Пионы

Жар расходился от мочек уха и доходил прямиком к нутру. Болезнь ли? Что-то начало меняться внутри, голову заполняли странные далёкие мысли, образы, зарисовки. Будто обратная сторона вырвалась, начала пожирать с момента срыва, до того заполненный работой и заботами о батальоне , сейчас же будто отпущенный на реабилитацию. Она мне как раз и не нужна была. Отсутствие дел только убивало остаток сознания. Рвал жилы, надеясь, что физическая боль способна переплюнуть пустоту, но дно настолько далеко в грудине, что звука не унять паденья камня в пропасть. К чему банальные расспросы самого себя, когда ответ и так предельно ясен, я погружаюсь снова в омут. Страха не осталось, ровно как и сожаления. Верил, что выстою, плел паутину невозврата, как дятел бил труп дерева с червем внутри души... Но тщетно. Искал последние силы рассудка, он отзывался вяло, все погубил пчелиный рой, что грел нутро похлеще каленной иглы. Никогда не думал, что от одного взгляда порвусь напополам. Порвала. Болезнь , не более. Пусть и смертельная, но незаметно сладкая. Утопая в горечи лишь отдам край манжета на спасенье. Музыка сопровождает утопленника остриём стилета. Затуманен разум, не гневитесь, а обещали не простить.