была психотерапия… Терапия, которая помогала почувствовать себя хоть немного нужной и, кажется, даже любимой…        Последнее слово пришло на ум так внезапно, что мне пришлось остановить очередной свой рассказ и внимательно вглядеться в глаза медиума… Я никогда раньше не видела столько нежности и тепла в чужом взгляде, обращённом на меня. Кажется, девушка это поняла, и отрицать своих чувств не стала. Она просто притянула меня к себе и осторожно поцеловала.

Чистыми слезами капал на футболку, Криками в подушку вырывался вновь. Вся эта косметика, что от неё толку? Ей нельзя нарисовать К самой себе любовь.

       Сейчас, постоянно находясь рядом с ней, я чувствую себя практически счастливой. Нет, мои комплексы никуда не делись — я всё ещё прячусь за мешковатую одежду и извечные стрелки, но шрамы на плечах начали заживать. Лина мажет их кремом каждый вечер и целует на ночь…        Иногда я всё ещё просыпаюсь по ночам от кошмаров, в которых моя ненависть к себе побеждает мой здравый смысл. Но каждый раз вижу на соседней подушке пшеничные кудри, крепко обнимаю своё счастье и засыпаю снова… Чтобы следующий день начать с того, что меня кто-то любит, возможно, скоро и я сама смогу полюбить не только её, но и саму себя…