Доверие

Осаму боялся. Многого боялся. Боялся один. Сейчас он не один. Доппо всегда поможет, согреет, поцелует, обнимет, поддержит, прижмет к себе и обсыпет комплиментами. Доверие к нему было всегда, а в отношениях оно росло быстрее. Если Осаму решил вступить в отношения, то значит он всё взвесил, продумал, расценил и принял решение, которое вряд ли изменит просто так. Но Дазаю отношения давались сложно. Точнее не отношения, а становление доверия. Он не мог открыться полностью, не мог без страха и угрызения совести рассказывать о своих травмах и проблемах, когда то требовалось. За то давно подумывал одну вещь. Бинты- это камуфляжный костюм для Осаму. Его он не снимает, это защищает его внутренний комфорт и отражает закрытость и чуждость внешнего мира для него. В свой маленький, мельчайший грязный, утонувший в крови и слезах мирок он впустит только человека, с которым доверие будет выше уровня сто. Бесконечное, если быть точным. И вроде он отыскал этого человека, но вот его внутренний мир не привык к вторжению и генеральной уборке в нём. Он думал, что останется всё тем же невзрачным и довольно закрытым от взора других. Но Доппо не любит беспорядок. По этому, с разрешения Дазая, влезает в него и пытается оттереть ту плесень, что окутала его душу. Пытается разговорами, пытается действиями. Это помогает и кажется что виднеется уже и чистый, освобождённый от тревог и грязи уголок, который сам же Куникида поддерживает в чистоте. Но у него получилось проникнуть внутрь, но не видя наружней оболочки бренного тела Осаму. Что сам же Осаму и хотел исправить. Вечер зимы. Доппо читает книгу, сидя на кровати, направив ночник, и ждёт, пока Осаму помоется и сделает себе чай. И после прихода, Дазай забирается на подоконник, проходя мимо Куникиды и целуя его в макушку. Подоконник был одним из любимых мест прибывания Осаму Тут свежо, легче думается и красивый вид из окна четвёртого этажа. Он отпивает чай, всё обдумывая свой близжайший поступок, который согласовывает с мирком внутри, который настойчиво остерегается проникновению в него, пусть это и уже произошло. Доппо подошёл к Осаму, что бы подарить лёгкий поцелуй, но Осаму всё же готов переступить через барьер страха и показать всю свою внутренюю уродливость наружу. Он буквально из кожи вон лезет перед Куникидой, выворачивая нутро наизнанку. Это будет ещё один шаг к доверию и пониманию друг друга. —Ники, стой... я тут подумал, знаешь.. ты ведь прежде никогда не видел меня без бинтов?, - он слегка поджимал губы, надеясь что тот не воспримет это как итог недоверия. —Действительно, я не задумывался об этом. Хотя бывало интересно, но я же не буду тебя заставлять, верно? —Меня не надо заставлять. Я думаю ты готов.., - он потянул зубами закрепочку бинта на запястье, делая так что бы она распустилась и свесил руку вниз. Бинты моментально поползли вниз, оголяя изувеченное плечо и руки. Доппо имел смутное представление, что же творится под бинтами, и догадываться не мог. Только когда спасал его от разных попыток вскрыть вены он мог увидеть малейшую часть на запястье, и еще тогда ему было очень жаль парня. Он представил просто по одним глубоким белым полосам, что же надо пережить. После того, как всё бинты были спущены и валялись на полу рядом с подоконником тот развернулся к Доппо и сёл почти на край, после спрыгнув. На лице Доппо читалась лишь забота, любовь и беспокойство. Ему было не страшно, ему было лишь жаль Осаму. Познакомился бы он с ним раньше, может шрамов на теле было бы в разы меньше. Не то что шрамы, а надписи, вырезанные явно лезвием, которые отчётливо читались. Он извинялся перед Одой. За то что не смог его спасти. За то что позволил ему пойти туда. За всё, и за своё существование тоже. Это было вложено с одну большую надпись на груди: Ода, прости. Доппо хотелось кричать в голос от боли. От боли за его любовь жизни, но он лишь тихонько прижал испуганного, дрожащего Осаму к своей груди, гладя по голове и чувствуя крепкую хватку, в которую заключили его спину. Он был готов отдать всё, только бы не видеть Осаму таким.. разбитым. Он в какой-то момент его даже не узнал, тогда, когда Дазай начал плакать и его горячие слезы впитывались в домашнюю идеально выглаженную футболку своей любви. —Осаму. Всё хорошо, я здесь, я с тобой. Не прячься, я очень ценю, что ты настолько близко подпустил меня и доверил мне часть своей души. Это не уродство, поверь. Я люблю тебя любым. Со шрамами или без, плачущего или смеющегося, разбитого и даже напуганного. Ты можешь быть собой, я же буду тебе помогать. Помогу забыть всё это и справиться, - тот тихонько поглаживал его по голове и спине, целуя макушку. Спустя пару минут объятий Дазай поднял голову, глаза были красными. Доппо лишь вытер слезы с его щёк пальцами и поцеловал в лоб. Вы думаете у Осаму нет идеалов? Ошибаетесь. У него есть единственный, самый главный идеал. И этот идеал стоит перед ним, помогая справиться со всём, закрывая собой Дазая от всего мира.