Прости, что не сказал раньше

Хёнджин сидит в трактире, задумчиво смотря на последние лучи заходящего солнца. Вспоминает последние несколько лет его и без того короткой жизни. Хотя, кого нам обманывать? Конкретного человека. Ли Минхо… запретный плод сладок. Хван насмешливо выдыхает, опуская взгляд с заката на оживленные улочки города. За что помощник наследного принца любил эту забегаловку, так это за вид: половина столицы и море как на ладони. Жаль только, что видит он эту красоту, скорее всего, в последний раз. За ним скоро придут, и он это знает. Знает, но бежать не собирается. Устал. Уж лучше, пусть это закончится так, чем до конца жизни они оба будут страдать. — Господин Хёнджин. — раздаётся голос за его спиной. — Господин Минхо… — Да знаю я, не утруждайся. — произнёс он, не оборачиваясь — Тогда прошу.

~*~

— Ну, как тебе чай? — Минхо смотрит насмешливо, чуть сощурив свои хитрые карие глаза. И зачем я только согласился на эту авантюру, кто бы мне ответил. — Неплох, очень даже. — делаю последний глоток, полностью опустошая чашку. Сидеть в холодном подвале, попивая горячий чай. За решёткой бушует метель, а в помещении на камнях играют отблески факелов. На мой взгляд, могло бы быть романтично, если бы не одно но. Человек, сидящий напротив, в принципе особого доверия во мне не вызывал, и, как оказалось, не зря. На дне только что опустевшей чашки можно было увидеть красиво выгравированную надпись: «Поздравляю, ты отравлен». Чёрт, это было красиво. Персона передо мной лишь растянула губы в ещё большей ухмылке. Чего и следовало ожидать. Это все игра, в которой козырей у меня никогда не было. Почему-то вспомнилось наше знакомство. Встретились мы с Минхо около пяти лет назад. Принц попросил меня сходить в ближайший лес за некой травой, которая, по словам его покойной бабушки, могла помочь почти от любого недуга. Три часа тонких намёков о том, что это звучит не более, чем городская легенда, абсолютно ничем не помогли. Ну что же, делать было нечего, либо идти туда, либо, если принц разозлится, идти на плаху. Честно сказать, второе прельщало на тот момент намного меньше первого, поэтому, одевшись потеплее, я отправился на поиски этой волшебной зелени. Охх, была бы моя воля, я бы вернулся в прошлое и сам бы добровольно пошёл повесился, оставив записочку: «лучше так, чем встретить горе-бандита, который не даст мне покоя последующие пять лет, а в конце все равно отправит на тот свет». Нашёл я его в глубине леса, израненного и еле дышащего. Естественно, совесть мне не позволила оставить человека в таком состоянии, поэтому я срочно развёл костёр и начал оказывать первую помощь юноше, который, при более тщательном рассмотрении, оказался очень даже ничего. Тогда я подумал, что он, должно быть, выходец из богатой семьи. Как же я тогда ошибался… В следующий раз мы встретились, когда по дороге в столицу на карету принца напала группа разбойников. Сто раз проклял Его Высочество за упрямство. «Нет, мне не нужно сопровождение». «Зачем мне охрана? Наши дороги — одни из самых безопасных». Ну, конечно они безопасные, когда Ваш покорный слуга затесался в закадычные друзья главарю одной из самых опасных шаек- Ли Минхо! Разбойники, открыв дверцу, чуть ли не силком вытащили нас из транспортного средства. В момент, когда я уже собирался завязать драку и оттолкнуть принца, дабы он попытался сбежать, увидел лицо, удивлённо взирающее на меня. Это был он. Тот самый человек с милым личиком, которого я принял за отпрыска какого-нибудь богача, оказался прославленным злодеем, не знающим пощады! Бог, если ты есть, знай, что это была самая ужасная подстава, которую только можно было придумать! Пока я проклинал эту жизнь на чем свет стоит, лицо Минхо успело сменить оттенки с розового до пепельно-серого. И тут он произнёс то, чего не ожидал никто из нас: — Только посмейте их тронуть… — тихо произнёс он. Его шайка, кажется, оторопела от таких слов. Он не выдержал и сорвался на крик, — Сгиньте с глаз, живо! Толпа в страхе отпрянула от нас и рванула в кусты. Сам же парень подошёл ко мне, аккуратно заправил выбившуюся прядь моих длинных волос за ухо и, приблизившись непозволительно близко к моему лицу, тихо прошептал: — Теперь мы в расчёте. Надеюсь, ещё встретимся. И, щёлкнув меня по носу, умчался вслед за своими дружками. Охх, как же я тогда надеялся, что больше его не увижу. Не мог себе признаться в том, почему при одном его взгляде начинают подгибаться коленки, а сердце выписывать кульбиты. Ведь прекрасно знал, что далеко не от страха. После этого случая мы встречались каждые несколько недель. Он находил меня, где бы я ни находился. Настырности этому парню точно не занимать. Буквально через пол месяца, прошедшего с инцидента с повозкой, он признался. Сделано это было в трактире, находящемся на холмике посреди города, откуда открывается прекраснейший вид на улочки города, море, и видно, как последние лучи заходящего солнца в последний раз ласкают волны перед тем, как скрыться за горизонтом. Тогда я молча ушел, стараясь не показать проступившие слезы. Королевскому придворному и отпетому мародеру не может светить светлого будущего. Уж точно не в этой реальности. Но, к сожалению, Минхо был не из тех, кто так просто сдаётся… Откидываюсь на спинку стула, грустно усмехаясь. — Значит, таков мой конец. Вот оно как. Эти бездонные глаза напротив… как я их желал. Каждую нашу встречу я в них тонул, захлебываясь и получая с этого эйфорию. Вдох, и меня накрывает с головой. Жаль, что только в мечтах. Этому союзу никогда не суждено было случиться, так что, может, оно и к лучшему, что все закончится здесь и сейчас. Не могут помощник Его Высочества и король головорезов быть вместе, это ясно как день. — А что, если я тебе скажу, что у меня есть противоядие? — взгляд напротив сразу становится серьёзней. От той наигранной ухмылки не остаётся и следа. Минхо берет белую таблетку и зажимает меж зубов. Тихо смеюсь. Вот и прочувствовал на себе смысл выражения «губы, которые не можешь поцеловать». Хочешь, но не можешь. Тихо смеюсь сам с собой, опустив голову вниз. Нет, я не переступлю через свои принципы. Сознание начинает мутнеть. Лицо напротив приобретает несколько нервное выражение и, дабы случайно не прокусить таблетку, бандит берет её двумя пальцами и протягивает вперёд. — Ты не собираешься её взять? — его взгляд полон непонимания. Собирается подорваться с места, но, в последний момент, сдерживается. Поднимаю голову и горько усмехаюсь, мотая ей в молчаливом отказе. — Вот оно как… Значит, даже на смертном одре не хочешь уступить? Убийство твоих друзей, семьи… Неужели мне и впрямь стоило попытаться убить ещё и наследника королевского трона? Видимо, я прогадал, думая, что ты сдашься. На глазах у него выступают мокрые жемчужинки. С непонимающего, выражение лица Минхо сменяется на безумное. Безумное от горя. — Почему? Почему тебе так сложно хоть раз сдаться? — переходит он на крик и бьет рукой, в которой сжат мой последний шанс на спасение, по столу, от чего противоядие рассыпается по дереву неравномерным слоем, в то время как я обмякаю на стуле. Он срывается с места и подбегает ко мне, тряся за плечи, а затем прижимаясь лицом к моей груди. Уже не пытается сдерживать слёзы, во всю рыдая и продолжая задавать один и тот же вопрос. Чувствуя, что я никак не реагирую, подрагивая, Минхо поднимает лицо и смотрит на мои закрытые глаза. Сначала аккуратными похлопывающими движениями, а затем уже чуть ли не со всей силы, он бьёт ладонью по моему лицу. Поднимается на дрожащих ногах и отступает чуть назад. Взгляд падает на стол, поверхность которого усыпана остатками противоядия. Одним прыжком подбегает и пытается собрать остатки белой пыли, тут же возвращаясь ко мне, пытаясь вложить их мне в рот. Лицо все красное и опухшее от слез, чего, кажется, он даже не замечает. Понимая, что все тщетно, человек, который держит в страхе чуть ли не сотню тысяч людей, падает передо мной на колени, утыкаясь лицом в мои ноги и начиная сотрясаться в безудержном плаче. — Черт, какой же я дурак… — захлебываясь в собственных рыданиях проговаривает Минхо. Из последних сил поднимаю руку, чтобы погладить по русой макушке, от чего ее обладатель резко поднимает голову и смотрит в мои помутневшие глаза своими, покрасневшими от рыданий, и тихо произношу последнее… — Прости… Прости, что не сказал раньше, как сильно люблю тебя, Минхо…