светлый лучик в тусклой жизни

Ученики проходят мимо. Болтают, смеются. Совсем не замечают Феликса, забившегося в тёмный угол под лестницей. Он совершенно одинокий и походит на раненого птенчика, утратившего всякую надежду. Звонок. В класс не хочется, там он чувствует себя как экспонат в музее. Его рассматривают, обсуждают, порой хихикают, но никогда не подходят близко, никогда не пытаются заговорить. И сам он всегда молчит. Если попытается что-то сказать, то непременно заплачет. Поэтому всегда сидит, прикусив губу. Домой тоже не хочется. Отец дома. Снова пьяный и агрессивный. И синяки болят, дают понять, что хорошего от него ждать не стоит. Матери нет. Она не захотела ничего решать, не захотела больше жить с тираном. И Феликс злился на неё. Злился на то, что заставила смотреть, как на старой верёвке едва покачивается её бездыханное тело. Злился, потому что оставила его совсем одного с настоящим монстром. Злился на то, что она выбрала самое лёгкое решение проблем. Злился, что сам так не может. Потому что трус. Жизнь кажется Феликсу невыносимой, но он продолжает жить. Возможно, потому что умирать страшно, а может быть и потому что жить всё равно хочется. Мальчик решил не идти на уроки, но и домой он тоже не собирался. Пошатываясь немного, вышел из школы. Идя по улочкам тусклого городка, наступал в лужи и грязь, поскальзывался иногда, тихо выругивался и брёл дальше. Пока шёл он обдумывал мысль давно уже поселившуюся в голове. Феликс хотел бросить школу. Занятия он всё равно почти не посещает, а предстоящие экзамены не осилить с его знаниями. К тому же тогда останется куда больше времени на работу. Поэтому идея кажется даже не плохой. Погружённый в свои размышления Феликс дошёл до старой детской площадки. Поржавевшая горка, песочница без песка, сломанные карусели и скрипучая качель, на которую мальчик и сел. Он немного покачивался, и качель издала оглушающий неприятный звук. Бродячие собаки угрожающе лаяли, но даже они близко не подходили. В какой-то момент Феликсу показалось, что все сторонятся его. Кто-то начал разгонять собак, а потом как будто в опровержение феликсовых мыслей решительно подошёл к качели. Мальчик поднял голову. Парень, нависающий над ним, напоминал кабана или сильного медведя. На голове кепка, одежда чёрная, не выделяющаяся. Глаза тёмные, взгляд пронзительный. Под правым глазом длинный шрам, и шрам на губе. Он бы казался опасным, если бы не его широкая добрая улыбка. Парень пытался завязать разговор, начав с банального «как дела?». Феликс демонстративно отвернул голову, давая понять, что говорить, не намерен. Но настойчивому парню это вовсе не мешало задавать больше вопросов и рассказывать глупые истории, над которыми он сам же и смеялся. В какой-то момент он замолк, прервав поток ненужной информации, достал из кармана куртки помятую пачку сигарет и предложил Феликсу. Тот не стал отказываться. И пару минут они провели в тишине, медленно и с наслаждением затягивались, а потом выдыхали табачный дым. Только качель продолжала поскрипывать, нарушая тишину. Когда сигаретные окурки были брошены на землю, парень догадался, что Феликс разговаривать так и не собирается. Он кивнул, показывая, что понял, смирился и, наконец, решил представиться, после часового, почти непрерывного, галдежа. Представился Чанбином. И это было единственным, что Феликс запомнил из всего того, что он наговорил. Остальное даже не услышал, не слушал, витал где-то в своих мыслях. Стемнело. Домой по-прежнему не хотелось. И хоть он так и не заговорил с новым знакомым, но был рад тому, что хотя бы кто-то не избегает его. Парень предложил проводить Феликса. Тот помотал головой, отказываясь. Тогда Чанбин развернулся и пошёл, бросив через плечо дружеское «до встречи», явно намереваясь встретиться ещё. И они встретились. И начали они видеться каждый день. Иногда сидели на качели, качаясь по очереди, иногда прогуливались по городку. Чанбин всегда оживлённо о чем-то рассказывал, а Феликс молча слушал, постепенно привыкая к компании нового и единственного другу. Через какое-то время Ликс и сам начал что-то говорить. Тихо и коротко, но Бинни был рад и этому. Они проводили много времени вместе. Феликс бросил школу, а Чанбин будучи старше уже закончил её. Оба работали, но находили время друг на друга. Ликс часто оставался у приятеля, когда не хотел находиться дома. Тот его с радостью впускал, иногда обрабатывал ранки и всегда досыта кормил. С Бинни было хорошо, уютно. С ним Феликс забывал обо всех проблемах. Прошло около пяти месяцев. В один из холодных осенних дней парни, как и обычно, встретились после работы. Поболтали, посмеялись. Чанбин предложил пойти к нему. Знал, что Феликс получил зарплату. Не большую, конечно, копейки, но понимал, что его отец захочет их забрать и снова накупить бухла. Прознал, когда у сына появляются деньги. Этот мудак вообще никогда не просыхает. Как не подох ещё где-нибудь в канаве? В Чанбине всегда закипала настоящая ярость, когда он думал об отце Феликса. Не хотелось отпускать его к такому монстру. Но Ликс не маленький. Он в праве сам решать. И Феликс решил идти домой. Он итак всё неделю провел у друга. И хоть они всегда хорошо проводили время вместе, ему казалось, что он доставляет много хлопот. Пожали руки, попрощались, разошлись. Какое-то время Феликс смотрел в спину уходящего Чанбина. Вздохнул. Пар, как драконье дыхание, вырвался на волю, растворяясь в воздухе. Холодно. Феликс смотрит под ноги. Наступает на опавшие листья, иногда пинает их. Идёт медленно. Оттягивает неизбежное. Домой зайти всё же придётся. И вот, стоя у двери покосившегося и ветхого домика, Феликс скрещивает пальцы, надеясь, что отец не дома или спит где-нибудь под столом. Дверь со скрипом открылась. В доме темно. Ликс не стал сразу заходить, прислушался. Тишина. Тогда мальчик боязливо переступил порог и, не снимая куртки, на цыпочках, побрёл в свою комнату, стараясь издавать как можно меньше звуков. Войдя в комнату, Феликс замер. Затрясся. Стал пятиться назад. Отец ждал его. Не дал уйти. Схватил крепко и затащил обратно комнату. Начал кричать, угрожать. Конечно, он хотел получить денег. Феликс не стал спорить, отдал всё, что было. Но ублюдку было мало. Он начал бить мальчика. Без причины. Ему не нужна была причина. От пары крепких ударов в живот Ликс согнулся, упал. Встать уже не мог. Бесконечные удары заставляли загибаться от боли. Но Феликс не сопротивлялся и не издавал звуков. Терпел, надеясь, что это скоро закончится. Пьяный и агрессивный монстр бил не жалея сил, бил всем, что попадалось под руку, пинал ногами. Он не был человеком в этот момент. Его взгляд был совсем нечеловеческим, безумным и пробирающим до мурашек. И не понятно было, что именно могло его так разозлить. Мальчику казалось, что его вот-вот вывернет, казалось, что он скоро отключится. Голова ужасно болела, Феликс чувствовал, как по лицу стекает кровь, кровь лилась и из носа, попадая в рот и оставаясь на языке неприятным металлическим привкусом. В темноте Феликс мало что различал, но когда в лунном свете, пробивавшемся через окно, он увидел блеск разбитой стеклянной бутылки, сразу понял, что ему конец. И стало страшно настолько, что мальчик позабыл о боли. Он со всей силы пнул итак шатающегося и обезумевшего отца, и поднялся на ноги. Эти действия дались ему с огромным трудом, но теперь он хотя бы стоит на ногах. Дверь перегородило пьяное тело, поэтому оставалось только выйти через окно. Секунды казались часами, пока Феликс судорожно пытался выбраться из дома, и когда он уже был готов прыгать, отец схватил его за капюшон куртки и за волосы, пытаясь спустить с подоконника. Феликсу ели как удалось снять куртку и, к его счастью, тот урод был настолько пьян, что не смог устоять на ногах. Он упал, вырвал у сына клочок волос. Ликс медлить не стал. Прыгнул. Высота небольшая, но было жутко больно из-за всех тех ушибов и ран, что оставил ему родной отец. Дальше Феликс бежал, не оглядываясь, превозмогая боль. Он точно знал куда бежит. И он точно знал, что там ему помогут. Холодно. Ликс в лёгкой одежде. Слёзы накатываются на глаза. Сдерживать крик невыносимо. Шелест листьев нарушает печальную ночную тишину. Дыхание совсем сбилось. Феликс кряхтит и падает, поднимается и снова бежит. Чанбин обеспокоенный выбежал из дома. Оглядел стоящего перед собой мальчика, напоминающего раненую птичку. Одежда порвана, в крови. Волосы взъерошены. На теле совсем свежие синяки и кровавые раны. Нижняя губа прикушена, голова вжата в плечи, а глаза блестят. Парень подошёл ближе к избитому другу. Расспрашивать не стал. Обнял. Феликс вздрогнул. Может от неожиданных объятий, а может из-за жуткой боли. Потом не сдержался. Зарыдал. Громко и истошно. Бродячие собаки выли вместе с ним, птички разлетелись. Горячие слёзы катились по щекам. Казалось, наружу вырвалось всё то, что так долго Ликс сдерживал. Чанбин молчал, не мешал, только похлопывал по спине, давая понять, что он рядом. И Феликс прижался к нему в ответ, чувствуя огромную благодарность за то, что тот стал его другом, за то, что как спасительный светлый лучик появился в его невыносимой, тусклой и хмурой жизни. Чанбин докуривал сигарету. Феликс спал, положив голову на его плечо. Он казался совершенно беззащитным и совершенно разбитым. Порой он сильно жмурился, а по щекам скатывались печальные слёзы. Иногда он тихонько мотал головой и что-то беспокойно шептал. Чанбин аккуратно взял его за руку, пообещал, что больше никогда не даст в обиду.