Однажды с пакистанцами

      Начало конца или конец начала?…       Жизнь превратилась уже в одну сплошную рутину. Эта ночь, как и предыдущие, была проведена на одной из крыш в какой-то глуши. По мокрой крыше после дождя были раскиданы опустошенные бутыли из-под разных напитков. Голова знатно гудела, да оно и понятно, за ночь выпить бутылку рома, три бутылки вина, еще и виски. Для такой смеси её вид был весьма неплохим. Проснулась она от того, что начала съезжать вниз по круто расположенной, скользкой черепицы. Хорошо, что её сон был очень чутким, иначе разбилась бы об брусчатку, но думаю в ее нынешних реалиях это был бы один из лучших вариантов событий. Конечно, обо всем по порядку. Утро, примерно десять часов, дул сильный ветер, порывы которого достигали 78 км/ч, шел дождь. Шляпник, после ночи копания в себе вместе с капитаном Морганом и другими, заснул под утро. Но тело стало стремительно скользить вниз и вот, оставалось еще немного до долгожданного окончания времени пребывания на земле, но как всегда ее организм успел среагировать. И вот она очнулась в момент, когда половина тела уже не находилась на крыше, но странности в этом организме было не занимать.       В последний момент ее рука крепко ухватилась за железный прут, смахивающий на крепкую антенну. Она повисла на одной руке, да к сожалению просто испугом, по всей видимости, отделаться не удалось, ведь плечо ее потом побаливало, наверное лёгкое растяжение. Поняв, что происходит Шляпник подтянулась и уселась обратно на крышу. Одежда ее была на сквозь намокшей но на это она не обращала внимание, наверное уже привыкла, не первый раз уже одна ночует на улице.       Посидев с размытым взглядом вдаль еще чуть-чуть, она взялась за телефон. Не нем было пару уведомлений из дурака онлайн, Ацуси прилагает сыграть на 5 тысяч, напоминание о том, что нужно сделать сегодня 20 тысяч шагов. Поистине важно ничего не было.       Глянув на время, она кому-то написала, а потом и вовсе позвонила. Знаю, что она планировала поехать в Ливерпуль, но что-то задерживалась. Точно, она была не одна в доме, на крыше которого спал Шляпник, были ещё уебаны.       Один из её братьев и еще четыре человека. Не любила она людей, точнее на дух не переносила, особенно тех, кто жил в этом доме. Они всегда пили, совершали множество попыток споить самого Шляпника, которая задавалась вопросами был: «Где они блять берут столько денег на бухло?».       Действительно, выпивка была очень разнообразной и каждый день появлялись новые полные ящики. В тот день она не успела выйти пока уебаны еще спали, а о ее плане посещении Ливерпуля, они к сожалению знали, поэтому попросили ее подождать. Наверное именно по этой причине она и говорила по телефону. Общаясь все проблемы растворялись в ее голове, но не в реальности. Мирно болтая ей на телефон стало приходить уж больно много сообщений и, взглянув на них, можно было понять, что брат бил тревогу, ведь по его мнению ключи от машины были именно у пятнадцатилетнего Шляпника.       Пришлось спускаться на землю. В трубке был увлекательный рассказ, но уебан не мог дать ей в спокойствии закончить разговор и поэтому пришлось попутно метаться по всему дому и ближайших окрестностях в поисках заветных ключей, которых у нее никогда так и не было. Нашлись они случайно, когда Шляпник навернулась возле машины и увидела их под ней. Наконец они двинулись в путь. Дорога занимала по времени часа полтора, а может чуть меньше, поэтому Шляпник мог спокойно врубить музыку в наушниках и пытаться забыть о всей своей жизни. Доехав до центра уебаны предложили ей идти по ее программе, в то время, когда они будут просвещаться в местных пабах, а потом в 19:00 встретиться на парковке.              Она была этому и рада, так как не надо было больше с ними находится, можно было спокойно посмотреть архитектуру и насладиться сносящим с ног ветром. Время свободы близилось к концу. Минут за 20 до назначенного времени Шляпник стояла на парковке и искала машину, чтобы возле нее их ожидать, но нихуя найдено не было. Выглядело в ее глазах это все очень странно, но что поделать. За пять минут стали совершаться звонки с ее телефона на номера уебанов, но никого из них не было в сети с самого утра. С каждой минутой все становилось подозрительнее и подозрительнее. В 19:15 начала кусаться очковая кобра. Шляпник обошла все улицы и паркинги по близости в надежде, что это она допустила оплошность, придя не туда но снова НИХУЯ. Через час все стало понятно, как белый день, то есть то, что уебаны кинули ее мало того, что в другом городе, так все блять события происходят в, мать его, в чужой стране. Шляпник направилась в ближайший паб, чтобы пополнить счет и подумать, что делать дальше. Поезда, которые шли до той глухомани, в которой она проживала, были лишь завтра, ну а на такси денег не было.       Бармен налил ей бесплатную воду и стал вести диалог, мол, что это столь юная особа сидит в баре одна. Пришлось все очень размыто сказать, что она приехала сюда, а поезд, чтобы вернуться обратно, будет лишь завтра. Он послушал это, но единственное, что он смог сделать — это дать бесплатно картошку фри, и это было очень даже кстати, ведь в желудке с гастритом Шляпника уже как вторые сутки ничего не было.       Уже смирившись с участью ночёвки на перроне, но вдруг подошел мужик. Было ему на вид лет 35-40, сам он был крупным одетый в старые, потянутые временем штаны, протертую, бордовую рубашку и сверху что-то вроде кожаного бомбера. Густые кривые брови, такая же борода и далеко не ровная кожа, на которой были некоторые небольшие шрамы. Из кармана торчали четки, это все больше и больше дополняло картину.       Он решил предложить Шляпнику подвезти ее до дома бесплатно. Терять, по ее мнению, было нечего, но как раз таки было, еще ой как много всего терять, и она согласилась.       Машина была довольно старая, она уже давно таких не встречала. На зеркале заднего вида висел ароматизатор, по всей видимости давно утративший свой запах, и четки, на которых висело небольшое изображение иероглифа, выступающих у мусульман вроде иконы Аллаха(?), на руле был чехол, как и на сиденьях.       В машине был ужасный запах, словно в ней уже две недели лежит, ведь о том, что она едет с каким-то левым пакистанцем в машине никто не знал, а вид его становился все подозрительнее, поэтому пока он не наблюдал за ее действиями, она быстро достала телефон и на всякий случай попрощалась с важными для нее людьми, будто чуяло ее сердце.       На телефоне у нее был открыт маршрут до места куда он должен был ее привезти, но в какой-то момент не далеко уже от дома пакистанец свернул, можно сказать, в противоположную сторону.       Напряжение в ее теле расло всё больше, а на лице этой бляди вдруг проскочила еле заметная ухмылка. В голове Шляпника все начинало складываться в прочную цепочку и ее конец был неутешителен. В какой-то момент он заглушил машину где-то в самой пизде межгорья.       Пакистанец выдохнул, на лице его была искра, приводящая в ужас, он расстегнул первые пару пуговиц рубашки и уж было полез к ней, но Шляпник врезала ему кулаком по лицу в районе челюсти.       Ухмылка в миг сменилась желваками ярости и он сам же ударил так, что тело прибывавшее на конце сиденья,в печаталось в него.       Пока Шляпник отходила от такого вполне ожидаемого поворота событий пакистанец стал растягивать штаны, но она не желала быть изнасилованной им, поэтому когда он стал вновь к ней лезть она резко опустила сиденье так, что он провалился.       Педофил был в ярости от таких поворотов, наверное он рассчитывал на беспомощность и беззащитность Шляпника, но для нее сталкиваться с педофилами было близко уже не в первый раз. Он схватил ее за воротник и, подняв одной рукой, ударил телом Шляпника по потолку машины. Он держал ее в удушающем положении, но потом швырнул назад и пока она лежала, сзади этот пидорас вложил себе что-то в руку, но не могу сказать что именно то было.       По всей видимости он рассчитывал, что тех не особо жестоких манипуляций будет достаточно, чтобы остановить ее и все было бы так, но организм ее весьма странным, ведь желание закончить это бессмысленное существование сходило на нет, когда представлялась угроза ее жизни, вдруг появлялась необъяснимая тяга жить и продолжать борьбу, ебаный инстинкт самосохранения.       Она на грани потери сознания приходила в себя, пока он, бурча себе что-то под нос, начинал приближатся.       Времени было реально мало, или ты его или он тебя.