обклею сердце твоё

я стану тобой — и ты мною стань. я буду снаружи женщина, ты внутри — змея. я стану снаружи — ты, станешь ты внутри — я, нужно лишь, чтоб ты меня хорошо проглотила.

      Они думали, что победили — они думали, что побренчать несколько аккордов достаточно, чтобы уничтожить его, и он не знает, как это назвать, наивностью или глупостью. Подобного можно было бы ожидать от кучки малолетних девчонок, гордо провозглашающих себя защитницами, но не от Морока, прожившего достаточно, чтобы знать на сто процентов — так просто не бывает ничего, особенно, если речь идёт о нём.       Но, видимо, общение с подростками отупляет.       Сирин даже немного жаль, Морок был полезен и с ним было забавно играть.       Алёна согласна — дурить Владика ей нравится едва ли не больше, чем Сирин. Из них получился отличный тандем, и Сирин скалит клыки из глубины чужих зрачков, наблюдая за откровенно смешными и детскими попытками Морока произвести впечатление на Алёну, первого и единственного человека, искренне поверившего в него, разглядевшего прежнего Влада, каким он был до. Кто бы мог подумать, что некогда великого князя так легко купить — Сирин не терпится рассмеяться ему в лицо и увидеть мучительное осознание, приправленное виной.       Сладкое, сладкое мгновение, и на языке уже оседает мёд.       Манерное поведение, гламур, усмешки-ужимки, искусственная маска серого цвета, стиснутые зубы и презрительный прищур, когда никто не смотрит — Сирин смешно, но влюблённость ведь именно такая, смешная, глупая, абсурдная, подобная раку, разрастающемуся внутри незаметно и смертельно, неумолимо, и Морок пал жертвой такого примитивного чувства, даже не понимая этого. Наверное, ему просто не с чем сравнить и он воспринимает это как обычную привязанность, не замечая зависшей над шеей гильотины и верёвок-удавок, обвивающих конечности — маленькая очаровательная марионетка, которая будет делать всё, что пожелает Алёна.       Алёна взволнованно хихикает и представляет-представляет-представляет, ей не терпится подёргать за ниточки, привязанные к чужим суставам, и Сирин рад, что успел вовремя — ещё немного промедления могло стоить ему всего и симбиоз был бы крайне затруднителен. Но всё вышло лучше, чем он рассчитывал, и теперь Алёна улыбается, болтает почти без перерыва, активничает и тренируется, почти как раньше, и никто не замечает ничего, даже Влад — называть его Мороком, пожалуй, уже нелепо, облик он менять не способен, как и дурачить людей, дурманя голову.       В конце концов, дурачат именно его — а он и рад, блестя глазами и таскаясь послушным маленьким рабом, жаждущим показать свою независимость и силу. Сирин его попытки забавляют, он ведь смотрел, как этот ребёнок растёт и падает во тьму, а теперь это дитя перешивает свою сущность белыми нитками в стремлении скрыть собственную черноту, и ничего более жалкого и печального он не встречал — какой потенциал, надо же.       Но у него всё ещё есть Алёна, с ней он не допустит такой ошибки, её не отпустит, не позволит ускользнуть — впрочем, она и не рвётся, довольно устроившись и наслаждаясь подсказками-указками. Теперь она сильней, теперь она умней, теперь она спокойней — теперь она играет прежнюю взрывную дурочку, похожую на пятилетку, и думает, что стала взрослой, куда взрослей остальных.       Сирин позволяет ей тонуть в этом безобидном заблуждении — Влад преданно заглядывает в глаза, отчаянно ища одобрения и симпатии, а огненная мощь повинуется легко и ласково. Всё идёт отлично, лучше, чем можно было ожидать, и ни единая душа, даже проклятый визирь, ничего не подозревают — словно у них вообще был шанс всерьёз обставить его, его, живущего дольше, чем они могут вообразить своими крохотными человечьими умишками, видевшего то, что не приснится и в безумных снах, делавшего то, что заставит их выплюнуть свои кишки от отвращения и выбелит волосы от ужаса. Сказочные считают, что умнее, потому что знают правду, но на самом деле это лишь опускает их ещё ниже в глазах тех, кто живёт достаточно долго, чтобы судить — от простых людей ничего и не ждут, потому что они невежественны, но у сказочных такого оправдания нет, а они всё равно ошибаются, не замечают и не знают очевидного, и Сирин даже немного стыдно. Раньше королевский двор уделял больше внимания образованию своего народа и трюк с безобидной птицей не удалось бы провернуть с такой лёгкостью, как и поселиться в теле Алёны — в прежние времена её бы уже отправили в изоляцию на лечение, а не прописали постельный режим и куриный бульон.       Какая чепуха, честное слово, это даже скучно.       А Алёна счастливо хохочет, играя огоньками, и знакомится с обязанностями кронпринцессы, подразнивая Влада на счёт титула будущего кронпринца — он словно клоун злится, плюётся ядом и криво изображает незаинтересованность, даже намекает на человечьего мальчишку с невзрачным именем и никаким потенциалом, и Алёна дразнит в ответ, танцуя с мальчишкой и устраивая экскурсию по дворцу только вдвоём.       Влад предсказуемо скрипит зубами, сверкая уже не волшебными глазами, и Сирин посмеивается над глупостью своего бывшего слуги — если чего-то хочется, нужно прикладывать все усилия, чтобы этого добиться, а не ждать, когда желаемое само придёт в руки. Но после знакомства с Алёной от Морока совсем ничего не осталось, один лишь Владик, такой миленький потешный подросток с замашками могущественного правителя, и Сирин гадает, как бы всё обернулось, если бы тогда, много лет назад, он бы отправил Морока за Алёной — какими они бы выросли вместе, отцом и дочерью, братом и сестрой, наставником и ученицей, мужем и женой?       Любопытство царапает череп изнутри, и Алёна недовольно кривится, прося перестать думать об опущенных глупостях — голова ведь у них одна на двоих. Пока что Алёна занимает в ней большее место, но только пока, Сирин не намерен вечно ютиться в уголке сознания маленькой девочки, пусть и весьма многообещающей — если повезёт, то он восстановит силы и вернёт своё тело, если нет, то уничтожит Алёну и сам станет ею, заодно вернув себе Влада, но на этот раз куда более верного. Ведь любовь — лучший ошейник, а он уж позаботится, чтобы никто другой не посмел даже ленточку надеть на шею его собственности.       Алёна с ним согласна — она была первой и не желает делиться.       Вопрос выбора между двумя мирами тормозит, и Сирин задумывается, что же выбрать, но недолго — перемены в характере вероятнее заметят те, с кем Алёна провела больше времени, и Влад явно будет счастлив, если останется единственным напоминанием о Мышкино.       Родители довольны, Влад доволен, народ доволен, Алёне странно — Сирин это не волнует, он прикидывает, как поскорее избавиться от короля с королевой и надеть корону, посадив рядом Влада, которому счастье вырежет глаза.       Выбор сделан — Алёна не сопротивляется, довольная перспективами и знакомством с вернувшимися родителями, а Сирин задаётся вопросом, куда смотрели их родители, усадив таких глупых детишек править Сказочной страной. Он не знал их лично, в то время мало обращая внимания на дворец, но теперь ему любопытно, на каком поколении всё пошло под откос и правители, которые должны являться великими защитниками, превратились в обычных политиков посредственного качества. Ему это на руку, конечно, но скука подбирается гадюкой, готовая ужалить — ему не хватает серьёзных противников, захватывающих интриг и сражений, но победа уже трепещет в колыбели ладоней, покорная и кисло-сладкая.       С Алёной придётся стараться лучше — она не может быть такой же скучной, как и её родители, обязана не быть.       Алёне, в общем-то, всё равно, её волнует Влад, новый мир, которому можно задать тысячу вопросов, предел собственной силы и золотая корона, украшенная рубинами.       Сирин обещает ей всё — Алёна обещает ему всё.       Сирин улыбается её губами и просит Влада остаться её голосом — Влад прячет радость и соглашается, а Алёна бросается ему на шею и коротко целует в щёку.       Какая прелесть.