Amantes sunt amentes

Тренировка старшей группы идёт уже около сорока минут. Повсюду раздаётся хруст льда, крошащегося под острым лезвием конька; звуки, характерные падению после неудавшегося прыжка и голос тренеров, которые внимательно следят за исполнением. Температуру катка строго придерживают на определённой цифре, а в этот раз, похоже, она оказалась ниже обычного, но ученики заслуженного тренера России, разъезжающие по всему периметру катка, не обращают на температуру никакого внимания. Кто-то оттачивает прыжки, кто-то вращения, а кто-то тренирует дорожки шагов, прокручивая музыку в голове, отсчитывая такт, чтобы довести все элементы до идеала, несмотря на усталость, ведь выигрывать хочет каждый, каждый из них хочет быть чемпионом, а ради этого стоит работать, не покладая рук. Щербакова медленно едет на двух ногах, расположив ладони на боках и опустив голову, она переводит дыхание после очередного вращения, сделанного, кажется, в сотый раз. Трусова берёт разгон на новый прыжок, Аня поднимает глаза и абсолютно не намеренно натыкается на рыжеволосую, стремительно рассекающую воздух. Девушка уверенно разворачивается спиной, заводит правую ногу назад, отталкивается зубцом, взлетает в воздух, подняв руки, и, не скрутив все четыре несчастные оборота, подвернув ногу с незажившей травмой лодыжки, падает на холодную поверхность, но не искажает лицо от боли, она терпит. Трусова гневно впечатывет в лёд свою ладонь, облачённую в чёрную перчатку, что защищает от порезов об острое лезвие и царапин о лёд. Некоторые пряди выбились из её тугого пучка, щёки раскраснелись то ли от физической нагрузки, то ли от низкой температуры, но она всё ещё выглядит прекрасно, хоть Щербакова и боится это признавать. Не так уж много времени прошло с того момента, как она поняла, что чувства к ней вновь пробудились. А может она и не преставала чувствовать, может просто глушила это ощущение, разрывающее сердце на части при виде отстранившейся рыжеволосой, напускной ненавистью? Может просто пыталась убедить себя в том, что не любит? Так и есть. Саша снова пробует и снова падает, на этот раз морщась от неприятной резкой боли, касаясь спины, и Щербакова сразу всё понимает. Она готова спустить сотню собак на эту неугомонную истеричку, которая постоянно убивает своё здоровье ради запредельных желанных результатов, а после олимпиады девушка и вовсе стала неуправляемой. Она вновь злится на неё, видя, как рыжеволосая стремительно покидает каток, через плечо яростно бросив что-то Тутберидзе. Щербакова всегда удивлялась её смелости и стойкости, непоколебимости Этери Георгиевны, той самой Железной Леди, как они в шутку называли её с девочками в раздевалке после примера, поданного Медведевой ещё в далёком 2018. Аня подъезжает к бортику, за которым стоят Тутберидзе на пару с Дудаковым, обьясняющие что-то Валиевой, а та поджимает губы, терпеливо выслушивая все наставления, качая головой в знак согласия и понимания. — Этери Георгиевна, могу я в раздевалку сбегать? — просит Аня, придумывая на ходу отмазку. Точно. Новые коньки. — Мне неудобно коньки раскатывать, хочу надеть силиконовые накладки. — Камила оборачивается, хочет изумлённо выпучить глаза, как она обычно это делает, ведь знает, что Щербакова не испытывает боли во время катания, но Сергей Викторович быстро перехватывает её внимание. Аня даже не успевает на неё взглянуть, как та уже отворачивет голову, вслушиваясь в слова тренера. — Не придумывешь? — Этери пилит взглядом. Уже несколько дней прошло с того момента, как Щербакова поменяла очередную пару коньков. — Нет, — Аня качает головой, пытаясь убедить тренера. — Для чего мне? — Надежда на то, что Тутберидзе всё же поверит, умирает последней. Непривычно её обманывать, хоть и такой мелочью. — Знаешь же, что об этом нужно было раньше думать, почему сразу не надела? — блондинка слегка расслабляется, а Щербакова, заметив это, мысленно благодарит всех богов за то, что женщина не стала спорить. Всё же её спокойствию после очередного взрыва эмоций рыжеволосой квадистки можно позавидовать. — Забыла, подумала, что и так раскатаю, несколько дней же прошло уже, но поняла, что всё ещё больно, — Щербакова делает вид, что ей действительно необходимы эти силиконовые накладки, что она не в полном порядке и не хочет просто застать разъярённую Трусову в одиночестве, чтобы высказать ей всё, что накопилось. Ей неудобно притворяться перед подругой-одногруппницей, ведь позже придётся выдумать сказку, чтобы любопытная Валиева отцепилась со своими расспросами. — У кого же ты тогда их возьмёшь, раз свои забыла? — женщина слегка щурится. — У Даши возьму, — врёт девушка, надеясь, что никакими мелочами себя не выдаёт; что если уж тренер и спросит о правдивости её слов у Усачёвой, то та подтвердит. — Она всегда с собой запасные носит. — Снова врёт. Запасные носила лишь Трусова, зная, что Аня меняет коньки, как перчатки и постоянно жалуется на боль при раскатке. Воспоминания вспышкой врезаются в разум, заставляя поджать губы. — Только быстро, — отрезает Тутберидзе и кивает в сторону выхода с катка. Щербакова отворачивается и двигается к калитке, затем переступает порог, надевает чехлы и направляется к знакомой двери раздевалки. Зайдя, она видит тяжело дышащую Трусову, сидящую на лавочке с мягкой обивкой в надетых коньках, к расшнуровке которых никто даже и не приступал. Её перчатки откинуты в сторону, локти упираются в колени, а слегка покрасневшие руки удерживают лоб. — Что, Этери Георгиевна послала коммуникабельную, рассудителную Анечку поговорить с Идиоткой-Трусовой и успокоить её? — девушка выплёвывает её имя, усмехаясь и поднимая глаза, устремляя испепеляющий взгляд на Щербакову. — Нет. Этери Георгиевна занята консультацией Камилы вместе с Сергеем Викторовичем. Сейчас до тебя и твоей очередной истерики ей нет дела, — изо всех сил пытается прикрыться равнодушием, бросая в её сторону колкие слова. На самом же деле снова беспокоится за эту несносную девчонку. — Спасибо за любезность, подруженька, — Саша горько улыбается, взглядом прожигая в одногруппнице дыру. — Правда глаза колет? — ответа на вопрос не поступает, Аня становится напротив, подпирая спиной стену. — Я хочу перейти, — твёрдо и серьёзно произносит рыжеволосая, опуская глаза. — Мне надоело. — Прекрати, — доносится до Саши приказным тоном, так, как умеет только Щербакова. Девушка поднимает на неё вопросительный взгляд, слегка прищуриваясь. — Прекрати говорить о переходе. Нервируешь. — Объясняет причину такого тона Аня, складывая руки на груди. — Думаешь, что в другом тренерском штабе тебе будет лучше? Да ничего подобного, зная твой взрывной, непоколебимый характер, с твоим здоровьем может случится кое-что похуже, если вдруг тебе встретится тренер, у которого не получится отговорить от малой части того, от чего тебя отговаривала Этери Георгиевна. Ты уже покалеченная вся, но в этом только твоя вина. За тобой нужен глаз да глаз, как за маленьких гиперактивным ребёнком. Благодари Тутберидзе за твоё, хоть и подкошенное, но не добитое здоровье. Благодари её за то, что уговорила тебя подлечиться в начале сезона, пропустить этап Гран-при, чтобы ты окончательно не раздробила свою лодыжку в хлам. Упростить значит проиграть? Сняться значит сдаться? Да ты совсем помешалась на своих рекордах, Трусова. Не смей, — Щербакова наконец выговаривается, высказывая всё своё недовольство его причине в лицо. — Тебе сказали не заходить на четверные, пока у тебя проблемы со спиной, молодец, что послушала, Сашенька. — Из её рта вылетают саркастические слова, она пытается привести эту дурочку, что сидит напротив, в чувство, заставить задуматься о себе, а не о заоблачных результатах, которых она желала добиться в короткие сроки. Аня озвучила почти все причины для продолжения тренировок в тренерском штабе Тутберидзе. Но умолчала о главной: без неё Щербаковой захочется скулить и лезть на стену, без неё всё станет серым, без неё она не сможет продержаться. — Ходишь по краю, Щербакова. Лучше замолчи, — прерывает Трусова, когда Аня только открывает рот, чтобы набрать воздух для очередного возмущения. — Если не хочешь свалиться и переломать все свои хрупкие кости. — Успокойся, прекрати быть чересчур импульсивной и до ужаса упрямой, ни к чему хорошему это не приведёт, — она покачивает головой из стороны в сторону. — А какой мне быть? Пришла, чтобы давать мне очередные уроки морали? Спасибо, обойдусь. Проявляй своё остроумие в другом месте, — ядовито произносит Саша, крепко вцепившись ладонями в свои колени. — Хотя бы раз прислушайся к чужому совету. Тебе самой не надоело быть настолько самоуверенной? Не надоело постоянно поступать по-своему? Такими темпами ты не то, что до следующей олимпиады не доживёшь, отбросишь коньки в следующем сезоне, — Аня давит на больное, припоминая планы Трусовой, которые та озвучивала на интервью, о которых рассказывала ей, пока девушки лежали на постели в объятиях друг друга, встречая рассвет, наблюдая за восходящий солнцем. — Щербакова, ты вся такая правильная, — Саша поднимается, сжимая ладони в кулаки, врезаясь острыми ногтями в тонкую кожу. Она подходит ближе. — Перестань наконец лезть в мою жизнь. Это.Не.Твоё.Дело. — Рыжеволосая выделяет каждое слово интонацией и тычет в чужую грудную клетку костяшкой, сгибая палец, так как не хочет причинять сильную боль заострёнными кончиком ногтя. — Не могу. Слишком уж ты меня волнуешь, Трусова, — изо рта Щербаковой быстро вылетают слова, которые она ещё не успела тщательно обдумать, слова, которые определённо обескураживают рыжеволосую. — Повтори, — мямлит сбитая с толку Саша, замирая. — Ты слишком сильно меня волнуешь. И я ничего не могу с этим поделать, — в этот раз чётко и уверенно произносит Щербакова, решив, что терять уже нечего. Она не хотела выкладывать ей всю правду о своих чувствах, знала, что они больше не смогут быть вместе после того, что произошло в Пекине, но не смогла сдержатся. — Ненормальная, — девушка издаёт истерический смешок. — Забудь, между нами больше ничего нет. — Ей хочется так думать, хочется думать, что забыла, что больше не любит, но Саша только и делает, что обманывает себя, не желая признавать никуда не подевавшиеся чувства. Между ними обосновалась огромная Китайская стена после всех обидных, колких слов, сказанных друг другу под давлением несдерживаемых эмоций прямо на олимпийской арене, прямо под прицелом камер, что следили за каждым шагом, прямо перед награждением, на котором все должны улыбаться и показывать своё счастье, которого ни у одной из фигуристок не наблюдалось. — Я серьёзно, сколько не пытаюсь, не могу выкинуть тебя из головы. Ты по-прежнему остаёшься для меня единственной, — Аня решается высказать абсолютно всё, пока адреналин бурлит в крови и не даёт сомневаться в правильности содеянного. Позже она пожалеет. Но это будет позже. — Не думала, что ты так легко шагнешь в пропасть, Аня, — Трусова качает головой из стороны в сторону, всё ещё не веря в происходящее. Она снова усмехается, опуская глаза и приподнимая брови в удивлении. — Кто говорит, что это было легко? Кто говорит, что любить тебя — легко? — возмущение вовсе не отступает, а наступает с новой силой. — Это безумие, ты сама хоть себя слышишь? — Трусова продолжает насмешливо улыбаться, заглядывая прямо в душу. — Ты отрицаешь свои чувства ко мне. — утверждает Щербакова, ведь сколько бы Саша не говорила о том, что быстро забыла её, мгновенно выбросила из головы, Аня знает, что всё это наглая ложь. Сердце всё помнит, помнит каждое мимолётное обжигающее касание, каждый поцелуй, украденный рыжеволосой за закрытой дверью опустевшей раздевалки. — Чего ты от меня хочешь? Признания? — Трусова подходит ещё ближе и приподнимает голову Щербаковой за подбородок, не давая опустить взгляд. — Да. Саша улыбается. Она перемещает ладонь с чужого подбородка на челюсть, слегка сжимая, всё ещё приподнимая голову Щербаковой, заставляя её затылком упереться в стену. Рыжеволосая опускает голову и припадает губами к нежной коже лебединой шеи, побуждая девушку прикрыть глаза, выбивая почву из-под её ног, чуя сладкий, чуть ли не приторный, клубничный аромат. Девушка пару раз слегка покусывает кожу, направляя сотни импульсов по Аниному телу, заставляя вздрогнуть. Она так скучала по ней. — Не получишь ты никакого признания, — она находится так близко, что говорит прямо в Анины губы. Саша всё делает назло, и Щербакова прекрасно это понимает, такого рода слова вызывают у девушки лишь улыбку. — Трусишь признаться? Если боишься, так и скажи, — насмехается фигуристка. — Не боюсь, — отрезает Трусова, еле заметно покачивая головой из стороны в сторону. — Тогда в чём твоя проблема? — шипит Аня, надеясь добиться хоть какого-то откровения со стороны рыжеволосой. — Ты невыносима, — выдыхает она Ане в губы и тут же накрывает их, запуская пальцы в её растрепавшуюся тренировочную причёску. Аня сразу же забирается пальчиками под кофту девушки напротив, приподнимает ткань, касаясь желанного тела. Дверь раздевалки может отвориться в любой момент, ведь кто-то может заметить продолжительное отсутствие Щербаковой. Но так интереснее — бояться быть пойманными. Тяжело действительно любить после гадких слов в адрес друг друга, после разлуки и выстроенных Китайских стен, после тщательных пряток настоящих трепетных чувств за мнимой ненавистью, но Влюблённые — безумные.