«Другая любовь»

***

            Сегодня они выиграли финал. Все вместе — одной слаженной командой. Именно в этот момент они стали ей. Именно сегодня они стали даже больше, чем команда, ведь они стали семьёй. Разумеется, по-другому и быть не должно, это же хоккей — игра, в которой все взаимодействуют между собой, чтобы получить единый результат — победу либо поражение! Да вот только не каждый может вот так начать и взаимодействовать, как они. Это не просто сокомандники, которых объединяет только то, что они играют в один вид спорта все вместе. Это семья! Самая, что есть настоящая. Да… Там все любили и уважали друг друга, как бы ни было погано и трудно. Да вот только… были и те, которые любили друг друга немного по-другому. — Кисляк, — Саша Костров окликивает друга, заставляя обратить его внимание на себя, — мы сегодня в спорт-баре собираемся вечером, в восемь. Кисляк… Именно в нём была та самая «другая» любовь. Он корил себя за неё каждый Божий день. Корил и ненавидел за то, что его симпатия к пацанам, мужчинам в принципе была совсем другой, не дружеской. Ладно, если бы это было за пределами льда, но, к огромному сожалению, его объект любви как раз каждый день катался с ним на этом же льду. Каждый, чёртов, день! Бок о бок, рука в руку. Сказать честно, это ему мешало, особенно при игре, когда нужно было толкать друг друга. Ведь сделать больно, пусть даже так, любимому человеку — тяжело, против собственной воли. А моменты, когда вся команда переодевалась или находилась в душе, — это просто невыносимо! Да, половина команды без одежды — ходячее пламя страсти и красоты. Да вот только «пламя» было у Андрея ниже пояса… Оно появлялось в моментах с Сашей Костровым, Егором Щукиным, так как мимо них не мог устоять никто, чёрт возьми, они слишком горячие! Но моментом, когда требовался уже огнетушитель был только один единственный человек. Самое будоражащее в этих всех постыдных и абсурдных моментах было то, что тем самым любимым, до онимения конечностей горячим человеком на площадке был Антип. Антон, чёрт бы его побрал, Антипов. Этот сгусток гнева и энергии, который, словно петарда, взорвётся. Да вот только одному Богу известно, что будет, если она взорвётся: либо кого-то заденет, либо просто оставит громкое напоминание о себе до конца дня. Не предсказуемо. О его любви не знал никто. Никто, кроме Яны. Как раз она — самая первая, кто узнала об этом…               — Андрей! — девушка в слезах в который раз обращается к своему жениху, — Ну объясни же ты мне почему?! Шум вакуумом взялся в квартире. Будто перепонки вот-вот лопнут от такого давления вокруг, в самом помещении. А что он видит? Как его любимая девушка плачет! До вот только вся загвоздка в том, что из «любимая девушка» тут правдой была лишь «девушка»… — Яна, ну я же тебе объяснял! — Кисляк хватался за голову, нервы просто уже сдавали, давление было бешенное. Он не знал куда ему деться. Андрей был словно зверёк, который не может выбраться из клетки. Проблема в том, что он сам себя загнал туда, а всё вокруг — лишь слегка помогло ему в этом. — Да не верю я тому, что у тебя другая! Что ты разлюбил меня! — Почему?! Я же всю жизнь по бабам ходил! — Ты поменялся, Андрей! И не в бабах дело! — А в чем?! — Так сам и объясни мне! В зале появисла гробовая тишина… — Хорошо, я скажу тебе правду…               С тех пор она знает его тайну. И она приняла её. Они остались хорошими близкими друзьями, хоть на них и косятся порой. Но это уже не важно. Спасибо ей — она помогла ему немного, вытащив из состояния апатии, дала понять, что это нормально! Нормально быть другим. Возможно, она говорила это из-за безответной любви к нему, но это всё равно подбодряло, дарило надежды… Он сидел на скамье в раздевалке. Сидел и ждал, пока все уйдут, кроме Антипа. Он хотел с ним поговорить. Когда наконец-то все ушли, Кислый подскочил с места: — Антон! Постой. Хоккеист остановился на месте и вопросительно взглянул на друга: — Да, Андрюш? «Андрюш»?.. Кисляку это не послышалось?! Его любимый человек впервые назвал его так ласково и тепло, что закладывало уши. — А… Я это… Я хотел поговорить с тобой! — слегка замялся он. На лице вспыхнул румянец. — Что-то серьёзное? — Да, достаточно… — в этот момент он обдумывал всё тысячу раз: стоит ли вообще? нужно ли ему это? а если он откажет? а он откажет! если будет драка? — Я хотел бы поговорить о том, что… — …что тебе нравятся мужчины? — он поджал губы. На лице не было неприязни, он смотрел на него как ни в чём не бывало, — Конкретно я. Тут Андрей обомлел окончательно… — А как ты…? Я не понимаю… — А ты думаешь, что я совсем слепой и ничего не вижу? Обидно, — блондин выпрямился и подошёл ближе, — Слушай, Кислый… — Кислый же предвкушал плохой исход событий, — Я пока не уверен, что мне нравятся мальчики. Я девочек люблю. Морду бить я тебе не стану из-за того, что ты мне лучший друг и нам с тобой вместе на лёд выходить и играть на нём. Но знай: если будешь приставать — сделаю дружеское предупреждение. Понял? Звучало это чертовски холодно и отстраненно. Было больно слышать это. Было больно слышать правду. Горькую, жгучую горло правду. Но такова жизнь. — Д-да… я… я понял тебя… — ответил он, будто его облили ледяной водой. — Сегодня в спорт-баре. В восемь, — напомнил он и начал уходить, как в след холодно сказал: — Я буду тебя ждать, Андрюш. — затем скрылся за дверью раздевалки…

      ***