Эхо

      «Осталось ещё немного до завершения, до окончательного завершения этой работы. Я работал над ней целый год, стараясь прорисовать каждую мелочь, каждую деталь. Сегодня думаю закончить как только вернусь в Невермор. Погода нынче ничем не отличалась от серой депрессии, а мое настроение ни капли не улучшилось, так иногда могу чему-то порадоваться, но, к сожалению, это солнечное чувство быстро пропадает, как будто бы и не было. На данный момент идёт сильный июньский ливень в сопровождении грозовых молний. Мои туфли давно уже промокли из-за обильной прогулки по лужам, ха-ха, я привык, от дождевой воды не спасал даже мой любимый зонтик, который переодически сносил сильный порывистый ветер.»       «Сейчас я прохожу вдоль леса, где собственно и встретил тебя два года назад, порой я осознаю, что это был лучший день в моей скучной жизни. Я нашел тебя в такой же дождливый день в той самой пещере из моего сна. Ты была до нитки промокшая и напуганная, а вокруг волялись кости, по всей видимости, нечеловеческого происхождения. Из одежды на тебе была лишь длинная мужская майка и черный кожаный браслет с красным камнем, похожим на рубин. Казалось бы, обычная девчонка-брошенка, ничего особенного... до того момента, пока ты не подняла на меня взгляд. Твои глаза горели как два жёлтых огонька или же как пламя костра. Эту особенность я заметил не сразу, ведь твои мокрые волосы небрежно падали тебе на лицо. Ты смотрела на меня с надеждой, твой взгляд выдавал все эмоции и чувства. Лишь опустив глаза я увидел твои руки, прикованные к валуну. Я рассмотрел цепь и увидел заржавелый замок. Посмотрев на уже продрогшую тебя, я вспомнил про свою сумку, я ее ношу всегда и постоянно на кой случай. И этот не стал исключением. Определив примерно на глаз размер замка, я второпях нарисовал ключ. Пусть и кривовато, но сошел.» — Давай скорее. — девичий голос раздался эхом, отскакивая от мертвых стен пещеры. Этот миг я помню и по сей день. — Он скоро вернётся. Прошу, поторопись.       «Я повернул ключ влево и оковы с твоих тонких запястий сразу слетели...В конце я помню, как ты взяла меня за руку и мы рванули с этого места... А дальше все было как в тумане.»       «Через два дня после то́го события директор Уимс тебя зачислила в Невермор, предварительно выявив твои особенности. Оказалось, что ты самый настоящий вампир. Подтверждением служили твои необычайного цвета глаза. ... хороший аппетит, ястребиный глаз, неестественная для человека бледность... Все это помогло узнать тебя получше.»       «Из моей мастерской ты перебралась к нам с приятелем в комнату. Первое время ты была довольно скромной и тихой, мы практически не разговаривали, так могли обмолвиться глупыми "привет", "пока".

Проходя Флюгер.

      «Спустя месяц нашего контакта ты постепенно влилась в наш коллектив. Я помог тебе как следует устроиться, больше всего ты преуспела в астрологии и метании ножей.»

Прохожие мимо люди торопливо пытались закрыться от проливного дождя, Ксавьер же просто смотрел им вслед.

      «Ты обожала поэзию, зарубежных авторов и читать современную прозу. Иногда ты даже пыталась накидать какие-то строки в тетрадь, а я их оценивал.

Завернув на безлюдный переулок.

      «Лишь оторвать от времени, от наших дней пять дней-другие, живот твой рос, а вместе с ним и он, ибо ж она. И все случилося так быстро — день за днём оно росло в тебе с невиданною силой. И только через месяц иль другой заметил я вдруг изменения.       Сложив зонт, предварительно отряхнув его от влаги Ксавьер зашёл во внутрь здания мед исследований. Поднявшись по лестнице на второй этаж, парень вошёл в процедурный кабинет. Посреди прохода стояла белая медицинская ширма, за которой слышались рык и лязги цепей. Осторожно обойдя данную преграду, Ксавьер направился вперёд на встречу музыке металла.       «В ту ночь, когда ты сладко спа́ла к тебе ворвался он и утянул тебя домой, туда, откуда ты ушла в тот час со мной.»       «Через три дня нашли тебя у дуба с прокушенной ногой, и рваный след оставил лапою на животе тот зверь, что вылез вдруг извне. Посланник ада ли? Возможно. А может... нет, не может быть. Такого не было во век и, я надеюсь, что не будет.»       Подходя все ближе к решетке, Ксавьера не покидало банальное чувство одиночества. Казалось, что его предал весь мир. Сквозь темноту Ксавьер разглядел силуэт, окованный снизу доверху цепями (ноги, запястья, шея), будто тюремщик, ожидающий своей участи. Силуэт расхаживал по отведенной площади взад-вперед, не зная, чем себя занять.       «В ночь с четверга на пятницу он всё-таки пришел, пришли те боли, крик, отчаяние, страх. — Скажите, что происходит? Что происходит, говорю? — переполошился весь народ, прислушиваясь к стонам, плачу и мольбе.»       Ксавьер уселся напротив решетки. Оперевшись на железные прутья головой, парень провел по ним пальцами, промолвив: — Сынок.       Цепи затрещали, человек, что прикован к этим стенам, сел напротив пришедшего собеседника. — Папа. — тихо ответил он, слегка позвякивая цепями. — Это ты? — Как же ты повзрослел за этот год, родной.       В темноте сияли те самые жёлтые огоньки, что когда-то были и у самой девушки. — Сколько я ещё буду здесь находиться? — спросил парень, лет которому по голосу было не меньше пятнадцати. — Потерпи, и... — Я устал терпеть, отец! — не совладав с буйностью характера, юноша ударил кулаком об толстые железные прутья, от чего пошла вибрация. — У меня отняли мать, с самого рождения я нахожусь в этой дыре, не видя ни света, ни ночи.       Ксавьер промолчал, не зная, какие слова лучше подобрать, чтобы не травмировать ещё больше нежную душу. — Расскажи мне что-нибудь о маме, поведай, как и когда я родился.       Сев спиной к парню, Ксавьер призадумался. — Хелси была очень скромной, но в то же время и общительной. Ты, кстати, очень похож на нее, вот только волосы чуть темнее. — Ну, а как я родился?       Поджав губы, Ксавьер продолжил: — Ночь была бессонной, истошные крики стояли на всю школу. Роды были очень тяжёлыми.

Кровь, кровь, кровь.

— Медсестра даже считала, что никто из вас не выживет. Прошлый год был трудным для всех нас, наверное, потому все было так тяжело. — А сколько мне по человеческим меркам? — Если судить по реальному стечению времени, то тебе только год и пять месяцев, а если брать в годах вампира, то тебе уже 15. Это твой основной возраст. — эти воспоминания давались Ксавьеру в особенности тяжело, его ранят любые воспоминания о Хелси. — Твоей маме было семнадцать когда ты родился. Она одного года рождения со мной, просто каждый период старения у каждого вампира заканчивается в разное время. У Хелси, к примеру, в 17 лет. — Получается, мы с тобой почти ровесники? — Получается, так.       Короткое молчание обеих сторон. — Почему я здесь, отец? Зачем меня сюда принесли? — Уимс приказала так поступить. Она решила, что новорожденному ребенку тут не место. — Мы ведь отомстим за пролитую кровь этой твари? — мальчишка дотронулся до пальцев Ксавьера с некой надеждой в глазах. — Тайлера мы навряд ли сможем убить, мы должны придумать какой-то другой способ, а иначе не будет мне покоя.       «Сегодня тот самый день, когда я завершил свою годовую работу. Ты не любила когда тебя рисуют или фотографируют, ты, как по мне, была до боли стеснительна и замкнута. И я исполнял твою волю, покуда ты была ещё при жизни. Однако теперь я завершил свое творение, вложив всю душу и любовь, зародившуюся при нашей встрече. Сбросив ткань на пол, перед художником предстала картина одинокой девушки, той самой, которую я встретил тогда в пещере. Картина выполнена полностью черной пастелью, но лишь одна деталь отличала этот портрет от других моих работ, и это настоящая людская кровь, которую он собрал с останков своей возлюбленной, безжалостно разорванной монстром в клочья.»              Год назад, июня.       Наверное, это самый долгожданный день многих девушек, ведь сегодня Вороний бал! И Хелси не стала исключением. С самого раннего утра девушка вместе с Энид Синклер фантазировал, кто же их всё-таки пригласит в течение дня? — Не сомневаюсь, что тебя пригласит твой ненаглядный Ксавьер. — широко улыбнувшись, отметила Энид. — Я бы очень этого хотела. Мне как раз нужно выплеснуть всю накопившуюся за неделю энергию! — Хелси прыгала от радости чуть ли не на подругу. — Я надену мамино греческое платье и... и... макияж.       Хелси уже представляла как она и Ксавьер весело проводят время, попивая пунш. — А ты с кем пойдешь, Энид? — Не знаю, меня пока что никто не приглашал. Хотя мне бы очень хотелось, чтобы меня пригласил Аякс.       Хелси захихикала. — Ну что, — толкнув подругу в бок, — Аякс хороший и очень даже милый. — Ладно, ладно, не буду. — стиснув ладони, как бы защищаясь.                   Вечер       Главные часы пробили полшестого. Хелси ищет Ксавьера, чтобы поговорить, ведь они не виделись целый день. Вдруг вдалеке, примерно в метрах десяти Хелси замечания того, кого, собственно, искала, но... Что она делает рядом с ним? Хелси подошла ближе на несколько шагов и увидела картину более отчётливо. Ксавьер сидел на подоконнике, а напротив него стояла Бьянка Барклайл и, судя по их выражению лиц, диалог был весьма теплым. — Ксавьер! — уже второпях девушка направилась к возлюбленному. Оба обратили на нее должное внимание. — Ну я тогда пойду. — поджав губы, сказала Бьянка и ушла. — Хелси? Что сл... — И ты ещё спрашиваешь? О чем вы с ней разговаривали?       Ксавьер слез с подоконника. — Ни о чем. Бьянка просто позвала меня на бал и... — И ты согласился, да?       В ответ парень просто промолчал, прикрыв глаза. — А как же я? — уже более спокойно спросила Хелси. — Неужто ты меня разлюбил? — подойдя чуть ближе. — Дело не совсем в тебе. — Да? А в чем тогда? Ты весь месяц вел себя как-то странно, любишь ты меня, хотя я в этом уже не уверена, тянет тебя к Уэнсдей, а встречаешься и ходишь на балы с Бьянкой. Как это понимать, Ксавьер? — Хелси! — сорвался Торп. — Послушай меня. Ты странная.       От услышанного глаза девушки округлились. — Не пойми меня неправильно, но ты очень странно себя ведёшь, твои перепады настроения стали настолько непредсказуемыми, что я начал тебя просто — облизнув нижнюю губу и отведя взгляд — бояться. — Все понятно. — сказав напоследок, Хелси направилась обратно в комнату с наворачивающимися слезами.       Прибежав в комнату, Хелси заперлась и прыгнула на кровать и, обняв подушку, залилась в истерике.       Так Хелси проплакала два часа, а когда почувствовала, что начала болеть голова, переодела синюю академическую форму в белую ночнушку без рукавов и, отворив замок, направилась босиком на первый этаж в медпункт. Каменные стены преодолевал громкая музыка, доносящаяся прямиком из актового зала, где и проходит сейчас Вороний бал.       «Веселишься, да, Ксавьер Торп? Интересно только, с кем? С эгоисткой Аддамс или же с высокомерной Барклайл? Ну веселись, веселись на славу, потом не ползай на коленях передо мной. Кретин.»       Постучавшись в железную дверь, Хелси открыла женщина средних лет в белом халатике. — Хелси, ты что ли?       Девушка стояла, обняв себя за плечи. Хоть сейчас и лето, но прохлада в школе царила. — Что с тобой опять? Третий раз за неделю уже приходишь. — Да снова давление, видимо.       Женщина дотронулась до лба Хелси и ужаснулась: — Да у тебя жар! Заходи давай. — женщина завела Хелси в палату и устроила на больничной койке. — Голова болит. — Конечно, заболеть от такой музыки. — включив свет, женщина получше рассмотрела Хелси. — А что это ты такая зареванная?       Хелси промолчала, явно без желания что-либо рассказывать. — А-а, понятно. — копаясь в аптечке. — Дебилизм, а не праздник.       Достав сосуд с жёлтой жидкостью, женщина налила немного в чайную ложечку. — Это снотворное, оно поможет тебе уснуть. А завтра утром я сварю тебе отвар от жара. — Спасибо. — накрывшись одеялом, девушка повернулась на бок и закрыла глаза.       Медсестра выключила свет и вышла из палаты.                   Глубокая ночь.       Ксавьер нигде не мог найти Хелси, спросил, где она, никто не знает, и даже Энид.       «Кто-то тихою походкой из ночи глубокой рвется, и идёт оно к тебе с ног и доверху в твоей крови. Спишь ты, спишь безропотно сном мертвеца, ничего не видя, не замечая, как смерть твоя идёт походкою зверя... и тащит, тащит он тебя зубами прочь домой, откуда ты ушла уж точно не во мрак ночной.»       Наутро все переполошились. «Что такое?», «Что случилось?», «Что опять у нас случилось?».       «И смерть твою нашли у дерева ветвистого, где ты и встретила свой дьявольский конец.»       Ксавьер подбежал к своему лучшему другу Аяксу, увидев того впереди идущего с Энид. Эти двоя были в не наигранной панике. — Аякс, — схватив друга за плечо, — вы не видели Хелси? Со вчерашнего не могу ее найти.       Аякс, будто проглотил язык, как и Энид. Они были потрясены чем-то. — Что вы молчите? — потребовал уже Торп. — Ксавьер... — единственное, что произнес Аякс.       С щеки Энид скатилась прозрачная слеза. Ксавьер понял, что дело нечисто, потому, не дожидаясь, когда Аякс что-то скажет, направился в сторону, откуда они и шли. Ребята решили пойти за ним на всякий случай.       Прибежав к квадратному двору, Ксавьер увидел столпившихся людей, однако сквозь них он смог разглядеть окровавленную руку Хелси. — Хелси! Нет! — Торп уже хотел рвануть с места и побежать, но вовремя подоспевший Аякс обхватил его и поволок в противоположную от толпы сторону. — Аякс, пусти, я хочу увидеть Хелси! — с его глаз градом уже катились слёзы. — Энид, помогай. — теперь они оба тащили Ксавьера.       Кое-как приволочив друга в медпункт, Ксавьеру вкололи наркоз и тот мигом отрубился.             Вечером того же дня.       Ксавьер только проснулся с одной единственной мыслью — «Где Хелси?». Рядом с ним сидели Аякс и Энид, на них не было лица от слова совсем. — Где я? — хриплым голосом спросил Ксавьер. — В медпункте. — ответила Энид, стоящая возле койки. — А Хелси... — Ксавьер, — Аякс взял его за руку, — друг, мы были вынуждены так сделать, чтобы ты не наделал глупостей. — Аякс, скажи, где Хелси? Что с моей Хелси? — уже на пределе выдал парень, приподняв голову с подушки.       Горгон сглотнул и через силу продолжил: — Пока ты спал, Хелси похоронили. И мы не знаем, где.       Лицо Ксавьера в миг побагровело, на щеках тут же появились слезы. Медленно опустив голову обратно на подушку, Ксавьер заплакал навзрыд.       «...и это незаглушимое эхо прошлого по сей день не даёт мне покоя и забыть об этом проклятом вечере.»