Дорога домой

Только тот, кто умеет страдать гордо, без жалоб и слез, умеет глубоко и сильно любить(М. Светлов)

***

      Яркие полосы заката давно перестали гореть, оставаясь ошмётками на темнеющем небе. Где-нигде проглядывать звезды, но и их вместе с луной перекрывали плотные тёмно-синие облака. Был тёплый вечер. Дорога была окружена лесом, поэтому, несмотря на лишь слегка открытое окно, в салон проникали свежие запахи хвои, смолы и лесной сырости. Maserati спокойно двигалось по дороге. Спидометр показывал около 80 км/ч. Эндрю не хотел гнать, не хотел рушить эту идиллию, эту атмосферу. Он лишь изредка поглядывал на Нила, а тот прислонился к холодному стеклу лбом и смотрел куда-то вперёд. Было спокойно, тихо. Но это не было пугающей и тяжелой тишиной. Это было чем-то сокровенным для них, что понимали, знали, чувствовали только они.       Нила уносили воспоминания. Далеко. Туда, где глубоко засели и страх, и ненависть, и любовь, и привязанность. Он думал о быстротечности жизни, вспоминал тёплые прикосновения, решения, фразы, великую преданность и холодность взгляда, ужас в глазах и бескрайнюю любовь. Многие, смотря со стороны, не поверили бы в то, сколько они пережили и сколько они ещё готовы пережить ради друг друга. Нил продолжил смотреть в даль, пока не словил себя на мысли, что полностью погряз в гуще из размышлений и воспоминаний. Его клонило в сон. Взгляд плавно переместился на Эндрю. Изучал его, будто в первый раз, но всё также казалось родным и таким потрясающим. Всё: от немного взъерошенных платиновых волос до пальцев рук. Веки опускались сами собой, что сильно мешало любованию. Но хуже всего то, что он начал зевать. — Прекрати пялится, — обыденно выдал Миньярд и добавил: — Займись более полезным делом и поспи, до Колумбии ещё как минимум три часа езды, так что угомонись и спи.       Джостен откинулся на сиденье. Поза для сна была не самой удобной, но выбора особо не было. Эндрю бросил мимолетный взгляд на Нила, пока тот пытался как-то поудобнее устроиться. Наконец он нашел более или менее удобное положение и начал засыпать.              Через пару миль послышалось сопение. Джостен с самого начала знал, что спать в машине — не самая лучшая идея. Будет болеть спина, тело будет затёкшим, а хруст суставов оглушит всю округу, но это лучше чем ничего и хоть какой-то отдых и расслабление он получит.       Ему снилась Колумбия, Райские Сумерки, танцпол, прожекторы, громкая музыка и толпы черных силуэтов, которые иногда подсвечивались яркими цветами. Среди них всегда выделялся один, самый светлый. «Эндрю.» — пронеслось в голове. Нил пробивался через толпу к нему. Миньярд как всегда стоял в стороне, следил за всеми, потягивая виски. Он будто светился изнутри, манил к себе, тянул будто магнит. Но Джостен боялся. Боялся того, что он исчезнет, растворится в руках. Толпа оттягивала его дальше, не давая приблизиться, тот же пробивался через неё вновь и вновь, пока не настигнул своей цели.

***

      Эндрю останавливается на заправке, тело обмякает в сиденье. Его голова поворачивается в сторону Нила, его взгляд прикован к мирно спящему молодому человеку. Его спокойный сон стоил титанических усилий как самого Нила, так и его окружения. Было тяжело избавиться от кошмаров, из-за которых было невозможно спать, от резких пробуждений с истериками. Теперь такое увидишь редко, очень редко. Есть над чем поработать. Эндрю вышел из машины. Обогнул её и остановился у дверцы со стороны Джостена. Сквозь тонированное стекло в темноте ночи его не было видно. Миньярд открыл его дверь и заднюю. Чтобы вытащить Нила, потребовались некоторое время и усилия. Только начал укладывать его на задние сидения, как тот вцепился в него с огромной силой. Эндрю заметно напрягся. «Это Нил. Всего лишь Нил.» Аккуратно разжимал его пальцы, один за одним. Он закрыл машину и пошёл расплачиваться за бензин, заодно взял себе мороженое, а Нил, когда проснётся, будет довольствоваться содовой. Полный бак. Миньярд отогнал машину на парковку у заправки и пересел назад. Он подтянул к себе Джостена и уложил его голову к себе на колени. Одна рука зарылась в рыжей копне волос. Мягкие, немного непослушные, пахнущие их шампунем, цитрус и корица. Раньше Эндрю бежал от прикосновений как от огня, а Нил — всепожирающее пламя. Почему же его так тянет к нему? Хочется окунуться в него и вечно в нём гореть. Тепло от него пробирается под кожу, по венам с кровью движется к сердцу, затем в легкие, обратно в сердце и затем по всему телу. Не хочется ударить, закрыться или убежать. Бетси проделала хорошую работу. Эндрю приложил к этому титанические усилия, но это не конец. Если не продолжать работать, пойдёт регрессия, затем может случиться рецидив или обернуться самым худшим образом. Работать нужно ежедневно, ежесекундно. Эндрю задумался: что же будет дальше? Выпускной уже в этом году, а дальше взрослая жизнь без Би. Она больше не сможет помочь в любую минуту. Взрослая жизнь пугала Миньярда. Он боялся причинить боль, боялся, что потеряет Нила, боялся не справиться и отпустить. Этот мир жесток. Он ничего против него не сделает. Всё-таки тараканов в голове у Эндрю было ещё на целую дезинфицирующую станцию хватит.       Он продолжал накручивать пряди Нила на пальцы, пока мороженое во второй руке достаточно не подтаяло. Мятное мороженое с шоколадом специфическое на вкус. Многие избегают его, ведь оно похоже на зубную пасту. Как и их отношения, они для многих непонятные, контрастные, сладкие и освежающее одновременно. Лишь они ценители мятного мороженого и того, что происходит между ними.       Их любовь в нежных прикосновениях, обжигающем горло алкоголе, в дыме сигарет, в поездках в Колумбию, в их доме, в их «да или нет», что стало их уважением личных границ друг друга, в их безмолвных посиделках на крыше. В сладких «ненавижу тебя». В том, что они — это они, в том, что они глотку перегрызут друг за друга, в том, что они готовы сгорать на своём костре чувств. Не говорят, но чувствуют во взгляде, в лёгких касаниях и жарких ночах, в молчании и долгих поездках куда-то за горизонт. Старые шрамы исчезают. Их лечат новые воспоминания, чувства, слова, запахи, моменты. Нил понял, что экси никогда не заменит ему Эндрю, и ради него он готов был отказаться играть всю жизнь, лишь бы он был в безопасности, лишь бы вновь не переживал те страшные моменты, которые больше его никогда не побеспокоят. Они теперь в могиле вместе с Дрейком.       Мороженое закончилось, сигарета дотлела до фильтра, небо было темным, но, даже сквозь плотный слой облаков, пробивался свет луны и звезд. Запахи сырости, смолы и хвои смешались с табачным. Подул лёгкий ветер. Он уносил с собой горести и дурные мысли. Проветривал голову. Maserati заревело мотором. Они едут домой, туда, где их всегда будут ждать родные стены и семья. Где они в безопасности, где они хранят частичку своей души, частичку себя.

В немецком языке есть слово «hassliebe». Если по словарю, то оно переводится как «чувство, колеблющееся между любовью и ненавистью». Эльчин Сафарли