Без тебя

Зябко. И чёрный плащ на плечах совсем не греет, а руки предательски трясутся. Эмоции, слёзы, тревога, недоумение — Фёдор ощущает себя крайне глупо. Он ощущает себя идиотом, когда стоит на коленях и пялится на надгробье в грёбаных три часа ночи. Конец августа, а холод пробирает до костей и взгляд неестественного цвета глаз бегает по промёрзшей земле. Всё не может закончиться так. Это глупая, абсолютно абсурдная, идиотская, не смешная шутка. Минуту назад они точно пили чуть ли не до противного крепкий чёрный чай у Достоевского дома. Гоголь хотел пошутить, но засмеялся сам до того, как рассказал и подавился. А Фёдор лишь похлопал его по спине с укоризненным взглядом и услышал, на своё удивление, неловкое: «спасибо, Феденька». Это точно было недавно. Недавно Николай сорвался из дома в два часа ночи, когда увидел сообщение от брюнета о том, что тот снова не может уснуть. Приехал с распущенными волосами и сонный, но приехал. А потом Фёдор расчёсывал своего непутёвого возлюбленного и заплетал тому косу, кажется, даже слишком долго. Но седовласый лишь болтал без умолку и давал какие-то нелепые комментарии. Даже тогда, когда устроил свою голову на чужих бёдрах и разглядывал тёмно-фиолетовые синяки под глазами с таким взглядом, словно время сейчас остановится и мир перестанет существовать. Это было совсем недавно. Так почему сейчас Достоевский сидит на коленях перед эти чёртовом надгробьем в три часа ночи в такую отвратительную погоду и пялится на отвратительно красиво выведенную гравировку чужого имени? Слёзы текут неосознанно и падают на сырую землю, под которой постепенно начинает гнить древесина гроба. И чужое тело в нём. Он не истерит, не кричит. Молча стоит и не знает куда деть руки, что безвольно свисают. —Я не знаю, что делать без тебя, — осознание ударяет хлыстом по спине и Фёдор опускает голову устало, небрежно вытирает слишком мокрые ресницы и с трудом сглатывает. Руки колит холод и раньше он мог согреть их в чужих ладонях или карманах, а сейчас… — И я не знаю, куда мне деть мои руки… Его часто не понимали, не принимали и брюнет смирился со своей участью, забив на все и поняв, что сам неплохо справляется. Пока не появился этот придурок Альбинос с именем украинского писателя, что сам Фёдор счёл до нельзя ироничным. Прошло время и Фёдор понял, что с этим клоуном не так уж и плохо. Временами даже сам отпускал шутки и слегка оскорбительные комментарии в сторону блондина, на которые тот даже не обижался. Только вот клоун дошутился и, кажется, перешёл кому-то дорогу. Дурак. Идиот. Долбаёб. Полнейший. —Клоун из тебя вышел отвратный… — хмыкает Достоевский, со слабой и до нельзя уставшей ухмылкой на губах. В глазах пелена слёз и бесконечная тоска от осознания, что подступает так мучительно медленно. Окутывает тебя со всех сторон и начинает душить, — Дурак. Мужчина медленно кутается в подаренный одним идиотом плащ, словно тот может согреть и пытается всё же найти эти крупицы тепла в столь любимой вещи. Он изношенный, потрёпанный, измятый и отдаёт приятными воспоминаниями так, что слёзы снова катятся по щекам. Белые джинсы перепачканы и вряд ли отстираются, да только Дост уверен, что не выкинет их. Утащит с собой в могилу, хотя чувствует, что провалится в неё прямо сейчас. Хочет. До безумия. Он не тактильный, но сейчас изнывает от желания обнять покрепче уже охладевшее тело. Подползает к надгробью и облокачивается спиной на холодный камень. Одну ногу сгибает в колене и опускает голову, устало улыбаясь и уже не пытаясь сфокусировать взгляд. Кажется, воспоминания первее смерти утащили Фёдора в бездну. Он провалился. И видит Колю. Смеющегося, потерянного, краснеющего и шутящего. А потом муражки бегут табуном по телу и заставляют вернуться в реальность и снова укусить себя за израненную губу. Кажется, это единственная ночь, когда Дост уснул действительно быстро. И когда он действительно не хотел просыпаться. И когда он настолько хотел обнять одного единственного придурка, что запал ему в сердце.