Сказочник

Солнце ранней весной оказалось непривычно теплое и яркое, его лучи согревали спину, прикрытую лишь грязной старой футболкой. Раньше он не замечал этого. Асфальт казался непривычно тёплым и твёрдым. И мокрым. Из-под изуродованного тела тонкими струйками стекала в лужи тёмная, липкая кровь. Совсем молодому, всего двадцати лет от роду, парню она казалась ненастоящей, казались ненастоящими впивающиеся в обмякшее тело мелкие камушки. Ему казалось, что сейчас он очнётся от очередного кошмара, в дальнем углу своей квартиры, и всё будет по-прежнему. Но кошмар не кончался. Писк крыс всё ещё раздавался в его ушах. Но они были лишь в его сознании. А роковой шаг с подоконника его маленькой квартирки на двенадцатом этаже был явью. Как были явью и кровь, и камушки, и припекающее весеннее солнце. Угасающий взгляд голубых глаз зацепился за появившиеся будто из ниоткуда потертые, сапоги. Громадным усилием он заставил себя поднять взгляд выше, на владельца этих сапог. Хотя вокруг всё плыло, этот человек, и человек ли, был отчетлив, парень видел его настолько ясно, будто бы и не умирал сейчас, захлёбываясь собственной кровью. Это был мужчина в старомодной одежде, смотрящий на него с ужасающей, пробирающей до самых глубин души, улыбкой и хищным блеском в глазах. — Неприятное ощущение, верно? — вкрадчивым, почти бархатным голосом, заговорил незнакомец. Из искалеченного горла вырвался лишь булькающий хрип. — Разве это было спасением от кошмаров? — продолжил мужчина, — нет. Это было лишь началом истинного кошмара. Но я могу тебя спасти от него. Не бесплатно, конечно, только разве ты откажешь? Верно, Адольф? На этот раз у парня появились силы кивнуть. Он смог, сквозь адскую боль, протянуть окровавленную ладонь к незнакомцу, ища защиты, помощь. Лишь бы эта боль ушла, этот кошмар наяву закончился. И мужчина принял этот порыв. Всё с той же улыбкой он взял протянутую ладонь в свою, облаченную в перчатку без пальцев, грубую, но измученной жертве показавшейся мягче шелка. Адольфу показалось, будто меж рук вспыхнуло зелёное пламя. И боль отступила. Кровь на асфальте будто испарилась, а сломанные кости сраслись без следа. — Я избавлю тебя от кошмаров. Но вернусь за оплатой через пять лет. В оплату я возьму самое ценное, что у тебя есть, юноша, — произнёс мужчина, отпуская руку жертвы. Парень сморгнул и в ту же секунду незнакомец пропал, будто его никогда и не было. Будто это всё сон, очередной кошмар. Но Адольф всё ещё лежал на асфальте, камушки не прекращали свои уколы. А значит это не сон. — Отсчёт начался, — прозвучал тот же бархатный голос в голове у Адольфа. Молодой парень, сорвав с себя всю одежду, стоял перед заляпанным старым зеркалом и разглядывал себя. Прошло меньше получаса после прыжка. Он ещё ощущал во рту металлический вкус крови и мерзкое тепло асфальта. На тощем теле не было и следа произешдшего. Не считая кривого, но четкого шрама в форме полумесяца. Противно розового цвета рубец расположился на груди, со стороны сердца. Горло сжала лапа страха, но почти сразу отпустила. Если ему суждено прожить пять лет без ужасов в виде полчищ крыс, то значит, так тому и быть. Адольф мрачно усмехнулся, продолжая себя разглядывать. Из зеркала на него смотрел тощий парень, с сальными волосами почти белого оттенка. В бледно-голубых глазах читалась обречённая решительность. Он знал, что эти пять лет проведёт в одиночестве. В покое. Вот только Адольф не знал, что его уже ждут в другом месте, где покой как явление существует лишь во снах. Весна сменилась осенью, солнце уже не грело так тепло и приветливо, оно охладело к происходящему на земле. Также охладел к происходящему и житель квартиры на двенадцатом этаже, молодой блондин, обитающий в стороне ото всех. Прошло уже два года с того рокового дня, когда полчища крыс из его кошмаров заставили прыгнуть с окна. Вот только покоя Адольф не видел. Он, как и задумал, ни с кем не общался, лишь выходя раз в пару недель за продуктами да счета оплатить. Вот только он не мог усидеть на месте. Будто что-то звало его, тянуло невидимой верёвкой. Адольф бродил по улицам, с усиливающейся с каждой секундой тревогой. Возможно, он бы и пробегал так по городу оставшиеся года, если бы однажды не наткнулся на старика, одиноко сидящего в дальней части парка. Тот, укутавшись в видевшее виды пальто, курил самокрутку и тяжело вздыхал. Проходя мимо этого старика, Адольф почуял нутром, что он знает что-то важное. Что-то относящееся к нему. Недолго думая, парень рухнул на скамейку рядом с дедом. От старика тянуло болотом, табаком и ещё чем-то горьким, чей запах блондин слышал впервые. — Не дадите покурить? — неожиданно для себя произнёс Адольф. Вообще-то он не курил, но, казалось, другого повода для разговора он бы и не отыскал. Старик угрюмо на него посмотрел. Лицо его было испещрено шрамами, один разделял губы надвое. Несмотря на внешнее недружелюбие, дед вытащил с кармана пальто вторую самокрутку и спички, протягивая Адольфу. Тому закралось подозрение, что старик только его и ждал. Во всё том же молчании парень закурил, неумело и с кашлем затягиваясь. — Она тебя ждёт, — глухим, будто из-под толщи воды, проговорил старик. Блондин в недоумении поглядел на собеседника. Но тот невозмутимо продолжал. — Ждёт тебя, Зона-матушка, ждёт. Времени мало у тебя, сынок, торопись. Не успеешь — не защитит. — Куда же мне надо? Какая зона? Тюрьма что ли? Я туда не собираюсь, — в голосе Адольфа зазвучала злость и возмущение. Он не понимал, что имеет ввиду этот человек.И из-за этого он еще больше злился. Адольф ненавидел находиться в неведеньи, от него полжизни скрывали почти все. — Не слышишь? Она зовёт тебя. Едь к ней. Тебя пропустит, ты её, — будто не слыша слов парня, продолжал старик. Адольф злобно сплюнул себе под ноги, поднимаясь с лавки. — Едь, тебе путь покажут. Не бойся, — проговорил старик и замолчал, снова мусоля свою папиросу. — Кто покажет?! Куда ехать?! Ответь ты! — закричал он, вставая прямо перед дедом. Но тот молчал, глядя будто сквозь. От этого взгляда Адольфу стало не по себе. И он поспешил уйти. Побродив недолго по округе, он уже не смог справится с ощущением, будто его тянут. Зов. Именно так можно было описать его чувство. Его звали. Но куда? Этого он понять не мог. Но чувствовал, что больше не может игнорировать его. Проходя мимо того места, где говорил со стариком, Адольф не увидел его. Куда он ушел, также не смог понять. На грязи, оставшейся после дождя, были лишь его, Адольфа, отпечатки кед. Старик исчез без следа. Лишь затхлый запах болота, горстка пепла и папироса, направленная тлеющим концом на север, напоминала о разговоре.