Поцелуй меня под фейерверками

      Наверное, каждый в глубине своей души верит в, так называемое «Новогоднее чудо», ждёт, чтобы его желание, загаданное под бой курантов, обязательно сбылось.       В тёплой гостиной, укутавшись в широкий плед, связанный умелыми руками его мамы, сидел мужчина, не спеша отпивая из хрустального бокала вино, привезённое несколько лет назад из солнечной Италии.       Тёмные волосы, собранные в невысокий хвост, отдельными чёрными прядками неаккуратно, но так изящно и красиво обрамляли овал его лица, проходясь по острым скулам щекочущими прикосновениями. Стол на кухне, видимый в проёме распахнутых настежь дверей гостиной, сиял золотыми подсвечниками, поблескивая идеально чистыми тарелками и фужерами, казавшимися прозрачней самой воды. Мужчина лишь раз взглянул в ту сторону, но в этом взгляде на мгновение мелькнуло нечто, похожее и на грусть и на тоску одновременно, медленно съедая его изнутри.       Его возлюбленная, милейшая девушка с красивыми голубыми глазами, осанкой грациозной королевы и походкой гордой львицы, сегодня ушла, хлопнув на прощание дверью.       Они встречались почти два года, съехались уже через год, но мужчина и представить не мог, почему самолично отпустил свою красавицу в объятия ночи и морозного воздуха. — Намджун, нам нужно расстаться, —кажется, именно так она сказала, вернувшись домой после очередной поездки на объект.       Девушка проходила практику архитектора и постоянно ездила к разным известным памятникам культуры, чтобы закрепить теорию и попробовать самой сотворить нечто подобное. — Прости, но за эти два года нашей совместной жизни я поняла, что не смогу стать тебе ни хозяйственной девушкой, ни примерной женой, — во что она играла, не смея поднять глаз на Намджуна, ошеломлённого неожиданным признанием, который даже забыл, что человеку вообще-то дышать надо. — Я полюбила другого, Намджун-а…прости меня, — она была нарочито вежлива, выбирала выражения и старалась сказать горькую правду так, чтобы Ким не испытывал сильной боли по поводу её внезапного ухода к другому мужчине. Но она ошибалась.       Наму достаточно было услышать её имя, как сердце его заходилось вдруг в бешеном ритме, всё быстрее нагоняя кровь и заставляя дышать через раз. Девушка вряд ли оглядывалась назад, когда выходила за дверь с модным чемоданчиком и сумочкой через плечо. А если бы и оглянулась, то ничего бы не увидела. Намджун позволил себе опуститься на пол лишь тогда, когда дверь громко хлопнула, оставляя его в абсолютной тишине.       По телевизору крутили очередную низкосортную дораму из радела «Санта-Барбара-только-ещё-хуже» про несчастную девушку, приехавшую из провинции и совершенно случайно попавшую в услужение к какому-то влиятельному мужчине. Ничего интересного, лишь розовые сопли и трагедия из каждой фразы, произнесённой главным героем. Прятки за колоннами, подслушивание чужих и не самых приятных разговоров, супер-медленные сцены поцелуев, обрывающиеся чертовой рекламой — все это невольно утягивало с свой мир тех, кто, казалось бы, вообще не заинтересован в таких фильмах.       Намджун никогда не любил смотреть такое. Ему больше нравились захватывающие гонки, приключения и загадки, которые нужно разгадать. Но и его не обошла стороной эта дорама, к концу серии которой мужчина сидел в напряжении и ожидании, что же будет дальше. От просмотра его отвлекла звонкая трель собственного смартфона, который, к тому же, угрожающе напоминал о том, что неплохо бы и на зарядку поставить. — Алло, хён, ты пойдёшь с нами сегодня на площадь? Ты ведь обещал. Все почти собрались, — обиженный голос своего младшего Намджун узнал бы из тысячи.       Эта кроличья улыбка, острые зубки, нежные пальцы в массивных кольцах, руки с набитыми татуировками. Чонгук был достаточно симпатичным парнем, заражая своей радостью всех и каждого, кто находился рядом. — Эй, Намджун-хён, ты там? — А? Да, я скоро приду, — улыбается Джун, забывая, что говорит по телефону, а не вживую, — где встречаемся?       Обговорив детали предстоящей встречи, Наму засобирался, поглядывая на часы. Почти одиннадцать. Ночь понемногу вступала в свои владения, обволакивая ало-фиолетовое небо черным покрывалом. На улицах зажигались фонари, детишки бегали тут и там, поздравляя каждого встречного с предстоящим праздником, их родители неторопливо прогуливались, разговаривая о чём-то несомненно важном для них.       Кашемировое пальто не пропускало холодный воздух, а вот нос и щёки сразу охладились, стоило Джуну выйти на улицу. Машина завелась не сразу, но через двадцать минут мужчина уже был на площади. Людей было невероятно много, казалось, здесь их было в сотни раз больше, чем в обычные дни. Невольно на губах Джуна появилась улыбка, когда он увидел в толпе маленькую девочку, которая танцевала вместе со своим отцом под задорную музыку из колонок, сидя у него на руках. Она так мило размахивала ручками, так смешно корчила рожицы, что, кажется, не один Намджун засмотрелся на малютку-хохотушку. — Намджун, ты уже здесь! — со спины ничего не подозревающего Джуна атаковал немаленький такой парнишка, лет восемнадцати от роду, запрыгнувший к нему на спину.       Ким усмехнулся, в ответ сжимая пальцами ногу, добровольно отданную в его пользование: — Эй, мне ж щекотно, Джун-наааа! — Чонгук, ты невыносим, — к неугомонной парочке подошёл ещё один юноша, усмехаясь над удивленным взглядом Гука и смеющимся Намджуном.       Высокий, в плаще с высоким воротником, в ботинках, блестящих подсохшим лаком для обуви. Волосы его, темно-каштановые, уложены были в творческом беспорядке и постоянно оказывались подвержены аккуратным взлохмачиваниям от Чонгу, которому теперь не стоило труда достать до макушки такого высокого юноши. — Намджун всё-таки не железный, а ты на него так прыгаешь. Хочешь лишить нас главного ума всея бантан? — Кто-то сказал, «обладателя самого сексуального мозга»? — Джин тоже не заставил себя ждать, вынырнув из пёстрой толпы, попутно здороваясь почти с каждым, а с некоторыми даже обнимаясь.       Он сегодня, впрочем, как и всегда, был на высоте. Светло-розовый брючный костюм, идеально подчеркивающий его талию, выгодно показывал его точёную фигурку с любой стороны. Слегка подведённые глаза, подкрашенные губы, притягательные движения, так и манящие прибрать это произведение искусства к рукам и не отпускать. — О, Джин-хён пришёл! — вскрикнул Чонгук, слетая с Намджуна, словно ангел с небес, и подбегая к старшему, чтобы обнять, — Ну, а как же я мог не прийти, — засмеялся Сокджин, раскрывая свои объятия и для остальных, которые не стали медлить. — Остались бы вы тут без меня и моей красоты, как же так-то? — смеялись все, без исключения. — Хоби с Юнги уже в самом начале толпы, а до Чимина я не могу дозвониться, — произносит Тэ, убирая телефон в карман. — Ничего, Чим с Хосоком вместе приехали. Наверное, телефон дома забыл.       Пробираясь сквозь толпу, Намджун старался не думать о том, что сегодня будет его первый праздник без любимой девушки. Постепенно тяжёлые мысли, одолевавшие его почти весь день, отпускали его.       В их городе была своеобразная традиция. Каждый Новый год все жители, наряжаясь в традиционный ханбок, естественно, накидывая сверху что-нибудь тёплое, выходили на центральную улицу, образуя некое подобие колонны и, этаким крестовым походом, шли, огибая по кругу весь город. Таким образом, они отдавали честь уходящему году, стараясь успеть загадать желание до того, как пробьёт последний бой курантов.       В самом начале колонны, по обычаю, стояли самые старшие выпускники высших учебных заведений, награжденные медалями за отличную учёбу и прочие достижения. Затем шли студенты первых — вторых курсов, за ними теснились школьники, болтая обо всём на свете и разглядывая разномастную толпу вокруг. В середине колонны, словно защищаемые со всех сторон двигались участники военных действий и ветераны — как самые уважаемые люди города и страны в целом. Чиновников было немного, но и те поддерживали народ, как только могли. По маршруту разбито несколько пунктов остановок, при необходимости на посту сторожил дежурный врач. В хвосте состава, так сказать, прогулочным шагом прохаживались люди самых разных, но от этого не менее уважаемых профессий. Врачи, учителя, строители, простые рабочие — все они шли одной сплоченной командой, распевая песни, знакомые каждому, кто жил в их городе. Много было и иностранцев, прилетевших отпраздновать празднество в этом чудесном городе. Были и журналисты, снующие туда-сюда и ненавязчиво расспрашивающие прохожих, ища подходящих кандидатов для дачи интервью.       Встретившись, наконец, с Юнги, Хосоком и Чимином, потерявшимся, кстати, где-то в самом начале построения колонны, парни решили дожидаться отправления. Часы на стене небоскреба показывали без десяти минут полночь. Начиналась речь президента, которую транслировали на огромных экранах, установленных ещё вчера по все территории площади. Каждый человек мог хорошо слышать и видеть, о чём говорит предводитель страны. — А вы знали, что, если под бой курантов поцеловать любимого человека, то вы будете счастливы? — вдруг выдал интересную вещь Юнги, от которого и слова о любви не дождёшься.       Хоби усмехнулся, толкая плечиком Чимина, который постарался скрыть смущение в вороте куртки Джина, который удивленно поднял брови. — А ты откуда знаешь? — спросил Чонгук, из-за спины Тэхёна тайно вглядываясь в лицо Хоби. — Ну, было дело, пробовал, — пожал плечами Мин, складывая руки на груди и, как ни в чём не бывало, начал смотреть обращение президента.       Намджун сделал мысленный «фейспалм», друзьям-то он и не говорил, что расстался с любимой. — Я отойду на пару минут, мне нехорошо, — почувствовав, как слёзы медленно, но верно собираются явить миру всю слабость мужчины, который старался никогда не плакать и только поддерживал всех, Намджун обратил на себя внимание друзей.       Те обеспокоенно прошлись по нему взглядами. — Пойти с тобой? — участливо прошептал Юн, видя состояние друга и его бледность.       На отрицательное покачивание головы, юноша пожал плечами, но незаметно сжал плечо младшего, как бы говоря: «держись, брат».       Отойдя куда-то вглубь толпы, мужчина надвинул капюшон кофты, выглядывающий из-под пальто, как можно сильнее на лицо и, стараясь ни в кого не врезаться, продолжил лавировать среди празднующих людей.       Раздались аплодисменты. Наверняка, речь президента окончена. Значит, совсем скоро будут куранты. На этой мысли Ким и не заметил, как налетел на кого-то, сшибая того с ног и падая сам сверху. Под ним явно мужчина, чувствовался крепкий пресс и острые бедренные косточки. Да и сильные руки чего стоят.       Открыв глаза, Намджун постарался побыстрее подняться и помочь молодому мужчине встать и отряхнуться от снега. Перед ним стоял юноша, с темно-синими волосами, забавно вьющимися от воды, которая попала на них при падении в снег. Он улыбался, не смотря на то, что Намджун далеко не легкая пушиночка, а очень даже мускулистый парень. Что-то было знакомое в этом красавце в армейских берцах, темных джинсах и дутой куртке, с повязанным сверху черным шарфом — Чан~хён, ты не ушибся? — спросил Намджун, придирчиво осматривая юношу.       Тот покачал головой, оглядываясь. С той стороны площади на них смотрели несколько парней, медленно приближаясь. Толпа зашумела, начиная отсчет до боя курантов. — Нет, всё хорошо, Намджун~щи, ты куда-то спешил? — Да, спешил, наверное… — рассказывать о проблемах человеку, с которым пересекаешься только на концертах и репетициях, Намджун был не намерен.       Но Бан Чан знал его очень даже хорошо. Через мгновение руки Джуна, ледяные, такие холодны, что мороз почти добрался до сердца, оказались в руках Бана. Оставалось пару секунд до курантов… — Мне тут рассказали про поцелуй во время курантов, — произнёс Кристофер, пронзая своим взглядом Джуна.       Нет, Ким не был гомофобом, не страдал гомофобией, у него был лишь один ответ на эти все вопросы: «Человек должен быть с тем, с кем захочет, и пол абсолютно не важен». — Какое совпадение…мне тоже, — задумчиво произнес Наму, начиная понимать, что происходит. Но и отстраняться он не считал нужным.       Зачем? Зачем делать себе больно, если можно отдаться случаю. Куранты начали свой бой, а Намджун, опьянев от общей эйфории, которую передавала толпа, обнимающаяся и целующаяся, притянул мужчину к себе, осторожно касаясь его щеки большим пальцем. Тут и Чан перестал быть оленем, ослепленным фарами грузовика. Он ластился к руке, словно котёнок, позволил руке скользнуть на шею, а сам прихватив чужой затылок, с максимальным контролем впечатался в чужие губы, покусывая их. Джун не оставался в стороне, постепенно перетягивая контроль на себя и притягивая Бана к себе ближе. Они дышали одним воздухом, для них не существовало ни гула толпы, ни курантов, отбивающих последние бои.       Раздался грохот фейерверков, а двое мужчин стояли, не в силах отлипнуть друг от друга, не в силах оторваться от сладких губ и тихих вздохов. — Поцелуй меня под фейрверками и будет тебе счастье, — шепчет Кристофер, утыкаясь носом куда-то в шею Намджуну. Тот глупо лыбится, снова целуя юношу, не обращая внимания ни на кого.       Отстранившись друг от друга, рук они не расцепляли, оставаясь рядом. Их уже нашли. Хосок держал за талию задыхающегося и смущенного Чонгука, который отказывался смотреть куда-либо кроме снега под своими ногами. Джин оказался рядом с Тэхёном и что-то шептал ему на ушко. А Чимину было лучше всех. Его на руках нес Юнги, поминутно останавливаясь, чтобы получить поцелуй.       Не только Намджуна вычислили, но и Чана не обогнула эта участь. Чанбин с Джисоном болтали о чем-то зорко следя за переплетенными пальцами двух лидеров. Хёнджин в двадцатый раз переплетал свои длинные белые волосы, а Феликс отвлекал его, приобнимая за талию. Сынмин, Чонин и Минхо лишь фэйспалмили в сторонке, то и дело срываясь на смех. — Я же говорил, — философски выдал Юнги, заваливаясь с Чимином в ближайший сугроб. Хоть табличку вешай «До весны не тревожить». — Намджун, ты прости, если это было лишним… — замялся Бан Чан, почесывая затылок. Но Киму и говорить ничего не надо было. Он оставил теплый поцелуй на щеке Кристофера — С Новым Годом, Чан~ни.