рябина на снегу

— Сука ты ебливая. Удар. Лопата, что только что использовалась для уборки снега, валяется на расчищенном участке перед деревянным большим домом. Она сейчас лишь может наблюдать откуда-то снизу, как три парня играют в борьбу. Подошедшая кошка говорит, что они не играют. Парень валит более крупного кабана на снежную тропинку, другой замахивается над его спиной сложенными в замок руками. Парень падает. — Вы что тут устроили, поганцы? — выглядывающая из-за ворот женщина крайне недовольна рингом на территории её дома, — паршивцы. Проваливайте! И двое действительно уходят. Третий поднимается, упираясь голыми ладонями в снег. Тело немного ломит. — Сынок, ты зачем в драку полез? Вона какие здоровые, а ты в одиночку. — Кошка, — тупит глаза тот, поднимая покорно сидящее возле лопаты животное на руки, — тётушка… Она… Женщина смотрит немного недовольным, но будто понимающим взглядом на комок шерсти в покрасневших руках. — Если она полезет выше твоей комнаты — пеняй на себя. Не хватало мне, чтоб ещё рыбу начали таскать. Кошка сжалась и захотела спрыгнуть с рук, но парень, благодарственно кивая женщине, не дал ей, шепча на ухо, что он не сделает ей плохо. И никому не позволит. Животное успокаивается, оставаясь на руках. Но до сих пор смотрит вниз, за спину парня. — Ах, точно. — парень, проследив за взглядом кота, смешно выворачивает шею, смотря за собой на снег — лопата. Он поднимает её и идёт за ворота, откуда вышла, куда же и ушла, женщина. Вот кошка видит большой двор. Снег расчищен, где-то возле забора свалены в кучу доски, листы железа, ещё какая-то хрень. Будто что-то сломали. Лопата остаётся на дворе, облокоченная сбоку на перила крыльца. Ощущение пальцев на спинке приятное, но, когда парень заворачивает под лестницу, где воняет рыбой и паром, создание слегка щетинится, напрягая свои кошачьи мускулы. Парень похлопывает по спинке и бормочет, что дома не так отстойно пахнет. Дома. Он проходит мимо какого-то хлама, схожего с тем, что был в куче у забора на дворе, отпирает дверь. Впускает клубы пара в комнатушку, побыстрее пытаясь закрыть дверь как можно плотнее, подпихивая под низ залежавшуюся дублёнку. Внутри тепло, даже слишком, слегка темновато, хотя, кажется, включён весь свет, и уютно. Как дома, получается. Парень опускает кошку на пол, чтобы та осмотрелась, а сам стягивает свой тулуп и кидает куда-то сбоку, проходя дальше. Он сразу заглядывает за угол, кот поступает так же — там, на самодельной кровати из составленных одной высоты сундуков, под тонной перин, одеял и пледов, сидит ещё один парень, поджав ноги до подбородка и листающий страницы чего-то. Первый парень, кажется, с улыбкой наблюдает за этим коконом, хотя в комнате вообще не холодно, и довольно глупо сидеть под столькими утеплителями, когда так тепло. А может это снизу кажется, что парень улыбается, а на самом деле он состроил гримасу, кто знает. Переведя взгляд обратно на комок одеял на кровати, кот может наблюдать большие блестящие глаза, хотя скорее всего блеск от лампы под потолком, но блеск же. Глаза смотрят прямо на парня сверху. Мягкое на вид лицо расплывается в улыбке до зубов — такая улыбка создаёт больше света, нежели эта дурацкая лампа. Мягкие щёки становятся ещё более выделяющимися на бледном лице, а глаза с такой искрой смотрят наверх… Или это всё же лампочка. Вошедший парень улыбается. Он действительно улыбается, наблюдая как мальчишка укутался во все одеяла мира. — Минхо! Без тебя холодно, — это не совсем правда. Не может быть холодно, когда слева печь, предусмотрительно затопленная спозаранку, пышет жаром. Просто в представлении мальчика одиноко равно холодно, потому он пытался компенсировать приятную тяжесть тела, исчезнувшего из-под бока, этой кучей тканей, — снега навалило? И его действительно навалило, но не то чтобы слишком много. Но даже эти 20 сантиметров надо убирать вовремя, чтоб потом не корячиться над слежавшимся слоем снега, отбивая его совковой лопатой. Слишком муторно. Лучше сразу. — Ага, — лишь это в ответ, а сам глаз не сводит с парня, уже некоторое время пытающегося выпутаться из своей тряпичной крепости, — ты завтракал? Наконец у парня получается выпутаться и он, почти падая, подлетает к Минхо, повисая у него на шее. Тонкая майка задралась от этой бойни с периной, а последний только одёргивает её вниз, кладя свои ладони на уже прикрытые участки талии парня. — Я не завтракаю без своего парня, поэтому ждал тебя, — со смешинкой говорит эта катастрофа на ножках, притягивая парня для поцелуя. Второму почти не приходится наклоняться, поэтому он только крепче сжимает спину парня, отвечая на лёгкое прикосновение губ. — Сони, завтракать надо по часам, а не только когда я тут. — Минхо отстранился от губ Джисона, — но у меня кое-какие новости. Джисон, надувший щёки из-за прерванного поцелуя и небольшого замечания о приёме пищи, отстраняется ещё дальше, хотя руки продолжают покоиться на шее старшего. — Таки. Минхо указывает за спину парня, на пол, где всё это время сидела кошка. Джисон поворачивает голову в том же направлении, и его губы выкладываются в букву о, и он, тут же отлипая от старшего, кидается к полу, совершенно не пугая кошку. — А кто это тут у нас такой славный! — восклицает парень, сразу протягивая ладони к шерстяному созданию, беря его на руки, — ты его нашёл? Мы его оставим? А тётушка Со? Минхо улыбается три секунды, наблюдая за обрадованным парнем, что поднялся с холодного пола с кошкой, протягивая руку к голове Джисона. — Отбил его у каких-то пьяных уродов. Она дико вырывалась, бойная. И если ты хочешь — мы оставим её. Тётушка разрешила. И он не врёт, потому что знает, что даже если тётушка и сказала про рыбу, она это сделала лишь для поддержания образа грозного босса, каким вообще-то и является, но она слишком уж любит этих парней в приподвальной комнатке. И Минхо этим иногда бессовестно пользуется. Парень на такой ответ лишь взвизгивает и бросается ближе к Минхо, позволяя тому обнять себя и кота. И почему-то эта сцена выглядит как принятие нового члена семьи в родной дом.

***

И не сказать, что Джисон устал. О нет, он очень устал, но если поделится об этом — Минхо сразу отправит домой и будет доделывать всё сам. Один. А Джи такой расклад не устраивает. Потому он продолжает набирать воду в ведро, тащить его на сани и тянуть их по снегу в сторону дома. Минхо уже идёт к нему навстречу с похожими санями и вёдрами, но те уже пустые. — Сони, ты же устал. Тебе ведь пришлось ещё старику Ли помогать с дровами. Давай, иди отдыхать. — Минхо уже забирает верёвки саней, но Джисон не даёт. — А ты помогал утром на кухне и топил печь. Поэтому давай просто побыстрее наберём баки и вместе отдохнём. — ответил Джи, отцепляя пальцы Минхо от саней, и продолжил тащить воду. Они помогают в доме тётушки Со Ханыль. Хотя, если считать, что они живут в приподвальной комнате дома Со, то можно сказать, что они работают за жилье и еду. Также они халтурят понемногу у её соседей — колют дрова, таскают воду с колонки, помогают с ремонтом. Джисон уже давно освоил азы маляра, Минхо же учился на плотника-строителя. Из них получалась неплохая команда, когда дело касалось постройки новой теплицы у Госпожи Мин или бани двоюродного племянника тётушки Со с соседней улицы, или ещё чего. Правда зимой таких запросов нет, потому приходится делать то, что актуально в такое время года — вода, дрова, печи, хворост, закупки продуктами в соседнем городе на рынке. Они живут под кровом Со Ханыль уже третью зиму. Тётка в первый раз испугалась, когда встретила их — худые, бледные, скитались месяц между рядами на рынке, спрашивали, нужна ли кому помощь по хозяйству. Взгляда хватило чтобы понять, что парням нужна помощь. И она могла им её дать — Так, молодые люди, — она подошла со спины, неожиданно вклиниваясь между телами парней, что просто шли, — не поможете ли мне с продуктами? Она вытягивает вперёд пакет, ещё больше расталкивая парней, и когда эта ноша пропадает из её руки, она разворачивается и идёт вглубь рынка. Они тогда долго ходили, она им рассказывала что-то про запасы, что к осени нужно прикупить всего, что у неё не растёт. Ещё что-то про одежду, комнату в подвале, видимую работоспособность молодых парней. Странно, что она не побоялась приводить двух незнакомцев в свой дом, но, наверное, это из-за отсутствия ценностей, которые можно украсть. Тогда парни выглядели такими ошеломлёнными, что на их лицах читалась безмерная благодарность. Тогда им показали просторную для двоих комнату, вход в которую находился за лестницей, под домом. Были выдвинуты базовые поручения, которыми они могли бы отплачивать за своё проживание и даже за еду. Поэтому она для парней не «ворчливая тётка Со Ханыль», как иногда слышится на базаре от сплетниц-соседок или усталых мужиков, а «тётушка Со», что помогла им, когда им так было нужно.

***

— Так, — пытаясь ненавязчиво подойти к работающему Минхо, женщина останавливается за его спиной, привлекая внимание, — откуда ты приехал? Минхо, что на мгновение остановился от забивания гвоздя в доски, лишь хмыкнул, продолжая своё занятие. — И вообще, почему два молодых парня приехали в эту захудалую деревеньку? — женщина всё не унималась, будто не заметила этого пренебрежения и игнорирования её вопросов со стороны Минхо, — Вы же уже как три года тут. Отложив молоток, Минхо встал, немного пугая женщину, что не ожидала, что тот так резко встанет, и отшатнулась, и посмотрел на сколоченный зелёный забор для сада перед домом этой назойливой женщины. — Нам просто захотелось перемен, — бросил он ей в ответ, поднимая вторую сторону всего ограждения и таща его к заготовленному месту. —Но вам же было по пятнадца– Неугомонно продолжила женщина, но её прервал крик, доносящийся из дома. Она спохватилась, когда через пару секунд поняла, что это визг её дочери, и побежала в дом. Правда буквально через небольшое количество времени оттуда выбегает Джисон, что должен был класть пол в комнате той самой дочери, а за ним с полотенцем бежит владелица дома, крича в спину угрозы. Минхо тогда ничего не понял и сорвался с места, догнав сначала женщину, что кричала, чтоб она больше не видела этого бессовестного насильника, и Хо пытался успокоить её, бросив на последок, что узнает у Джисона, что произошло и они всё прояснят. Правда прояснять оказалось нечего — Джисона он обнаружил во дворе дома Со, что запыхался от бега как подстреленная лама, осевшего по стенке у крыльца и дрожащего. Единственное что тогда понял Минхо — что эта дочь, в чьей комнате работал Джи, пыталась завалить его и принудить к перепиху. Джисон отказывал, и вежливо, и уже собираясь уходить, но девка просто повалила его на диван в коридоре и начала расстёгивать пуговицу на его рабочих штанах, как Джисон оттолкнул её и уже было собирался бежать, как вдруг эта ненормальная завопила как резаная. Ну а потом влетела её мать, увидела, что парень с расстёгнутыми штанами, дочь в спущенной с плеч майке и задравшейся юбке, что начала навзрыд кричать, что он к ней приставал. Женщина, конечно, схватилась за первое, что попалось под руку — полотенце — и начала бить Джисона, крича о его бессовестности и чести своей дочери. Джисон вылетел из дома, даже оставив половину инструментов, что попросту не успел забрать. Минхо пришёл обратно к тому дому, чтобы объясниться перед хозяйкой, а та только орала, что не хочет видеть того извращенца и не хочет иметь дел и с его дружком тоже. В след он слышал что-то об «обманчивой внешности» и «сумасшедшей старухе Со, что впустила этих озабоченных в свой дом». Из этого Минхо понял ещё кое-что — они не вернутся дорабатывать в тот дом. Жаль конечно, но такое никто не мог предугадать. И парни больше не пойдут что-то прояснять с этой полоумной семейкой. Ибо через несколько часов в ворота дома Со начал долбиться сын этой женщины, который орал, что убьёт «этого недомерка, что не может хуй в штанах держать» и ещё кучу оскорблений, что Минхо уже открыл дверь и у них началась словесная перепалка, пока тётушка Ханыль не выглянула из окна и не пригрозила ему ответной расправой, если он не уйдёт и не прекратит сносить ей ворота. Этот парень, Ким Чанёль, ещё что-то крикнул про расплату Джисона и ушёл восвояси, а тётушка побежала к Джисону вниз, узнавать, что он натворил. Она тихо слушала рассказ всхлипывающего Джисона, что из-за дикого волнения рыдал, слушая угрозы разьярённого Кима и обнимая кота. Дослушав, она только похлопала его по плечу, говоря что-то, из-за чего Джисон слегка вздрагивает, но после слабо улыбается женщине, что прижимает его к своему животу. Минхо не слышал, что она сказала, потому как только вошёл, ибо всё это время стоял у ворот, порываясь всё же пойти следом за Чанёлем и ввязаться в драку с этим ничего не знающим придурком. Как только Джи перестал всхлипывать, Чаныль ушла, а Минхо подлетел к парню как к разбитой драгоценности, шепча слова извинения, что не защитил, не отстоял его честь, порывался даже всё же пойти к ним в дом и высказать всё этой суке-дочери в лицо, на что Джисон только хихикнул, окончательно успокоившись и удерживая парня от необдуманных действий.

***

Джисон сидит за столом напротив входа, прямо под лампой, когда Минхо заходит в их дом. На Джисоне только плавки, ведь на улице жарко и он пытается остыть в достаточно прохладной комнате. Его спина выглядит худой, но не слишком. Худой как будто он ничего не ест, а не как у щуплого парня. Нет, плечи Джисона в хорошей форме, а иначе он не смог бы работать по дому и даже зарабатывать этим. Позвонки торчат, грозясь разрезать смуглую тонкую кожу, зато очень соблазнительно перекатываются мышцы плеч, когда Джи тянется к столу за кружкой. Он любит в свободные минуты читать. Всё что угодно — журналы, мангу, книги, дневники, газеты. А Минхо любит Джисона. Любит наблюдать за младшим, что с интересом читает, или увлечённо о чём-то рассказывает. Минхо слушает. Любит видеть парня за работой, потому что сосредоточенное лицо Джи — очаровательное. Он так его любит. Минхо тихо подходит к Джисону со спины и ласково обнимает. Тот не дёргается, хотя не знал, что старший пришёл, а только льнёт к прикосновению. Он и правда читал. Перечитывал свой любимый роман, который уже даже Минхо знает от корки до корки, хотя редко читает. Отложив книгу, Джи поворачивается на табуретке и тянет руки к Минхо. И тот подходит, садится на колени Джи и, зачарованно смотря глаза в глаза, целует его. Джисон отвечает, проводя ладонью от груди парня до задней стороны шеи и пробираясь пальцами в его волосы. Минхо любит прикосновения к голове, Джисон точно знает. Будто выцеловывая на губах что-то очень тихое и личное, Минхо близко притирается к такому горячему телу. Очень близко. В какой-то момент Джисон стонет в поцелуй, и Минхо отрывается, встаёт, ощущая лёгкое разочарование Джисона из-за разрыва тесного контакта их тел, и тянет Джисона встать, чтобы упасть с ним на кровать и вцепиться в его губы с поцелуем уже там. Их секс тихий. Он не всегда был таким — в первый их раз, ещё дома, когда два соседских мальчишки, что были знакомы с раннего детства, они забрались на чердак дома Минхо, где они, такие возбуждённые грядущим первым разом, обстановкой и интимностью, были слишком, слишком громкими, чтобы их застукали. К сожалению, их первый раз запомнился больше не лучами солнца, проникающими сквозь окошко на крыше, не яркими поцелуями по всему телу, не прекрасными всхлипами Минхо или стонами Джисона. Их первый раз больше запомнился синяками от ботинок отца Минхо, саднящей кожей головы из-за руки, тянущей Джисона за волосы на улицу, пощёчинами, криками и плачем. Наверное, из-за этого Джисон больше никогда не сможет наградить Минхо своим срывающимся от удовольствия голосом, активными действиями, которым он просто не может научиться из-за страха. Страха повторения такого ужасного неодобрения со стороны взрослых. Они и сбежали-то по большей части из-за этого. Джисона, шестнадцатилетнего школьника, начали гнобить, а Минхо терпел побои отца, с которым ему приходилось жить из-за обязательства перед матерью. Это достаточно быстро развило у мальчишек план побега. Бежать — так вместе. И сейчас, обнимаясь и целуясь с Минхо в их коморке, Джисон ни о чем не жалеет. Он слишком счастлив ощущать эти любимые руки, что скользят по спине вниз, пробираясь под резинку трусов, эти кошачьи губы, что так трепетно сцеловывают с его губ, кажется, каждую искру, что пролетает между ними. А искр между ними много. Настолько, что можно было бы устроить пожар, в котором бы до тла сгорел бы дом тётушки Со. Не хотелось бы, но да, они настолько искрятся. Любит, когда Минхо нежно готовит его или когда он вкусно готовит ему. Любит, когда Минхо работает над ним и работает с ним. Джисон любит Минхо. Поэтому, только из-за страха вновь потерять его, он тихо-тихо стонет в постель, когда Минхо, прижавшись сзади всем телом, входит в него. Когда медленно, с наслаждением доводит Джисона до края, шепчет нежности, трогает везде, целует смуглую напряжённую шею, лицо, успокаивает. Они долго лежат, прижавшись друг к другу, разговаривая ни о чем, молча обо всем. И этот волшебный момент не испаряется, даже когда их кот мяукает за дверью с просьбой впустить его наконец охладиться. Минхо тогда встаёт и впускает это создание в комнатку, где происходит камерное счастье, и эта частица только дополняет его, завершая картину уюта и любви в этом моменте.

***

Ездить в город очень весело. Иногда, когда тётушке Со и ещё некоторым знакомым с улицы нужно много продуктов из города, они просят Минхо и Джисона съездить туда, чтобы всем не таскаться. Обеспечивают староватой, но зато ездящей машиной, деньгами и списками где и что купить. Парни часто остаются в городе на ночь — их заработка хватает на ночь в мотеле с одной широкой кроватью, где они останавливаются, чтобы отрываться до ночи в клубе или пабе, в караоке или кинотеатре. Минхо устроился на работу администратором в поликлинике, и хоть он там со своим скверным, даже Джисон так считает, характером не со многими ладит, но он хорошо выполняет свою работу, потому они могут себе позволить такие вылазки, чтобы дать себе отдохнуть. Закупать всякое для Ханыль и соседей — не большая тяжесть для них, ведь они слишком наслаждаются компанией друг друга и отсутствием осуждающих глаз, что такие поездки ощущаются как краткосрочный отпуск от рутины. Ощущается потрясающе.

***

Не всегда жизнь в этой деревеньке тихая. Зима каждый раз приходит после лета. Как ни пытайся от неё отнекиваться, она накрывает холодом и вьюгой. Это привычная смена времени года для этих мест. Куча снега, мороз. Работать в такое время совсем не хочется, а работать приходится в два раза больше, чтобы пережить этот тяжёлый период. Парни всё так же колют дрова, носят воду, ездят в соседний город на рынок, помогают одиноким старикам с печами. Их все любят, потому что такие простые и работящие парни привлекают народ в этом месте. Ну, почти все. Минхо возвращается со смены в поликлинике, под нос матеря наглую старуху с другого района. И почему вообще на всю деревню только одна поликлиника? Сегодня должен был быть детский день, но эта старая карга пришла и начала истерить, что её должны принять, она по записи. И даже после выяснения, что запись у неё через два дня — она не посчитала нужным извиниться за сцену, а только ещё отругала Минхо в регистратуре и ушла, задрав нос. А Минхо даже не позволено ей и слова в ответ сказать. Хотя он всё равно это делает, и никто не может его винить. Идя домой, Минхо вспоминает о просьбе младшего купить хлеб и творог по пути назад, поэтому он сворачивает в ближайший магазин в пятнадцати минутах ходьбы от дома. В магазине тепло, потому его красный нос уже начал отмерзать, пока он слишком долго выбирал глазированные сырки, которые так хочется съесть с младшим сегодня вечером, когда он будет рассказывать о сумасшедшей старухе из поликлиники, а Джисон перескажет сюжет прочитанной книги, что они купили в последний свой заезд в город. Прогулка до дома становится будто длиннее, чем должна была, потому что он так разгорелся в магазине, что вновь идти по холоду и скрипучему снегу казалось невыносимо. И вот, уже на подходе к своротку на их улицу, он видит две фигуры, стремительно уносящиеся со стороны дома тётушки Ханыль. Минхо не придал этому значения, хотя капля беспокойства поселилась в его груди. Он всё оборачивается, разглядывая фигуры, и, кажется, в один момент узнаёт того кабана, с которым он в неравном бою защищал уже их кошку. У дома он видит что-то. Подойдя почти к воротам, Минхо смотрит в ноги и не понимает. Не понимает, что делает рябина на их дорожке. Из-за снега, идущего уже пол вечера, она припорошена белыми хлопьями. Рябина. Откуда здесь ягоды рябины? Ближайшее дерево в 7 метрах, и это тополь. Он наклоняется поднять ярко красную ягоду, невесть как пропавшую сюда. Почему она… Минхо срывается с места. Он только сейчас понимает, что ворота не захлопнуты до конца. Вбегая во двор, он видит дорожку рябины до лестницы. Только не там. Пожалуйста, только не там. Минхо бежит туда, спотыкаясь на чём-то под снегом. Это коса? Что она делает здесь? Поднимая взгляд на место, где она должна была висеть, он замечает опять эти красные следы Снега почти нет, и это уже не выглядит как рябина. Это выглядит как кровь. Ярко- красная кровь в центре двора. Дорожка капель и потасовки ведёт к завалам старого сарайчика — они так и не убрали обломки с прошлой зимы. И среди обломков Минхо видит то, от чего его сердце сжимается, он чувствует боль в грудной клетке. Он надеется, что ему кажется, что он просто без очков, и это не Джисон лежит меж этих досок. Но срывается с места. Джисон лежит там, постанывая от боли, свернувшись в позу эмбриона. Без надлежащей одежды. Минхо, чувствуя как его сердце обливается кровью, видит бедное лицо младшего, что зажмурил глаза и лежит так, невесть сколько времени. — Сони! — голос будто не его. Он не ощущает вообще своего тела, только тянется к лицу младшего, — Джисон, боже… Джи открывает глаза. Он даже не почувствовал чужого присутствия, переживая накаты боли в животе, конечностях, рёбрах и голове. Его нога ощущает явные судороги, из-за чего он ещё больше сжимается, ещё больше скулит от боли как побитая собака. Он уже думает, почему это «как». Минхо пытается как можно осторожнее поднять Джисона на руки. Это почти невозможно, потому что Джисон чувствует сломанное ребро и отбитые почки слишком явно. Джисон поднимает взгляд и видит только боль в глазах напротив. У него нет какого-то предобморочного состояния, видит, слышит нормально. Но это не помогает переживать неприятную и сильную боль во всём теле. — Тётушка! — Минхо надрывается, поспешно неся Джи в их комнату под домом, — тётушка Ханыль! — Её нет. —тихо говорит Джисон, на что получает испуганный взгляд. Он помнит этот взгляд. Видел его дважды. Когда их застукали на чердаке, и Джисона тащили за волосы, чтобы отпинать на улице перед всем двором. И когда Джисон неудачно упал с лестницы, когда забирался на крышу, которую чинил. Тогда он тоже сломал рёбра и так хотелось плакать, но напуганный Минхо, казалось, совсем умрёт, если он покажет, что ему больно, потому он не плакал. А сейчас плачет. Плачет от обиды, от боли и от жалости к себе. Минхо заносит его в комнату, укладывая на их кровать. Пытаясь снять с парня дублёнку, он почти плачет, слушая мяукающие звуки страдания. Ах, нет, это кот. Забрался на постель и встревожено мяукает. От Джисона слышен только тихий плач. И от этого Минхо ещё хуже. Он как в бреду, на автомате, раздевает Джисона, находит минимум из их импровизированной аптечки — бинты, перекись и мазь от синяков. Потом с ужасом понимает, что ребро Джисона сломано, а рука и нога кровоточат, и уже несётся в магазин, чтобы они позвонили в скорую. Ночь прошла как в бреду у Минхо, и в настоящем бреду у Джисона — у него поднялась температура, его тошнило из-за сотрясения и вообще он чувствовал себя, мягко говоря, паршиво. Минхо был рядом. Он плакал, пока слушал, как Джисон кричит от боли, когда его осматривал врач. Он держал его за руку, боясь отпустить. Он так винил себя, что не пришёл раньше. Что вообще оставил Джисона одного. Когда Джисону сделали все необходимые перевязки, и нужные сломанным костям манипуляции, вкололи обезболивающее и когда он уснул — Минхо слишком много плакал. Слишком много слов извинений. Слишком больно для обоих. Утром прибежала тётушка Со — она ездила к родственнице на несколько дней, а когда зашла в магазин по приезде, узнала, что приезжала скорая, и рванула в больницу. Джисон тогда уже проснулся и просто гладил спящего Минхо, что сидел у его постели в палате, и как ему вообще позволили остаться здесь на ночь? Ханыль влетела слишком шумно. Настолько, что Минхо дёрнулся от напуганной и шумной женщины, что налетела с расспросами, что случилось, как Джисон себя чувствует и почему их нельзя оставить одних и на пару деньков. Позже Джисон рассказывает почти обо всём — как сидел в комнате с котом, а в следующий момент его уже пинают у ворот дома, подрезают предплечье. Как пытается сбежать, ему почти удаётся, но перед самой лестницей его ногу пронзает невыносимая боль — коса, что висела на слишком уж видном месте была воткнута в его сухожилие. Как его ещё избивают в центре двора, как он порывается к обломкам сарая, где ближайшей доской, что была не самой гнилой, заряжает одному из нападавших по голове, и как его наконец отпускают. Он не рассказывает только, почему не был хорошо одет, для такой холодной поры. Почему он был одет, но не одет как подобает. А в один момент Хо просто пустеет. Когда Ханыль спрашивает кто это сделал. Через пять минут он срывается с места, зацепив свою куртку. Через двадцать семь минут он у дома семьи Ким с этим ссаным зелёным забором. Доделал, сука. Зачем их вообще позвали что-то делать в этом доме, если там был здоровый парень с друзьями? Минхо в ярости. Дверь открывает дочь. Та самая, из-за которой всё началось. Минхо её просто отпихивает, проходя внутрь, не обращая внимания на протесты девушки. Минхо в ярости. Так он бил человека лишь единожды. Они смогли с Джисоном сбежать из родного города только когда отца Минхо отвезли на скорой со сломанный носом и подозрением на перелом рёбер и сотрясение. Сейчас же с этим парнем его не связывают никакие кровные узы или воспоминания. Только ярость. Он бьёт наотмашь, со вкусом смещая нос влево — Минхо амбидекстер, у него в два раза больше выносливости кулаков. Пары ударов в лицо хватает, что парень под ним разрыдался. На крики Минхо о том, что он пресловутый еблан, не разобравшийся в ситуации и избивший невиновного. Чанёль лишь ноет, что был пьян и что сестра в слезах жаловалась, «как ей было страшно с этим насильником». Девушку Минхо бить не стал, нет. Но она настолько испугалась, что даже не плакала. Она просто сидела у двери, слушала как избивают её брата из-за неё и просто сидела. Минхо искренне хотелось плюнуть ей в лицо, когда она подняла свои пустые глаза на него, выходящего на улицу. Кулаки саднит, шея болит. Легче не стало. Он оборачивается и в открытую дверь: — Я тебя засужу, подонок, — твёрдо, но с такой горечью. Возвращается в больницу он медленнее. Бег на чистой ненависти и ярости в ту сторону и уязвимость и отчаяние в обратную. Слишком несправедливо, что такое случилось с его Сони. В больнице Джи почти подлетает на кушетке, правда получается скудно — слишком больно, слишком всё перевязано. Он садится перед Джисоном на колени и просит прощения ещё раз. Слишком неправильно. Не он должен стоять тут в позе покорного, не его любимый должен истязать себя виной за произошедшее. — Хо… Не надо… — слишком слабо для того жизнерадостного мальчишки, которого он всегда знал. Слишком больно. Они ещё долго обнимаются, и Минхо молчит о своей мокрой футболке на плече, так же, как молчит Джисон о своей. Тётушка Со находит их, лежащих на одной больничной койке — им не впервой делить узкое спальное место, потому они выглядят слишком довольными своим положением. Когда они проснутся, Ханыль обязательно отругает Минхо за безрассудство, и что он покалечил себя. Но не осудит за травмы того, кто принёс так много физической боли его человеку.

***

— Малы-ы-ыш, я скучал по тебе, — радостно тянет Джисон, когда Минхо ставит его на ноги у печи в их комнате. Они только вернулись с больницы, — иди сюда, мой маленький, иди на ручки, сладкий. Кот бежит, мяукает и запрыгивает в самые руки Сони. — А меня ты так не встречал в больнице… — наигранно дуется Минхо. — Ты не отлипал от меня всю неделю, а я эту булочку не видел все эти дни! — хихикая отвечает Джисон, утыкаясь носом в нос кота. — Да, мой сладенький? И у Минхо опять сжимается сердце. Не как в тот раз, когда он увидел истерзанное тело Джисона в обломках. Приятно щемит, и сдавливает от распирающей нежности. — Мои, — лишь это он выдыхает в макушку парня, прижимая их с котом к себе, чтобы насладиться моментом возвращения домой.

***

На Чанёля и его дружка действительно пишут заявление. И пусть срок им не дали, но была компенсация, официальные извинения и исправительные работы. Правда возьни с этим много, и Джисон даже говорил отступить и не заморачиваться, но Ханыль с Минхо наотрез отказались оставлять этих придурков в покое и сделали все возможное, чтобы семья Ким чувствовала самое огромное отвращение к себе. Тётушка Со тогда пошла к той женщине и влепила ей пощёчину за то, что та не смогла воспитать нормальных детей — одна лгунья и трусиха, второй — дебил узколобый. И сама она не лучше, раз не разобралась нормально, из-за чего всё пришло к таким ужасным последствиям. Минхо же смотрел на них с искренним желанием врезать. Эта семейка, стоящая на коленях — слишком маленькая плата за те травмы, что сейчас залечивает Джисон в их с Минхо берлоге. Минхо до сих пор иногда просыпается посреди ночи от всхлипов на соседней подушке. Отвратительное чувство, когда ты никак не можешь помочь дорогому тебе человеку. Как есть пресный геркулес — ты и так уже не жуёшь, а просто глотаешь, но чувство скрежета и тошноты не проходит, пока это не заканчивается. Джисону сложнее всего даётся близость с Минхо, но и это они общими усилиями преодолевают.

***

— Здесь… Здесь хорошо, — подытоживает Джисон, когда его ноги утопают в песке. — Согласен. Здесь неплохо, — отвечает Минхо, а сам переплетает пальцы со своим парнем, что так волшебно выглядит в лучах солнца над морем. Они поехали в отпуск по настоянию Ханыль. С той компенсации осталось достаточно средств для поездки троих на ближайшее море, но Со отказалась, ссылаясь на дом, и что некому будет за ним приглядывать. — Кстати… — после паузы говорит Джи. Минхо отмирает, собираясь слушать, — помнишь, когда летом всё только произошло, тётушка впервые зашла в уже нашу с тобой комнату? Она мне тогда сказала, что очень завидует, что у меня есть такой парень, как ты. Минхо в удивлении открывает рот. — Тогда это объясняет, почему она никогда не спрашивала про наших девушек, в отличие от всех в деревне, — хмыкает он, переводя взгляд на море. — Она слишком прекрасная женщина. — подытоживает Джи. Минхо хмыкает в ответ. А после Минхо чувствует брызги у себя на лице, и у них начинается небольшая битва, в которой оба lose-lose, и они проводят прекрасную ночь в отеле у моря. Жар тела младшего кружит голову невозможно быстро, что Минхо тонет в этом тепле как яйца черепахи в горячем песке. Горячо, но так необходимо. Три дня отдыха правда помогли. Парни чувствовали себя отлично. Они чувствовали себя живыми. И было глупо вспоминать, почему они здесь — полицейский психолог посоветовала выйти из привычной обстановки и развеяться. Но в итоге Джисон ни о чём не жалеет. Ни о поездке, ни о переезде. Ни о выборе. Выборе Минхо в качестве спутника по жизни. И слишком много причин, чтобы он мог знать наверняка, что этот его выбор — самый верный. Так сказала рябина на снегу, что когда-то пробралась в сердце старшего, а Джисон охотно верит ему. Верит своему миру.