Против правил

— Таками, — он вперяет в неё хмурый, нечитаемый взгляд, — останешься после уроков. — Что ж он так к тебе прицепился? — сочувственно вздыхает Руми. — Этот Тодороки просто зверь какой-то. — Папаша всегда такой, — подключается Тойя, — вечно доёбывается до всех, кто ему не нравится.       Кейго возразит. Тодороки-сенсей — зверь, определённо, но не в этом смысле. А Тойя — очень неправ, и совершенно не знает своего отца. Она ему, напротив, нравится. Возможно, даже чересчур.       Под конец занятий она прощается с друзьями (Руми обнимает её и желает удачи; Тойя, засунув руки в карманы, просто кивает и щурится как-то подозрительно) и привычно идёт в кабинет — Энджи не любит находиться с остальными в учительской. Ей это знатно сыграло на руку полгода назад — возможно, если бы не потребность сенсея в уединении, ничего бы и не получилось.       По дороге она заходит в туалет. Поправляет причёску, обновляет блеск для губ, и делает кое-что ещё. Застёгивая сумку с парочкой розовых брелочков, Кейго слышит знакомую походку и выскакивает за дверь.       Шото Тодороки, переросший её ещё в прошлом году, смотрит скептически. — Ты опять к нему? — спрашивает он, нахмурившись. Умный малый — вероятно, слишком умный. Гораздо сообразительнее своего старшего брата, который, казалось бы, в виду популярности и общительности должен куда лучше разбираться в людях. — Ага, — с улыбкой кивает Кейго, поправляя лямку. У Шото, кажется, дёргается глаз. — Только осторожнее. Айзава-сенсей на прошлой неделе спрашивал про тебя. Сказал, витаешь в облаках. Думает, мы встречаемся, раз так хорошо общаемся.       Кейго прыскает — ах, бедный, наивный Айзава-сенсей. Он прав — она действительно встречается с Тодороки. Только не с этим. Шото — хороший мальчик. Спокойный и рассудительный, в отличие от вечно вспыльчивого Тойи. Поэтому и догадался — осторожно наблюдая за задерживающимся «на работе» отцом, за чересчур воспрянувшей духом Кейго, слушая жалобы Тойи о том, как его подруга «совсем перестала меня слушать». — Хорошо, Шото-кун. Учту твои слова. Спасибо, — она дружелюбно хлопает его по плечу. Шото серьёзно кивает и идёт дальше.       Энджи (как бы не оговориться где-нибудь на уроках) сидит, уставившись в какие-то бумажки — вчитывается серьёзно и внимательно. Кажется, действительно занят работой. Кейго едва не вздрагивает от охватившего возбуждения, запирая за собой крепкую деревянную дверь — та ещё ни разу не подводила.       Он смотрит на неё лишь мгновение, после чего чересчур поспешно возвращается к документам. — Тодороки-сенсей, — елейно начинает Кейго, — вы хотели о чём-то поговорить? — Не придуривайся, — Энджи вздыхает, — дай только закончу. — Конечно, — ухмыляется Кейго, без зазрения совести усевшись на край учительского стола. Энджи мажет взглядом по загорелому бедру, едва прикрытому юбкой.       Тодороки Энджи ведёт в их старшей школе химию — Тойя, с которым она познакомилась на последнем году средней школы, все уши прожужжал о том, какой его отец «противный тип» и строгий, нетерпеливый преподаватель, никогда не дающий спуску студентам.       Кейго уверена — Тойя сносно учится только потому, что у него такой отец. Сам он, откровенно говоря, умом не блещет. Придурок влюбился в неё по уши — даже пытался ухаживать, но все его разговоры неизменно сводились к «папаше» и том, какой он хороший по сравнению с ним. У Кейго есть на этот счёт небольшие подозрения, но она никогда их не озвучивает — мало ли, её дружка-дурачка удар хватит.       В любом случае, завидев нового учителя химии, Кейго почувствовала, как сердце пропустило удар. Ей всегда нравились серьёзные парни, а не распиздяи вроде Тойи — и этот мужчина был олицетворением серьёзности. Понравился он ей с первого взгляда. И урок провёл на удивление мирно — безо всяких ужасов, красочно описываемых Тойей. Когда она спросила, не приврал ли он случаем, тот покраснел до ушей и сказал, мол, что всё ещё впереди.       Впереди были только хорошие оценки Кейго по химии. Она иррационально хотела понравиться новому преподавателю — и тот, пускай и действительно оказался скуп на похвалы, одаривал её одобрительными взглядами и короткими кивками, от которых Кейго таяла. А однажды, в очередной раз приспустив домашнюю одежду и сунув руку между ног, она поняла, что вспоминает кого-то конкретного. Высокого. Мускулистого. Носящего пиджак даже при сильной жаре — расстёгивающего верхние пуговицы лишь иногда, но их хватало, чтобы видеть, как грудь натягивает рубашку. Кейго думала о том, какие у него большие и грубые руки, и мужественное лицо, и крепкая шея.       Она кончила, представив его без рубашки.       И с тех пор начала делать всё, чтобы Тодороки-сенсей обратил внимание. Не только хорошо учиться — но и подначивать, усмехаться, ехидно комментировать, накручивая прядь отросших волос на палец. Он распознал её сигналы лишь спустя полтора года — и тогда его взгляд изменился; стал острым и внимательным. Осторожным. Тойя во всём этом видел только поддержку себя любимого и одобрительно хлопал её по спине и пытался давать пять — Кейго вечно отделывалась со смешком — «сначала помой руки».       Как-то раз Кейго нарочно завалила контрольную по химии — и Тодороки-сенсей оставил её после уроков. Впервые. И она точно так же села на учительский стол, по-хозяйски закинув ногу на ногу. — Таками, — сурово окликает Энджи, вырывая из воспоминаний, — мешаешь. — Разве? Я же на самом краешке. — Не в этом дело.       Кейго предвкушающе улыбается. Тодороки-сенсей столь очевиден — стоит лишь приглядеться. Смотрит он тяжело и голодно, едва заметно алея ушами и слишком сильно сжимая ручку — того и гляди, треснет. — Почему бы тебе не закончить свои дела позже? — урчит она, разувшись и поставив обтянутую прозрачным чулком ногу на подлокотник кресла. Энджи мрачно на неё косится, но не убирает — лишь утыкается в несчастные бумаги чуть ли не всем лицом. — Потому что я хочу освободиться пораньше.       С Кейго здесь он в любом случае поздно закончит — к тому же, сегодня они идут в кино. Вопрос лишь в том, насколько. — Игнорируешь? Я так и обидеться могу, между прочим! — осмелев, она движется, бессовестно усаживаясь прямо на все эти важные документы, и оказывается прямо напротив чужого лица, маска бесстрастности которого постепенно всё трескается. Она почти может это слышать. Теперь Кейго закидывает на подлокотники обе ноги, хищнически облизываясь. — Таками… — Я же просила звать меня по имени наедине. — Кейго, — он выглядит разозлённым, но на неё это не работает. Никогда не работало. — Перестань. — Мы вам перезвоним, — она улыбается ещё шире, когда Энджи отодвигает кресло назад и встаёт. Он возвышается над ней горой — Кейго запрокидывает голову, демонстративно поёрзав на месте. Да. Вот оно. Энджи кладёт на её лицо ладони — они у него горячие, накрывающие щёки полностью. Это напоминает Кейго, насколько она маленькая в сравнении — у неё кружится голова. Энджи наклоняется, прислоняясь к её лбу своим. — Что за настырная девчонка, — шепчет он хрипловато. — Твоя, — отвечает Кейго восторженно, и, рывком сократив расстояние, целует.       Это действительно так — Кейго не хочет принадлежать никому, кроме Энджи Тодороки. Те дни, что они провели в его загородном доме — только вдвоём; ночи, когда Кейго ускользала из гостевой комнаты к нему в спальню. В большую и пустую постель — Тодороки-сенсей давно развёлся; жена и ещё двое его детей переехали в другую префектуру. Остался лишь он, Тойя и Шото. Как Шото сказал, это был личный выбор каждого из четверых — и Тойя, несмотря на всю свою якобы неприязнь, пожелал жить у отца.       Но сейчас не о Тойе — Энджи грубо раздвигает языком её губы — огромным и горячим, как весь он. Проходится по нёбу, кладёт руки на талию, обхватывая целиком. Кейго с готовностью обхватывает его ногами, и Энджи без малейшего труда её поднимает, опираясь спиной на школьную доску. Он может и таскать её так — Кейго знает, что может. И это совершенно его не утомляет.       Она мокнет, лишь думая об этом. Энджи, отстранившись, дышит тяжело и часто — не от усталости, нет. От похоти. Он вновь усаживает её на стол, опуская взгляд. — Ты без белья? — спрашивает он сорвано, и Кейго хихикает. — Сняла по дороге сюда. Без него будет удобнее, не находишь?       Энджи как-то недобро щурится. — А ты не думала, что кто-нибудь может подсмотреть? У тебя много поклонников, Кейго. — Я бы никому не далась, — нервно облизывает губы Кейго, — только тебе можно.       Он удовлетворённо хмыкает, чуть смягчившись. Лезет крупными пальцами под юбку, нежно поглаживая внутренние стороны бёдер — уже чуть повлажневшие.       Энджи Тодороки — отец-одиночка, образцовый семьянин, хороший учитель и пример для подражания. Говорят, в прошлом он сильно проебался, и сейчас делает всё, чтобы это исправить. Стать лучшей версией себя.       И для такого человека роман со школьницей — пятно на репутации и далеко не самый лучший пункт в немногочисленном послужном списке. Это грозит проблемами. Скандалами. Увольнением. Тем не менее, Кейго пробралась сквозь его стальную стену — залезла и в голову, и в сердце, и не собирается уходить. Энджи погряз в грехе, повёлся на её озорные улыбки и слишком очевидную симпатию, сам позволил надеть поводок и вить из себя верёвки. Не потому, что он богатый или красивый — потому что он действительно понравился Кейго.       Он сосредоточенно возится с пуговицами на её рубашке — Энджи любит видеть всё, и Кейго охотно ему помогает.       Она скидывает рубашку, оставаясь в чёрном кружевном лифчике. — Ты же знаешь, что он просвечивает? — спрашивает Энджи практически яростно. — Тойя смотрел. — Ты тоже смотрел, — выдыхает Кейго жарко, — и мне плевать на твоего сына-идиота. Ему ничего не достанется.       Энджи удовлетворённо рокочет, вновь прижимаясь в поцелуе. Кейго восторженно отвечает, обнимая мощную шею — он стягивает юбку, но не трогает чулки — они ему почему-то тоже очень нравятся. От горячих широких прикосновений её кроет — Кейго вздрагивает, невольно сводя ноги. Влажный язык ведёт по впалому животу — Кейго едва слышно стонет, зажимая рот. Как может стоять возня с ровесниками — неуклюжими, неумелыми, чересчур порывистыми — с этим? Энджи намного лучше любого мальчика, с которым Кейго приходилось иметь дело. Внимательнее. Серьёзнее. Опытнее.       Он отточенным движением расстёгивает лифчик, откладывая его почти раздражённо — Кейго думает мельком, что было бы очень весело однажды прийти в школу без него вовсе, но все мысли пропадают, когда Энджи накрывает ртом вставший сосок, обхватывая рукой вторую грудь. Она у Кейго хорошенькая — третий размер. Не слишком большая, но и немаленькая. Кейго планирует проколоть соски, как ей исполнится восемнадцать.       Энджи бы понравилось. Может, не сразу, но чуть позже — обязательно. С ней, в принципе, так и произошло.       Кейго вечно маячила перед глазами, надоедала, и всё чаще оставалась после уроков — не чтобы выучить химию, школьную программу (и даже больше) которой она давным-давно зазубрила наизусть, а просто… ради разговоров.       Как дела дома, Тодороки-сенсей? Тойя опять стал пропадать допоздна? Не беспокойтесь, я поговорю с ним.       У тебя всё в порядке, Кейго? Выглядишь усталой. Хочешь чаю? Я сбегаю, заварю. Расскажешь, как там на секции. И в целом.       Кейго искренне любит их разговоры. Любит прижиматься к нему в постели, жалея, что пока не может оставаться до утра — по крайней мере, не в загородном доме. Пускай Тойя и тот ещё дурак, она искренне не хочет расстраивать или обижать его. Кейго скажет ему, как только станет совершеннолетней. Или, может, чуть позже. Но — Энджи украдкой держит её за руку на прогулках, искренне улыбается, когда они сидят вместе в кафе, одетые в тысячу шмоток и тёмные очки, по идее, способных спрятать их от кого-то знакомого. Никто не увидит. Никто не узнает.       Необходимость скрываться тоже по-своему будоражит — есть какой-то драйв отсасывать Тодороки-сенсею в подсобке, пока Руми за дверью озадаченно спрашивает, куда это она запропастилась, а Тойя ехидно цедит, что, мол, наверное, опять папаша на отработку сорвал. В чём-то он прав — только это не Энджи сорвал её, а наоборот.       Энджи щупает и вылизывает её всю — лезет пальцами под чулки, прихватывает нежную плоть зубами, жадно втягивает воздух и смотрит голодно. Кейго хочет, чтобы он сожрал её целиком. — Как бесстыдно, сенсей, — она едва ворочает языком, — прямо в школе. — Ты слишком много болтаешь, — рычит Энджи, — мне придётся заткнуть тебя.       Кейго хочет сказать, как сильно она этого ждёт, но тут слишком большой, слишком горячий рот примыкает меж ног, и все слова разом забываются. Энджи лижет, едва заметно прикусывает и заигрывающе вводит кончик в горячее узкое нутро — Кейго приходится сдерживать крики изо всех сил. Будет неловко, если начнёт стучаться тот же Айзава-сенсей.       Она вся дрожит и неловко ёрзает, когда Энджи, наконец, отстраняется. Он выглядит довольным собой — у него действительно с лёгкостью получилось заткнуть её. Кейго вряд ли и два слова сейчас свяжет, что уж говорить про отдельные предложения. Тем не менее, она находит в себе силы приглашающе улыбнуться, чуть разведя задранные ноги. — Какая ты нетерпеливая. — И наглая. — И шумная. — Тебе это нравится.       Энджи нечем крыть — он усмехается коротко и очень тепло, и такие моменты нравятся Кейго больше всего. Секс, бесспорно, хорош — но куда лучше видеть ответную приязнь и влечение отнюдь не только физическое. Она тоже нравится Энджи. Зацепила его. Шанс один на миллион — и у неё каким-то неведомым образом получилось выиграть. Невинными, слегка неловкими заигрываниями, смекалкой и острым умом. Кейго Таками может с гордостью сказать, что приручила зверя, и не соврёт — у Энджи тяжёлый характер, множество секретов за плечами и, пожалуй, стальная выдержка — ей потребовалась куча времени, чтобы его расколоть.       И сейчас он кладёт два пальца Кейго на язык — огромных и грубых, как и весь Энджи. Она с готовностью вылизывает их, проводя по костяшкам — выпускает с почти разочарованием и тихим причмокиванием. Энджи растягивает её непозволительно медленно и осторожно — с искренней заботой, боясь ненароком навредить или причинить боль. Кейго кусает запястье, закатывая глаза, елозит и сжимается, толком не вслушиваясь в чужой успокаивающий шёпот. Скорее не в сами слова, а в мягкий, урчащий тембр — обрывками улавливает желанное «хорошая девочка», которого порой так не хватает на уроках, «потерпи чуть-чуть», «вот так», «молодец».       Кейго — хорошая девочка, поэтому терпит, чуть постанывая и изо всех сил зажимая рот. Пальцы у неё совсем крошечные по сравнению с Энджи — сама она сейчас почти неспособна удовлетворить себя. Слишком мало. Слишком слабо. Энджи способен дать большее.       Поэтому, когда он отстраняется, расстёгивая брюки и нащупывая в карманах презерватив, Кейго чувствует себя такой пустой и тонко скулит, призывая поторапливаться.       Энджи слушается. Он всегда её слушается — такой суровый и неприступный Тодороки-сенсей становится послушной игрушкой в руках простой школьницы. Кейго облизывается, наконец лицезрев его член полностью — огромный, тяжёлый, налитый кровью. Она не раз чувствовала его вес на языке, чувствовала его в себе, и ей всегда мало — Кейго жадная и ненасытная. Хочет большего.       И когда у них полным-полно времени, когда вокруг нет никого, они трахаются до тех пор, пока у неё не начинают отниматься ноги.       Сейчас, к сожалению, не то место и не то время — поэтому Энджи лишь осторожно вводит самый кончик, и даже он ощущается слишком многим. Кейго пыхтит, привычно расслабляясь — он успокаивающе водит руками по груди, по ляжкам, по животу, отвлекая её от чувства растяжения. Пожалуй, она ради него живёт — когда раздаётся шлепок кожи о кожу, Кейго с облегчением выдыхает, с замиранием сердца переводя взгляд на свой же живот.       Выпирает. И осознавать это так же будоражит, как в первый раз.       Энджи это тоже нравится — она видит, что нравится, видит безбожное удовлетворение в его глазах, когда он слегка давит на выпуклость, чувствуя себя в ней, помечая её изнутри и снаружи. Кейго заходится тихими (по мере возможностей) стонами и всхлипами, когда Энджи начинает двигаться, насаживая её на себя, как безвольную куклу — Кейго остаётся только скулить и сучить руками по столу.       На нём уже полным-полно царапин — ногти у неё длинные и острые; их отметины есть и на спине Энджи. Однажды она даже осмелилась засос у него на шее, и все в классе взбудоражено перешёптывались; Тойя смотрел как-то нехорошо, а Руми почти с уважением интересовалась, кому хватило храбрости. Кейго не комментировала — у неё самой юбка едва прикрывала следы огромных ладоней на бёдрах. — Хорошая девочка, — рычит он ей на ухо, и Кейго воет. Энджи натягивает её на себя, и держит так крепко, что не вырвешься, и исступлённо повторяет похвалы. Она кончает первой, сжавшись почти до боли; он наращивает темп и ошеломлённо замирает, тяжело дыша. Кейго ловит взглядом капельку пота со лба и думает, что хочет её слизать, но это — позже.       Сейчас Энджи аккуратно отстраняется и достаёт заблаговременно приготовленные влажные салфетки, вытирая и себя, и её. В этих мелких хлопотах есть тоже нечто по-особенному приятное — Кейго садится, чувствуя, как приятно саднит всё нутро. Она одевается, поправляет растрепавшиеся волосы, просматривает пару смсок от Тойи, спрашивающего, как прошла встреча с отцом. Вы (15:15): всё нормально погорелец (15:16): руми пошутила что вы там трахаетесь погорелец (15:16): упаси господи       Возможно, Руми знает больше, чем говорит. Кейго не удивилась бы — не все настолько тугие, как Тойя. Наверное, им стоит поговорить. — Тебе помочь? С документами, — спрашивает она, устало потянувшись. Энджи косится на неё слегка скептично, но, тем не менее, протягивает пару бумаг. — Поставь мои подписи вот в этих полях.       Он тычет пальцем в пустые поля, и Кейго с весёлым хмыканьем достаёт ручку. Некоторое время они работают в уютном молчании, после чего Энджи косится на время и тихо вздыхает. — Не успеваю. — Завтра доделаешь. Работа никуда от тебя не денется.       Она встаёт из-за парты и тянет его за рукав пиджака, приглашающе улыбнувшись. Энджи побеждённо поднимается, бережно сжимая её небольшую ладошку своей. — Только заедем домой, переоденусь, — чуть смущённо бормочет он, и Кейго вспоминает. Точно, от него же теперь несёт потом и сексом — бедный Шото. А Тойе лучше бы не быть в это время дома — иначе он перестанет общаться с Кейго, потому что приревнует отца к ней.       И пускай он и дурак, а им приходится скрываться, Кейго Таками абсолютно счастлива — потому что встречается с самым красивым мужчиной в мире, впереди маячит успешное поступление на нефтехимию, а жизнь абсолютно прекрасна. Может, такое представление слегка наивно — и ей точно не стоит идти с престарелым мужчиной в кино; ей стоит выцепить кого-то из ровесников и забыть о мечтах.       Но Кейго всегда шла против правил. Пойдёт и сейчас — и неважно, чем это обернётся. Её всегда привлекал высокий уровень сложности.