Подарок на Новый год

«Дитя, я пленился твоей красотой: Неволей иль волей, а будешь ты мой». И. Гёте «Лесной царь» (перевод В.А. Жуковского) Дима ходил между рядами с игрушками, напряжённо прислушиваясь к пожеланиям своих племянников, таким же многочисленным, как и они сами, высвечивающиеся у него на экране старенького, потрёпанного мобильника. Их матери, стоявшие на заднем плане, безуспешно пытались их успокоить. - Так, всё, ребята, - прервал их Побрацкий, не замедляя шага, и свободной рукой потёр переносицу, чувствуя надвигающуюся головную боль. - Давайте там по очереди, а то я так ничего не пойму. - Извините, дядь Дим, - хором ответили ему племянники, некоторые из них - заметно смутившись, и переглянулись, ожидая, кто заговорит первым. - Давай начнём со старших, - предложила Анька, выглянув из-за плеча самого рослого из них, и Дима облегчённо вздохнул, увидев, как список подарков начал  потихоньку таять, пока у экрана не осталась лишь самая младшая из его племянниц, глядя куда угодно, только не на него. - А ты чего хочешь от Деда Мороза, Сашенька? - как можно ласковее спросил её Дима, направляясь к кассе. - Шарик, - тихо ответила она, поднимая на него взгляд. - Стеклянный, с балериной и снежком. - Окей, сейчас посмотрю, - заверил её Дима, но после десяти минут поисков и консультации продавца бессильно пожал плечами - таких у них не было. Сашенька промолчала, грустно потупившись, отчего у Димы на душе заскребли кошки - не любил он племянников своих расстраивать, особенно под Новый год. - Слушай, может, ты что-нибудь другое хочешь? - осторожно поинтересовался у Сашеньки Дима, выходя из магазина. - Мишку там плюшевого или куклу какую-нибудь? Сашенька в ответ на это лишь молча покачала головой, прикусив губу, и Дима ещё больше расстроился, поняв, что она вот-вот заплачет. - Ладно, Дим, - вздохнула Анька, положив руку ей на плечо. - Посмотри его ещё где-нибудь и позвони нам, если найдёшь. У тебя, небось, и так немного минут осталось. - Лады, - смущённо буркнул Дима и, завершив вызов, засунул телефон обратно в карман, переложив часть пакетов в освободившуюся руку, а затем зашагал по тротуару, выискивая взглядом другие магазины игрушек. Вскоре его внимание привлекла антикварная лавка с блестевшим на витрине стеклянным шаром. Подойдя ближе, Дима разглядел в нём крошечную фигурку танцовщика. Удивившись, Дима всё же написал Аньке и скинул ей фотографию, попросив показать её Сашеньке, а затем, получив в ответ сообщение, что она в восторге, зашёл в лавку и купил его, довольный, что ему, наконец, удалось всем угодить. Добравшись до дома, Дима встряхнул шар и поставил на столик в гостиной, любуясь падающими "снежными хлопьями", затем, немного подумав, покрутил рукоятку, и фигурка танцовщика закружилась в танце, время от времени поворачивая к нему крохотное точёное лицо. Улыбнувшись, Дима прилёг на диван и сам не заметил, как уснул, убаюканный тихой новогодней музыкой. Дима резко открыл глаза, почувствовав холодное дуновение ветра, и ахнул, увидев раскинувшийся вдали тёмный лес. Вскочив, он с удивлением понял, что стоял на снегу, и обхватил себя руками, пытаясь хоть немного согреться. Позади него раздался звонкий мелодичный смех. Вздрогнув, Дима резко обернулся и замер, увидев того самого танцовщика, что недавно крутился в снежном шаре, только теперь он выглядел... живым. - Здравствуй, Дмитрий, - улыбнулся ему танцовщик, делая шаг вперёд. Свет невидимого прожектора последовал за ним, заставляя искриться причудливые узоры из бисера, вышитые на его колете. Длинные ноги ступали по снегу совершенно бесшумно, не оставляя никаких следов. - Откуда ты... - выдохнул Дима, инстинктивно делая шаг назад. - Знаю твою имя? - перебил его танцовщик, по-прежнему улыбаясь. В его больших синих глазах играли озорные огоньки. - Я всё о тебе знаю, Дмитрий... Не бойся, - добавил он, заметив, как студент напрягся, делая ещё один шаг назад. - Я не причиню тебе вреда... Тебе так холодно, ты весь дрожишь, - чуть тише продолжил танцовщик, склонившись к Побрацкому, и тот поёжился, почувствовав исходивший от него холод. - Позволь мне помочь тебе, - приподняв Диму за подбородок, танцовщик потянулся к его губам, заставив испуганно отпрянуть. На его лицо набежала тень. - Что-то не так, Дмитрий? - Не трогай меня, - выдохнул Побрацкий, продолжая от него отступать. Под его ногами хрустел снег. Танцовщик склонил голову набок, не сводя с Димы взгляда. Озорные огоньки, игравшие в его глазах, потухли, а уголки губ опустились вниз. - Ты совершаешь большую ошибку, Дмитрий. Тебе не выжить одному в этом мире. - Мне плевать, - испуганно ответил ему Дима, уходя всё дальше во тьму. - Плевать. Уж лучше я помру, чем поцелую парня! И не нужен мне твой мир! Верни меня назад в мой собственный! Губы танцовщика сложились в недоверчивую улыбку.  - Ты думаешь, ему есть, что тебе предложить? Что-то, чего не могу тебе предложить я? - Да! - крикнул Дима, остановившись от него на почтительном расстоянии. - Там у меня есть семья: мама, сёстры, племяшки... ну и друзья, тусы всякие. Я мелким подарки купил, так что давай возвращай меня обратно, - его голос на этих словах дрогнул, и улыбка танцовщика из недоверчивой переросла в победную. - Возвращай меня обратно, слышишь?! Поднялся ветер, и Дима ещё крепче обхватил себя руками, застучав зубами от холода. Танцовщик же не обращал на это никакого внимания. Сложив руки за спину, он не сводил с Димы задумчивого взгляда пронзительных тёмно-синих глаз. Невидимый прожектор продолжал освещать его мёртвенно-бледное лицо и рассыпавшиеся по плечам чёрные кудри, придавая ему сходство с фарфоровой куклой, прекрасной, но холодной и бесчувственной. - Ты поймёшь, что твоё место здесь, рядом со мной. И это произойдёт очень скоро, Дмитрий. Свет погас, и Дима закричал, почувствовав, как ветер подхватил его и понёс куда-то вдаль, во тьму. Дима резко сел на диване, тяжело дыша. Его взгляд наткнулся на снежный шар, по-прежнему стоявший на журнальном столике, только музыка давно затихла, и фигурка танцовщика замерла, повернувшись к нему лицом. Дима невольно вздрогнул, отводя от неё взгляд, и сжал руки на коленях, пытаясь успокоиться. Когда ему это более-менее удалось, он медленно встал и вышел из гостиной, убрав шар в ящик. Автобус медленно полз по заснеженной дороге, и пассажиры  ворчали, недовольные возникшим в их графиках сбоем, а Дима стоял,  держась за поручень, и отрешённо смотрел в окно, слушая игравшую у него в наушниках музыку. Ему было надо на пары, но он совершенно туда не спешил, зная, что никакие экзамены его пока не ждали, а первую пару вполне можно было и пропустить. Улыбнувшись, Дима перевёл взгляд на экран своего мобильника и прокрутил страницу вниз, посмеиваясь с новых мемов, как вдруг руку прожёг холод. Поморщившись, Дима отдёрнул пальцы от поручня и недоуменно на них покосился, не понимая, что могло вызвать у него такую реакцию. Дима шёл по улице, поудобней обхватив пакет с дошираком и несколькими банками энергетиков, свободной рукой набирая текст своему однокурснику, приглашавшему его на очередную вписку, и внезапно поёжился, почувствовав на себе чей-то пристальный взгляд. Нахмурившись, Дима резко обернулся и недоумённо замер, увидев, что, кроме него, на улице никого не было. Налетел холодный ветер, и Дима тихо матернулся, застегнув куртку до горла, и пошёл  дальше, не заметив, как у него над головой мигнул фонарь. Вернувшись домой, Дима повесил куртку в шкаф и, пройдя в гостиную, остановился - шар опять был на столике, и фигурка танцовщика всё так же стояла, повернувшись к нему лицом. Тряхнув головой, Дима всё же пошёл на кухню, убедив себя, что забыл положить шар в ящик, а холодный, насмешливый взгляд танцовщика ему просто привиделся. Позже, поев доширака, Дима заметно повеселел и перед тем, как лечь спать, положил шар обратно в ящик, шутливо погрозив танцовщику кулаком. Заиграла тихая новогодняя музыка, и Дима вздрогнул, резко открыв глаза. В комнате царила кромешная тьма. Нащупав на прикроватной тумбочке мобильник и выдернув его из зарядки, Дима включил фонарик и встал, напряжённо прислушиваясь. Музыка доносилась из гостиной. Крадучись, Дима прошёл туда и вздрогнул, едва не уронив мобильник - луч фонарика упал на шар, опять стоявший на столике. Дима подошёл к нему и дрожащей рукой убрал в ящик, заперев его на ключ, но, стоило ему вернуться в кровать, как музыка заиграла вновь. Побежав обратно в гостиную, Дима включил свет и замер, увидев, что шара на этот раз на столике не было. Открыв ключом ящик, Дима облегчённо вздохнул, убедившись, что он был на месте, и лёг спать. Из гостиной вновь заиграла музыка. Застонав, Дима накрыл голову подушкой и попытался уснуть, но ему это удалось лишь под утро. Когда сработал будильник, Дима после нескольких сигналов отключил его, злобно выматерившись, и направился в ванную, кинув опасливый взгляд на закрытую дверь гостиной. Профессор читал очередную лекцию по истории философии, и Дима клевал носом, подперев голову рукой. Внезапно в окно постучали, и Дима вздрогнул, открыв глаза, а затем облегчённо вздохнул, увидев, что это был всего лишь снегирь, спорхнувший с заснеженного подоконника. - Ну так что, Дим, на вписку пойдёшь? - поинтересовался у Побрацкого Слава, когда он пришёл на репетицию, и недоумённо приподнял бровь, заметив его наглухо застёгнутую куртку. - В другой раз, ребят, - тихо ответил Дима, взяв в руки гитару, и зашипел от боли, едва её не уронив. Юля, Слава и Гоги удивлённо переглянулись. - С тобой всё в порядке, Димас? - осторожно поинтересовался Гоги. - Д...да, всё ништяк, - криво улыбнулся ему Дима, ставя гитару на место, и натянул на руки перчатки. Глаза Юли ещё больше округлились. - Димон... - Я лучше пойду, - хмуро перебил её  Побрацкий, протолкнувшись мимо неё к выходу. На улице стало ещё холоднее. Дима шёл, засунув руки как можно глубже в карманы, и устало вздохнул, видя, как изо рта повалил пар. От холода не спасала и шапка, натянутая по самые уши. Внезапно раздался звонкий издевательский смех, и Дима оскалился, узнав голос танцовщика. Почувствовав, что смех приближается, Дима резко обернулся, готовый дать своему мучителю отпор, и тут же отпрянул, увидев, что это были дети, катавшиеся на санках, звеневших привязанными к ним колокольчиками. - Чего тебе от меня надо? - устало и зло спросил Дима у танцовщика, достав шар из ящика. - Чего тебе, блядь, от меня надо?! Танцовщик ничего ему не ответил, продолжая смотреть холодным, насмешливым взглядом. Оскалившись, Дима положил шар обратно в ящик и, заперев его, вышел из гостиной, в сердцах хлопнув дверью. Стоило ему лечь спать, как снова заиграла музыка. Стуча зубами от холода, Дима укрылся с головой одеялом и всё равно попытался уснуть, когда дверь гостиной медленно открылась. Дима замер, ещё крепче впившись пальцами в одеяло. Музыка стала звучать всё ближе и ближе, пока не дошла до его спальни. Дима ждал, затаив дыхание. Кровать слегка опустилась под чьим-то весом, и на его плечо легли длинные холодные пальцы, слегка сжав. Музыка затихла. Кровать заскрипела, и Дима зажмурился, вновь почувствовав знакомый холод. - Ты знаешь чего, - прошептал танцовщик, склонившись к нему, и сильнее сжал его плечо. - Н...никуда я с...с т...тобой не пойду, - с трудом выдавил из себя Побрацкий, борясь со злостью, страхом и холодом. - Т...ты не м..можешь м...меня з...заставить. Танцовщик рассмеялся, отпустив его плечо. - А я и не собираюсь тебя заставлять, Дмитрий! Ты сам этого захочешь. Захочешь быть моим. - И...иди н...нах...хуй, - прошипел Дима и, попытавшись вытащить из-под одеяла руку, чтобы его ударить, с удивлением понял, что не мог пошевелиться. - Тише, Дмитрий, - ответил ему танцовщик, ласково потрепав по голове, и Побрацкий с шумом втянул носом воздух, почувствовав, как виски сдавило обжигающим холодом. - Спи спокойно, я буду охранять твой сон. Вновь заиграла музыка, и Дима сжал зубы, с трудом сдерживая болезненный стон. Танцовщик медленно убрал руку, и через какое-то время Дима провалился в короткий, тяжёлый сон без сновидений, чувствуя его настойчивое присутствие. Дима торопливо шёл по снегу, сжимая лямку сумки, в которой лежал шар, и взглядом искал антикварную лавку. Увидев её, Побрацкий облегчённо выдохнул и зашёл внутрь. Старый антиквар, читавший за прилавком газету, повернул к нему голову и приветливо улыбнулся. - Здравствуйте. - Здрасте-здрасте, - взволнованно ответил Дима, подходя к нему. - Я Вам это... шар пришёл вернуть. Брови антиквара недоумённо взметнулись вверх. - Какой шар, молодой человек? - Как это какой? - в свою очередь спросил у него Дима, заметно напрягшись. - Маленький такой, со снежком и балеруном. Я его у Вас на днях покупал. - У меня такого никогда не было, - возразил антиквар, с тревогой и настороженностью вглядываясь в его изменившееся лицо. - Скорее всего, Вы ошиблись магазином. - Н...нет, этого не может быть, - пробормотал Дима, открывая сумку. - Вы его, наверное, забыли. Сейчас я Вам его покажу, и Вы его быстро вспо... - он осёкся, увидев, что сумка была совершенно пустая, и с трудом поднял глаза на антиквара. - Вы неважно выглядите, молодой человек, - тихо, словно боясь спугнуть, сказал тот, не сводя с Побрацкого сочувствующего взгляда. - Не хотите ли присесть? - Н...нет, - выдохнул Дима, медленно закрывая сумку, и обхватил себя руками, пытаясь сдержать нервную дрожь. - Н...нет, я его точно туда положил, я...я не мог... - не договорив, он бросился вон из лавки, оставив позади озадаченного антиквара. Спеша на автобус, Дима  просматривал по пути сообщения и в ужасе замер, почувствовав, как на лбу проступил холодный пот. Последнее сообщение, которое он получил от Аньки, было то, где она просила его отказаться от поисков шара, предложив купить Сашеньке что-нибудь другое. Дима сидел на скамейке, дрожащей рукой пытаясь зажечь сигарету, а машины со свистом проносились мимо него. Мобильник, лежавший рядом, вибрировал от повторяющихся звонков друзей, но Дима совсем не обращал на него внимания, погружённый в свои невесёлые мысли. Его глаза потускнели, а лицо осунулось и побледнело, приобретя болезненный вид. Когда на улице стемнело и зажглись фонари, Дима медленно встал и направился к остановке, с трудом передвигая ноги. На нём висели не одна, а две зимние куртки. Вернувшись домой, Дима прошёл в спальню, не включая свет, и лёг в кровать, накрывшись тремя зимними одеялами. Его била мелкая дрожь. В гостиной вновь заиграла тихая новогодняя музыка, и Дима открыл глаза, жадно прислушиваясь. Вскоре дверь гостиной открылась, и музыка разлилась по всем комнатам. Губы Димы тронула слабая нервная улыбка. На пороге показался танцовщик и мягкими, неслышными шагами приблизился к нему. Дима молча наблюдал за ним. - Бедный мой мальчик, - сочувственно прошептал танцовщик, склонившись над ним, и по его окоченевшей щеке скатилась слеза. - Как долго ты мучился, как сильно страдал, но теперь всё будет хорошо. Ты позволишь мне помочь, не так ли? Дима кивнул, судорожно всхлипнув, и танцовщик бережно припал к его губам, поглаживая щёки тонкими длинными пальцами. Дима застонал, почувствовав, как внутри разлилось долгожданное тепло, и, сбросив одеяла, прижал танцовщика к себе, углубляя поцелуй. Теперь его тело не казалось холодным, наоборот, от него исходил такой жар, что Побрацкий был готов раствориться в нём весь без остатка, забыв о боли, страхе и холоде. Танцовщик ничуть не противился его натиску и, ещё крепче прижавшись к нему, с тихим смехом сцепил руки у него на затылке, нежно поигрывая растрёпанными потными кудрями. Анька стояла, заламывая руки, и с отчаянием наблюдала за тем, как хмурые полицейские вскрывали Димину квартиру. Их маме, ещё на лестнице почуявшей сладковатый тошнотворный запах, стало плохо, и сердобольные соседи отпаивали её у себя дома, в то время как все остальные сёстры стояли рядом с Анькой, бледные и испуганные, с трудом уговорив своих мужей остаться в гостинице с детьми. - Всё, - мрачно буркнул полицейский, толкнув дверь, и Анька поспешила пройти, но он покачал головой, загородив ей путь. - Нет, барышня, сначала мы. - Но я...я... - Оставь, Анька, - тихо прервала её Лиза, положив ей руку на плечо. - Пускай они делают свою работу. Анька кивнула, наблюдая за тем, как полицейский скрылся в квартире, и всхлипнула, почувствовав, что запах стал намного сильнее. Приобняв сестру за плечи, Лиза отвела её от двери и жалостливо поморщилась, услышав, как заплакала Света. - Ёб твою мать, - выдохнул полицейский, пройдя в гостиную, и тут же обхватил себя руками, борясь с холодом. Окно было разбито вдребезги, а пол был усыпан осколками. Побрацкий сидел на диване у журнального столика, откинув голову на спинку, и сжимал в руке побуревший осколок. На тронутых гнилью серых губах играла торжествующая улыбка, а в горле  зияла огромная кровавая дыра.