Пляска Смерти

      В голове ощущалась тяжесть, будто вместо серого вещества в черепушку напихали камней. Она не понимала, где находится, не могла сориентироваться, потому что каждая вещь, куда ни глянь, вмиг рассыпалась, как замок из песка, который простоял на палящем солнце с самого утра. Зажмурив глаза и попытавшись сосредоточиться на ощущениях, она поняла, что ничего не чувствует. Приятная боль, когда смыкаешь веки, не прострелила глазницы, опора под ногами не ощущалась, хотя девушка на удивление прекрасно осознавала, что стоит, хотя и шагу сделать не может.       Это сон. Пришло озарение. Не сразу, но всё же довольно внезапно. Это тот самый промежуток сна, в котором отсчитываются минуты, до момента, как резко проснуться с колотящимся сердцем. Она не помнила, когда последний раз осознавала, что находится во сне.        — Да подожди же… Ты должен сначала… узнать… начни с меньшего!       Голос поначалу слышался отдалённо, будто из-под воды. Девушка, ведомая каким-то порывом, сделала шаг, затем второй, и не успела осознать, как побежала. Ноги двигались по инерции, настойчиво и целеустремлённо, а дыхание, вот неожиданность, сбилось.       — Отвали! Я сам знаю, как лучше.       — Ты не понимаешь, - она начала узнавать собственный голос. С самого начала говорила она сама! - Послушай меня… хоть раз! Папа сказал же тебе, что это опасно, - она пыталась схватить бегущего впереди парня за руку, но та тут же растворялась, как мираж.       Девушка краем глаза уловила рябь вокруг себя. Окружение дёрнулось, выстраиваясь в узнаваемые очертания родной улицы: слева - знакомые двери соседей, которых в лицо так и не удалось запомнить, справа – забор Академии. Было солнечно, в окнах мелькали блики, по мере того, как она шла.       — Теории. Он говорит только теории! Повторяет их, как чёртову мантру!       — Может всякое случиться, пойми, прошу!       — Я знаю, что делаю.       — Нет! И понятия не имеешь! Пожалуйста, Пятый, ради всех остальных и… Не уходи!       — Ты…       Наконец, замедлившись, парень обернулся, а она застыла на месте. Грудь прожгло болью и стыдом, от невысказанных слов, словно она уже заведомо их знала. Хотелось выцарапать ногтями это чувство, но руки не поднимались, безвольно свисая вдоль тела. Его лицо так и осталось неузнаваемым, хотя она понимала, кто должен там стоять. Нечто скрывало очертания, то меняя местами, как конструктор, то вовсе покрывая белой дымкой, как в хреновых мелодрамах и мыльных операх.       Девушка чувствовала будто вросла в тротуар. Опустив взгляд, она ужаснулась: ноги взаправду исчезали, сливаясь с поверхностью. Новая рябь дёрнула окружение, тут же смазывая его, как мазок художника по неудавшемуся натюрморту. Завертевшись в стороны, она старательно пыталась пошевелить ногами, сделать шаг, но те исчезали буквально на глазах. Парня впереди уже давно не было, отчего грудную клетку жгло сильнее.       Рука на собственном плече ощущалась ледяной, обжигающе ледяной. Застыв, та медленно повернула голову назад, уткнувшись взглядом в какое-то чёрное пальто, и озноб прошиб спину. Вот оно. Она должна проснуться. Вот сейчас.       Вздрогнув всем телом, Селин резко распахнула глаза, чем напугала Клауса, который удобно прижался боком к её кровати, сидя на полу. Он широко раскрыл глаза, слегка обеспокоенно поглядывая на сестру, но тут же улыбнулся, продолжая зачем-то пихать её в плечо. Выглядел он… лохмато, как и всегда, заспанным, может, немного, меланхоличным, но когда Клаус был не себе на уме?        — Утро доброе, Селин, - нараспев произнёс он.       Девушка заглянула ему в глаза, старательно пытаясь держать их открытыми. Она чувствовала грохочущее в ушах сердце после сна и всё никак не могла успокоить его. Крепче прижав руки к груди под одеялом, Селин уткнулась лицом в подушку и промямлила:       — Чего тебе?       — Большой брат, Лютер, сказал, что все должны собраться в гостиной через пару минут! – он передразнил брата кривым голосом, а потом добавил, - Говорил что-то о какой-то Комиссии.       — Что?! — Селин подскочила на ноги, отчего перед глазами замельтешили мушки.       — Все тебя ждут, приходи. Эллисон принесла кофе и пончики из «Пончиков Гридди» — Клаус отошёл к двери. Номер Восемь в этот момент, схватившись за тумбочку, дабы не упасть, запустила руку в волосы и сжала, — С тобой…       — Нормально, — огрызнулась она, — Предупреди Лютера, чтобы ни слова не посмел сказать без моего присутствия.       Клаус только показал вскинутый большой палец вверх и вышел, оставляя не выспавшуюся сестру в комнате. Харгривз быстро скинула пижаму, и та мигом оказалась в углу, она облачилась во вчерашний костюм и уже по пути в гостиную завязала галстук только одним ей известным способом. А ведь сама ещё вчера хотела сообщить всем лично о своей прошлой работе в Комиссии и обо всём, что смогла до сих пор утаивать, но нет же! Лютер захотел поиграть в вестника правды! Пока Селин пулей летела через весь дом, ей удалось заметить часы в коридоре: тринадцать минут восьмого. Отлично, они ещё и собрались в такую рань! Её возмущению не было предела.       Стоило войти в гостиную, взгляды Харгривзов тут же устремились на неё, отчего Селин замерла, не зная, что делать. Диего, стоявший за барной стойкой, медленно повернул голову, впившись глазами в лицо сестры. Он был зол, не заметит только очень недалёкий человек. Прикусив щёку изнутри, номер Восемь перевела взгляды на остальных: Лютер пялился хмуро и сочувственно, Эллисон около Диего почти разделяла настроение брата, правда, выглядела слегка расстроенной. Видимо, только Клауса не волновало ничего вокруг, он улёгся на жёсткую спинку дивана, запрокинув голову.       — Утро доброе, Селин, - подал голос Диего, - Присаживайся, тебе о многом нужно нам рассказать.       — Диего, - упрекнула его Эллисон и спрыгнула с барного стула, зажав в руках стаканчик кофе, - Это правда? Всё это?       Брови номер Три сошлись над переносицей. Она старалась говорить сдержанно, но было понятно, что дай ей волю и та сорвётся с места, зажмёт плечи Селин в ладонях и прикажет рассказать всё или вообще использует способность. От этой мысли девушка передёрнула плечами и шагнула вперёд, заставляя себя передвигать негнущиеся ноги.       — Понятия не имею, что наплёл Лютер, - она кинула в него раздражённый взгляд, - Только попроси меня о чём-то в будущем. Ты ни капли не изменился.       Лютер лишь вздохнул и прикусил губу. Подойдя к барной стойке, Селин окинула взглядом стаканчики с кофе и поморщилась от исходившего от них запаха, который навевал неприятные воспоминания и чувство тошноты. Она потянулась за соком на нижней полке стойки и плеснула его в гранёный стакан, медленно отпивая.       — Давай разберёмся сначала с Комиссией, а не с тем, кто как изменился, - раздражённо сказал Диего, оттолкнувшись от стойки, - Ты знала их. Тех ублюдков, кто убил Пэтч. Они были в нашем доме, и если бы ты сказала про них раньше, то она была бы жива, - он видел, как дёрнулись губы сестры, когда та хотела возразить, но отчего-то замолчала. Разочарование промелькнуло в его глазах, - Почему ты врёшь? Откуда пришла, где пропадала… Не тебе тут говорить, что кто-то изменился.       Селин прикусила язык и нахмурилась, оглядывая Диего. Винить брата в том, что он пытается докопаться до правды после смерти возлюбленной, та не могла. Она бы поступила так же, даже хуже.       — Это… сложно будет рассказать. Слишком много всего.       — Ну так попытайся, - язвительно выдал номер Два.       — Мы выслушаем, Селин. Вспомни подростковые годы, мы же всегда поддерживали друг друга, - произнесла Элллисон с надеждой, что её воодушевлённая речь подтолкнёт сестру.       Селин лишь вскинула брови, поднеся стакан к губам. Она на секунду задумалась, прежде чем глубоко вздохнуть и обвести всех взглядом. .       ***       2006, спустя неделю после смерти номера Шесть       — Тренировка не ждёт! Вы обязаны лучше трудиться, чтобы случая с номером Шесть не повторилось! — громко, на весь зал, говорил Реджинальд.       — Сначала номер Пять, потом номер Шесть… Кто дальше? — Селин никогда не говорила имён братьев и сестёр при отце. Никогда.       Селин никогда не говорила имён братьев и сестёр при отце. Никогда. И даже при такой стрессовой ситуации, где голос неимоверно дрожал, а нервы были натянуты до предела, что вот-вот все услышат характерный звон порванной лески, она не решалась изменять привычкам.       — Номер Восемь! Разговоры.       Все так и не оправились после того инцидента, в котором потеряли брата. Теперь уже семнадцатилетние Харгривзы готовились выполнять любые приказы отца, но даже не оттого, что боялись наказания, а потому, что они устали. Устали терять членов семьи, устали от того, что каждую потерю все они переживают в одиночку, и никто из взрослых никак не суётся, чтобы поддержать. Каждый страдал по-своему.       — Может мы и виноваты, что допустили смерть номера Шесть… Мы… — слёзы подступили к горлу, из-за чего больно кольнуло. Она сжала кулаки, впившись ногтями в ладони, и зажмурилась, не дав слезам скатиться по щекам.       — Каждый из вас ответственен за это: номер Один не успел подбежать, ты, номер Восемь, не использовала способность… — Реджинальда прервало тихое бормотание Селин, он поджал губы, отчего те исчезли за усами.       — У меня кончились силы…       — Это недостаток тренировок и нежелание развивать способность! И не имей привычки перебивать, номер Восемь.       — У меня закончились силы, папа! — закричала она, и одна слеза скатилась по щеке, но тут же исчезла в рукаве пиджака, когда Селин молниеносно вытерла лицо, — Я бы даже лист бумаги не смогла преобразовать! Я развиваю способность днями и ночами, но результата нет! Никто не смог бы ему помочь, кроме тебя, который отправил всех нас на это самоубийственное задание!       — Не пытайся оправдать своё бездействие!       — Я ни черта не оправдываю!       Крики обоих распространились по всем коридорам, воздух вокруг будто дребезжал, а время остановилось. Селин не слышала никого, кроме отца, не видела ничьих лиц, кроме его. Братья и сёстры сбоку от неё зажмурились, они знали, что крики отца – плохой знак. Из-за невозможности скрыть слёзы, номер Восемь мигом выбежала за дверь, слыша позади себя злобный крик Реджинальда, требующий её срочного возвращения. Но девушка упорно бежала вперёд, даже возникший у входной двери Пого не остановил: не смог. Она тёрла лицо рукавами почти до покраснения, потому что плакать – это последнее, чего она желала.       Селин опомнилась только когда добежала до парка в центре города. Вдалеке она увидела небольшой бронзовый памятник какому-то деятелю или просто знаменитому человеку из девятнадцатого века, лицо которого она не могла узнать, несмотря на тщательное обучение отца, желавшего вырастить гениев эпохи Возрождения. Клаус обычно называл эту статую раздражающей, но никогда не говорил почему. Девушка уселась на лавочку неподалёку, только чтобы немного успокоится и вернуться обратно.       Отцу Селин перечила с момента, как впервые получила в качестве наказания чтение Отелло лишних пять часов после ужина. Она не понимала и половины эпитетов в книге, но это не мешало Реджинальду требовать подробный пересказ прочитанных глав. В дальнейшем все проходило по одному сценарию: она перечила, получала наказание, потом пересказывала прочитанное. Всё дошло до такой степени, что к четырнадцати годам уже могла наизусть пересказать любую книгу Шекспира. Отелло слишком быстро исчерпал интерес. Селин и Реджинальд были слишком упрямы.       То, что произошло сегодня было даже не баловством. Отец никому не прощал криков на него. В этот раз Селин знала, что Шекспиром не отделается. Подобное произошло и год назад, когда… когда пропал Пятый. Харгривз, только вспоминая о том дне, чувствует физическую боль в груди и желает впиться ногтями, лишь бы не чувствовать её. Воспоминания всё ещё слишком свежи и невыносимы.       Согнувшись пополам на лавочке, она запустила ладони в волосы и слегка потянула в стороны. Множество мыслей угнетали её, заставляли голову раскалываться пополам. И всё-таки ещё одна слеза покатилась по щеке, а затем беззвучно упала на асфальт.       — Милая, сильные девушки не льют слёзы попусту, — раздался голос над головой, и номер Восемь соскочила с лавочки.       — Вы кто такая?       Первое, что она заметила – волосы. Они были такими белыми, что любой житель скандинавских островов позавидовал бы. Селин уставилась на них слишком явно, потому что незнакомка невесомо прикоснулась к волосам в кожаной перчатке. Тогда девушка опомнилась и оглядела её полностью: маленькая шляпка с полупрозрачной короткой вуалью, чёрное пальто, расходившееся книзу, как юбка.       — Ох, мои манеры! – посмеялась она, - Я Куратор. Можешь называть меня так       — Так и… чем-то могу я помочь?       Селин нахмурилась, пока женщина, назвавшаяся Куратором, что уже было странно, обходила лавочку, сунув руку в карман. Она только сейчас заметила большой чёрный портфель, который та крепко сжимала в руке. И хоть незнакомка улыбалась, растягивая ярко красные губы в приветливой улыбке, что-то заставило сделать шаг назад.       — Ну-ну, не нужно опасаться меня. Как твоё имя? – спросила та, остановившись в метре от номер Восемь. Та так и не ответила, отчего Куратор усмехнулась, - Так не пойдёт, милая, я тебе представилась.       — Селин Харгривз, - резко выдала она, хотя понимала, что не стоило бы.       — Какое имя! Французкое!       Она незаметно обернулась по сторонам, но не заметила никаких столпотворений или людей с камерами. Селин подумала, что это чокнутая фанатка, которые раньше приставали ко всем Харгривзам, иногда поджидали около дома или лезли через ограждения в надежде, что великий Реджинальд Харгривз обратит внимание на них.       — Видела ли ты, как изменяется ход времени?       Слегка приоткрыв рот в шоке, Селин развернулась и пошла по ровному газону на выход из парка, стараясь избавиться от потенциальной сумасшедшей из церкви Свидетелей Иеговых. Всё было странно с самого начала: белоснежные волосы, странная улыбка, чёрное пальто в плюс десять… Всё странно. Равномерные и неспешные шаги раздавались позади цоканьем каблуков по тротуару. Куратор не стремилась догнать её, не кричала вслед о каких-то брошюрах и всей этой херне.       — Что насчёт того, чтобы спасти жизнь любимого человека?       И Харгривз замедлилась. Это было первой её ошибкой в череде событий. Она остановилась, чтобы послушать ересть этой женщины, которая вбивала в её мозг, будто есть возможность путешествовать во времени. Селин поверила. Как и все родственники погибших перед работниками похоронного бюро, которые, как один говорят, что умершему на том свете будет хорошо, если взять этот гроб из карельской берёзы с отделкой из азиатского шёлка. Куратор твердила, что в Комиссии возможно всё. И та пожала руку, закрепила сделку, шитую белыми нитками.       Все надежды на исправление ситуации, казавшиеся сначала хоть каким-то шансом, окончились полным провалом. Куратор обманула Селин: она доверила ей сложнейшее задание в безумно короткие сроки, а затем наказала за отсутствие результата. Её методы не имели ничего общего с отцовскими: вместо долгого заточения в собственной комнате Селин запирали в кромешной тьме, где даже привыкшие глаза не видели ничего.       Как она туда попадала и как оттуда выходила, девушка не помнила: лишь чувствовала невыносимую тишину и боль. Со временем, она научилась сосредотачиваться на собственных ощущениях, контролировать разум. Так, она понимала, сколько времени проводила взаперти: пять лет, одиннадцать месяцев, три недели и два дня. Таким был самый большой срок. Она не знала, чего добивалась Куратор ведь в дальнейшем, ошибки Селин всё равно допускала. Возвратить утраченное время, как и здоровье, оказалось невозможно.       Время шло, что было удивительно, в таком месте, как Комиссия. Работа поглощала Селин, к концу дня голова раскалывалась, а спину ломило из-за офисной работы. Окружение было сюрреалистичным: бесконечно длинный зал, одинаковые работники, ежедневные поощряющие речи тогдашнего босса общего зала Координаторов, который говорил одно и тоже каждый чёртов день, душное помещение и надоедливые «коллеги», которые издавали звуки, из-за чего в голове Селин крутились мысли, как бы поудобнее схватить карандаш, чтобы засадить его в сонную артерию мужчины рядом.       В один из таких дней, выполняя очередную работу, Харгривз неожиданно хорошо выполнила задание, из-за чего получила маленький шанс на повышение. Ей уже было двадцать пять, лицо вытянулось, а взгляд стал острее, но так и не потерял свой блеск. В то время она частенько вспоминала семью. Думала, какого там Эллисон или Диего, что там с её наилучшим братом Клаусом? Смогла ли Ваня пробиться в городской оркестр, как она того хотела? Насколько они повзрослели? Насколько изменились? Селин пыталась представить их повзрослевшие лица, но отчего-то братья всё время появлялись перед закрытыми глазами с густой бородой, а сестры – с короткими волосами. Вдруг она стала тётей, но совершенно этого не знает? Как Лютер и Эллисон назовут своего сына? А вдруг у них вообще будет дочь? Селин не смогла бы узнать.       Тем не менее её повысили: из общего зала со старыми печатными машинками 1955 года Селин перевели в небольшой кабинет на десять человек. Машинки те же — но задания других масштабов, мирового уровня. И, признаться честно, ей это нравилось. Ей нравилось рассчитывать вероятность «проблемы» в заданные сроки. У Селин, наконец, появились привилегии: регулярная зарплата, скромная, но своя квартира вместо общежития и наконец свободное время без «посиделок в темнице». Она тратила его на размышления о Кураторе и на стремлении как можно скорее вернуться домой, к семье.       Мысли о старом плане — найти Пятого или вернуться во времени ради Бена — мелькали изредка, но не захватывали сознание. Чем больше она узнавала про работу Комиссии, тем было понятнее, что изначальные слова Куратора о спасении «любимых людей» были сказками с самого начала. Селин не смогла бы вернуться в родной 2005, чтобы уговорить Пятого не перемещаться во времени, не боясь встретиться с собой, маленькой. «Семь стадий психоза» для неё были пугающей штукой, о которых она узнала из видеозаписи, крутящейся в зале для Корректоров. Она слушала её, чтобы в голове кроме цифр останется что-то ещё.       В тот период Селин познакомилась с Маргарет Хор — женщиной лет на пять старше, которую сразу же возненавидела. Напыщенная, педантичная и подражающая Куратору, она всё время появлялась у дверей Координаторов с вишнёвой улыбкой и приглашением пообедать. Но неизменно получала ругательства в собственный адрес.       Селин предпочитала минимум еды — крошечную порцию гарнира и воду, потому что кофе был настолько отвратителен, что вызывал тошноту. Настоящим утешением становился только чёрный чай или дешёвый сок в своей маленькой квартире.       Прошёл год, потом ещё четыре. И, наконец, случилось нечто, вернувшее прежнюю Селин, вернувшее номер Восемь — сидя перед дубовым столом Куратора, на его лакированной поверхности лежало досье Пятого Харгривза. Куратор расхаживала перед окнами кабинета, разглагольствовала о том, как Селин повезло и как важна её работа. Девушка не обращала внимания на слова, лишь вцепилась взглядом в фотографию старика, прикреплённой к папке.       — В чём дело, милая? — спросила женщина, присаживаясь на собственный стул и убирая досье в ящик.       — Перегружена расчётами, всё как всегда, — отозвалась номер Восемь, почесав затылок и откинувшись на стул. За годы она научилась скрывать любые эмоции — особенно от Куратора.       — Мне так больно видеть твои страдания…       На следующий день Селин перевели в инженерный отдел.       Год она провела среди шестерёнок и инструментов, чиня портфели, — но главное достижение ещё впереди: она нашла Пятого. Его имя звучало в каждом уголке Комиссии, его дела обсуждали все. Она цеплялась за любые его упоминания среди работников, за слухи в кафетерии, на рабочем месте, хотя коллеги инженерного отдела были весьма неразговорчивыми. К сожалению, ничего не могло идти хорошо так долго. Селин так и не поняла, как именно Куратор прознала про её попытки связаться с Пятым, может потому, что она развесила его фото в своей комнате, как герой детективного сериала, а может по другой необъяснимой причине. Снова наказание — два года в кромешной тьме, когда любой шорох вызывал панику. И всё то время номер Восемь клялась убить Куратора, обещала вернуться любыми способами домой, чего бы это ни стоило.       После окончания «наказания» Селин очнулась в своей квартире, опять дезориентированная и с отсутствующим куском памяти. Тело ломило, скручивало до тошноты, а на сгибах локтей впервые за всё время она заметила пятна. Небольшие, размером, наверное, с бисер, но отчётливые. Лживая сука что-то вкачивала внутрь организма Харгривз. От злости и от того, что её нельзя было выплеснуть на неё, Селин закричала, громко, резко и долго. Соседи на два этажа сверху и снизу перепугались, а из соседних квартир стучались в входную дверь, стараясь урезонить, по их мнению, сумасшедшую.       На следующий день, номер Восемь, всё ещё пребывая в небольшом шоке, направилась не в инженерный отдел, а к Эй-Джею Кармайклу. Заявление о переводе в другой отдел упало перед носом главы Комиссии. Рыбина в аквариуме оглядела Селин с ног до головы.       — Просишь перевести тебя, Селин? Без согласия Куратора? Она будет в ярости, — из динамика вырвался булькающий звук, что девушка восприняла, как смешок.       — Пожалуйста, глава, я могу больше, чем собирать шестерёнки.       В последний раз Кармайкл оглядел её и поставил печать, следом выдав документ о переводе в запрошенный отдел. Селин вышла из кабинета хлопнув дверью. Это был последний раз, как она видела главу Комиссии.       На следующий день, когда новости дошли до Куратора, та вызвала Селин в свой кабинет. И так как, по факту, женщина больше не являлась её прямым начальником, Харгривз вошла с победной улыбкой, хотя внутри все органы скручивались в трубочку от ярости. Они поприветствовали друг друга лёгким кивком и широкими улыбками. Селин подошла к креслу и, поставив на пол тяжёлый чёрный портфель, села, расстегнув пуговицы своего чёрного пиджака.       ***       Молчание в гостиной продлилось дольше, чем кто-либо ожидал, слышался только глоток, который сделала номер Восемь из своего стакана. Она всё стояла за барной стойкой с мнимым интересом разбалтывала сок и не хотела смотреть ни на кого, ей и так пришлось выложить большую часть того, что происходило. Селин рассказала о себе всё, что могла вспомнить, чтобы отмести вопросы, которые обязательно возникнут у них.       — И как же ты выжила в том… тёмном месте? — Диего взял последние слова в воображаемые скобки, — Без еды и воды?       — Еда с водой были. И не надо тут ставить эти воздушные кавычки, то место действительно было тёмным, - брат лишь пожал плечами, - Я ощущала в носу что-то по типу зонда, когда просыпалась там       Эллисон напротив крепко сжала в руках стакан, отчего тот смялся, и отставила. Она провела ладонью по лицу, глубоко вздохнув. Номер Три сопереживала сестре, старалась ощутить на себе всё, что та пережила, хотя с детства не считала это нужным.       — И сколько… - она взглянула на Селин и заметила отблеск непонятных эмоций и передумала продолжать вопрос, - Ты вообще планировала сбегать оттуда?       — Много раз, Эллисон. Многие из планов потерпели крах, а другие я отбросила из-за… других обстоятельств. Но вот последний раз! — с улыбкой во весь рот сказала она и даже палец вверх подняла.       — Что было? Что там было, рассказывай! — с восторгом спросил Клаус. Остальные явно тоже заинтересовались.       — Я устроила небольшой саботаж, — гордо произнесла Селин и даже выпялила грудь, — Вся Комиссия на ушах стояла! — они вдвоём рассмеялись.       — Тебе же уже тогда под сорок было, да? И как же ты, старушкой, смогла провернуть это, что бы там ни произошло? — Диего вздёрнул брови.       — Ты это на что намекаешь? — обижено произнесла Харгривз, — Чтобы ты знал, женщины в сорок — в самом расцвете сил. И мне было ровно сорок два! Тогда я была не хуже, чем сейчас.       Клаус с Эллисон рассмеялись, а вот Лютер с Диего немного порозовели и точно нельзя сказать от одной и той же причины или же нет. Впрочем, скоро номер Один напомнил, что все они в ближайшее время могут ничего не планировать, так как у них по расписанию стоит смерть. Они спросили об апокалипсисе у Селин, так как подумали, что если она работала там же, где и Пятый, то могла знать причину, но та ответила не больше, чем в тот раз у Диего на работе, поэтому настроение всех вновь упало. Внезапно домой пришла Ваня, о которой все будто бы позабыли, но не одна, а с каким-то человеком за спиной.       — Что происходит? — спросила она и прошлась взглядом по присутствующим.       — Мы… У нас семейное собрание, — произнесла Эллисон очень сконфуженно, будто в данный момент вспомнила, что у неё есть ещё одна сестра. По её лицу видно, что ей немного стыдно.       — Семейное. Ну да, как же. Меня никто не удостоил чести оповестить о нём, — Ваня сложила руки под грудью.       Селин увидела, как человек за спиной сестры окинул всех Харгривзов странным взглядом, и в груди закопошились черви паранойи.       — Нет, Ваня, ты не… — Эллисон слезла со стула и подошла к сестре, протянув руки навстречу, но их грубо откинули.       — Какие же вы все… — теперь уже Ваня не смогла договорить из-за Селин. Та прошла к дивану, на который сел Диего, со стаканом сока в руках.       — Ваня, подожди, не кипятись. Как видишь, Пятого тоже нет с нами, то есть среди нас. Эллисон определённо точно пошла бы к тебе и заново всё сказала о чём мы тут говорили, — номер Три согласно кивнула, проследив за сестрой.       — Но вы могли бы хотя бы позвонить, предупредить… — расстроенно проговорила номер Семь.       — Ваня, ты бы захотела прийти сюда в такую рань, ради какого-то собрания? На твоём месте, я бы…       — Но ты не на моём месте, Селин. Я пришла, даже если бы кто-то из вас оставил хоть одно голосовое сообщение. О чём я вообще перед вами тут говорю? — она сжала кулаки, что конечно же не было не заметным, — Папа умер, поэтому козлами всё же оказались вы!       Ваня расстроенно выбежала на улицу — все слышали, как хлопнула входная дверь. Остался только мужчина, с которым пришла драгоценная сестра, и от которого в Селин просыпалась злость, что даже позвоночник начинал пульсировать. Тот недовольно уставился на Эллисон и никак не собирался уходить. Номер Восемь скривила губы в презрении и сощурила глаза.       — Тебе чего-то ещё надо, уродец? — тот обратил внимание на девчонку. Селин раскинула руки на спинке дивана, почти задев одной из них Диего. Все обратили внимание на сестру, — Тебе нет необходимости задерживаться в нашем доме.       Яд сочился вместе со словами, поэтому он опешил, наверное, не ожидал таких слов вообще от кого-либо в столь неоднозначной ситуации, и сделал неуверенный шаг назад, чуть не споткнувшись, а потом просто побежал вслед за Ваней.       — Это кто, чёрт возьми? — Селин указала вслед ему пальцем.       — Леонард. Он ученик Вани и, кажется, между ними что-то да есть, — Эллисон потёрла висок свободной рукой.       — Так, думаю, что апокалипсис как-то связан с Луной.       Неожиданно заключил Лютер, будто только что не поссорился с ещё одной сестрой. Все вокруг него переглянулись и почти закатили глаза, только Диего усмехнулся, видимо частые рассказы брата о его тамошнем пребывании знатно поднадоели. Селин допила остатки содержимого стакана и подошла к барной стойке.       — Я присылал папе много отчётов, поэтому там точно может быть отгадка на все вопросы, — продолжал Лютер.       — Но мы все умерли. Почему ты думаешь, что на этот раз мы всё решим, планета будет спасена, и можно будет отдыхать с мохито на пляже? — Клаус выгнул бровь и крутил рукой в воздухе, описывая, вероятно, одно из своих приключений вне дома.       — Да, я соглашусь… Частично соглашусь с Клаусом, — ответил Диего, на что номер Четыре приложил руки к груди, ласково посмотрев на брата, — У нас же не получилось, помнишь?       — Но теперь мы все в сборе! — воскликнул Лютер, разведя в стороны руки, — Пятый и Селин здесь, значит у нас есть шансы. Хотя… — он задумчиво посмотрел на сестру. Диего поторопил того с ответом, — Пятый же сказал, что тебя там не было.       — Что? Почему? — Клаус искренне удивился.       — Наверное, это потому, что в той временной линии я так и не выбралась из Комиссии или меня в ней убили, может быть я выбралась из неё, но эта идиотка Хор застрелила меня в магазине, а может… В общем, вариантов много. Я не знаю ведь я лично не присутствовала в том отрезке времени, где был Пятый, — лениво пояснила Селин.       Лютер немного задумался, переваривая полученную информацию. Диего просто вздохнул и направился прочь из гостиной, но тут же был остановлен номером Один. Он сказал, что просто обязан убить Хэйхела и Ча-Чу до того, как сам умрёт от неизвестной причины. Следом вышел Клаус, только он не постарался объяснить причину, Селин заметила, что тот держится за живот и подумала, что алкоголь на пустой желудок просится наружу. Она пошла вслед за ним, но вот к ней Лютер проявил особенное внимание.       — Селин, ты же можешь помочь всем! Нужно хотя бы попытаться.       — Я помогаю, Лютер, помогаю, — девушка взяла оставшийся пончик из коробки, — Но для начала я хочу устранить кое-какую угрозу, которая сможет помешать нам всем. Не обижайся, — сказала она, видя, что Лютер начал раздосадовано опускать голову вниз, — Ты оглянуться не успеешь, как мы все… будем пить мохито на пляже, — процитировав слова Клауса, она растянула губы в широкой странной улыбке и ретировалась к себе в комнату.       Дальше Эллисон разочаровала номера Один своим предстоящим рейсом в Лос-Анджелес, она хотела последние минуты провести с дочерью, если уж мир рушится. Теперь он стоял один посреди огромной комнаты, полной антиквариата, но ни в какую не хотел сдаваться, предпочитая всё же найти образцы чего-то там с Луны.       Номер Восемь села на не заправленную как подобает кровать, но тут же вскочила, заметив досье на столе, которое хотела уничтожить ещё вчера. Она напоследок пролистала страницы, но ничего нового не нашла, кроме, конечно же, упоминания неизвестной дочери Куратора, и с удовольствием применила способность. Стоило бумаге исчезнуть в воздухе, Селин, не заботясь о порядке комнаты, выкинула все вещи из шкафа и достала портфель, который до сих пор находился в углу. Она оглядела вещицу с недоверием, потому что из-за него совсем недавно очутилась с теле семнадцатилетней себя. Возможно тот паренёк всё-таки неправильно собрал его, раз уж время для тела отмоталось назад. Селин осторожно раскрыла его, дабы посмотреть на внутренности и сразу заметила, что светится тот внутри синим, а значит неисправностей нет. Но тогда в чём проблема? Не может же быть, что ей любезно предоставили шанс снова стать молодой. Харгривз уже заметила, что время для неё отмоталось до момента первого наказания от Куратора, то есть после исчезновения из дома ведь волосы короче, потому что она сама их отрезала уже в Комиссии от чистой скуки и из-за запрета отца, который это категорично запрещал.       Через несколько секунд она нашла в подвале подходящую отвёртку, чтобы исправить то, что, возможно, неисправно в портфеле. Поковырявшись в его внутренностях, Селин ахнула и удивлённо прошептала:       — Да вы издеваетесь?       Как оказалось, небольшой проводок отсоединился от одной мелкой выемки, а это был особый пункт при сборе портфелей. Селин знала это из большой толстой брошюры по их сборке, который зазубрила в течении того года, хотя половину, ну может чуть меньше, всё равно забыла. Она как смогла закрепила провод на месте, попутно бурча:       — Хах, хотите сказать, что если я ещё раз воспользуюсь им, то стану младенцем? — она покачала головой, — В Комиссии точно нет протокола на такой случай. И где же ты, мой сладкий, успел сломаться?       Селин обратилась к нему ласково, будто к домашней ящерке, которую сильно хотела в десять лет. У неё уже была мысль, где же провод отломился: после первого выстрела Хор в хранилище. Тогда она выронила портфель, и тот ударился об пол. Всё же Харгривз посчитала, что паренёк не до конца закрепил деталь.       ***       Сразу после побега из Хранилища Комиссии       Распластавшись на асфальте в какой-то, как казалось на первый взгляд, подворотне, она, благодаря фонарю, который освещал добрую часть места, разглядела бедро и кое-как взглянула на плечо, вывернув шею. Дела плохи, и Харгривз это знала, а самодельная повязка из блузки слишком хлипкая. Её испугал голос из недосягаемого для света фонаря угла, он был похож на старческий или очень пьяный.       — Мисс? Что с вами? — скоро к ней вышел действительно старый мужчина в ужасных лохмотьях.       — Мисс… Я выгляжу немного старше, чем мисс, - она, нервно отсмеявшись, разглядывала своё плечо из-за кровотечения       — Кровь! — мужчина ошарашено ступил назад, а потом ещё раз, пока не скрылся за углом, но недостаточно далеко. Селин в это время даже не обратила внимание на того, полностью сосредоточившись на ране, но внезапно осознавая, что что-то определённо не так, — У меня есть тряпки, они чистые более-менее, — ей протянули пару лоскутов.       Не спеша принять из рук мужчины предложенную ткань, Селин поднесла руки на свет и осознала, что они помолодели. Слегка заметные морщины разгладились, возвращая пальцам изящность. Она бы хотела обдумать это прямо сейчас, но кровоточащие раны стали пульсировать ещё сильнее. Харгривз выхватила ткань из рук мужчины, что оказалась намного крепче её блузки, и крепче перевязала бедро, однако с плечом помог незнакомец.       Адреналин всё ещё бушевал в организме, поэтому Харгривз без проблем поднялась с земли, прихватила папки и портфель, а затем, коротко кинув взгляд на мужчину, тихо поблагодарила и пошла прочь. Она почти сразу нашла какую-то газету около урны на обочине и, посмотрев на дату, удостоверилась, что портфель сработал как надо, если не считать вот это тело. Плохо, что костюм теперь сидит немного неправильно. Селин огляделась пока шла и с восторгом подумала:       «Наконец-то дома. Мой две тысячи шестой! Даже не верится, что опять смогу увидеть всех, даже самодовольное лицо папы. Хах, не верю!»       Мысль прервала ненавязчивая поначалу чесотка, а уже спустя секунду шею, спину и даже конечности заволокло невыносимым ощущением. В какой момент времени она оказалась здесь? Неужели ошиблась датой? Неужели здесь есть ещё одна версия неё? Опять уставившись на газету, Селин внимательно присмотрелась к дню. Чёрт. На целый день раньше. А значит, что Селин из две тысячи шестого в данный момент находится здесь, и для них обеих пребывание сорока двух летней Селин кончится плохо. Харгривз запустила пятерню в волосы, коротко проведя ногтями по коже, и остановилась у лавки. В руках всё ещё находилось досье, поэтому она решила сначала позаботиться о нём. Выбирая дату, та особо не заморачивалась: посмотрела на витрину напротив и заметила ценник в 79.99 долларов.       — 1979, хороший выбор, — голубая вспышка появилась и пропала, а вместе с ней и номер Восемь.       ***       Подхватив портфель, Селин присвистывала по дороге к двери, но стоило схватиться за ручку, как по ту сторону раздался голос Лютера, а затем шаги, подозрительно звучавшие с каждой секундой громче. Крепче стиснув руку, она всё же не решилась выйти, не хотела столкнуться с братом и вляпаться в его рассуждения о чёртовой Луне и папе, поэтому, повернув голову назад, девушка пригляделась к окну, подумала, а есть ли около него снаружи лестница? Она действовала практически по инерции, когда Лютер заговорил с кем-то прямо около её комнаты: подбежав к окну, резко его раскрыла, вынырнула, тут же хватаясь за тонкую настенную лестницу, шустро спускаясь вниз. Раны, всё так же мешавшие своими вспышками боли при резких движениях, тут же кольнули, отчего Селин сжала зубы почти до скрипа. Шумно выдохнув, она спрыгнула на землю, когда оставался до неё всего метр, подняла голову, проверив своё окно, и быстрым шагом направилась прочь от дома по известной только ей одной дороге.       Харгривз решила поймать такси, чтобы добраться до нужного места. Времени потребовалось немного, поэтому меньше, чем через десять минут она уже сидела на той самой лавочке, где когда-то встретила Куратора. Ей показалась хорошей идея уничтожить портфель именно в этом месте. Селин положила его рядом с собой и накрыла рукой, чуть похлопывая. Мимо проходили люди, некоторые оборачивались, разглядывая расслабленную девушку на лавочке с широкой улыбкой на лице, но ей было всё равно. Харгривз только на несколько минут присела, чтобы потом двинуться к местному заброшенному парку, ну как заброшенному, просто за ним никто не ухаживал долгие годы, как она помнила.       — Мисс, могу я поинтересоваться, что вы тут делаете? — когда Селин раскрыла глаза, перед ней встал офицер.       — Сижу, как видите, — не меняя позы, ответила она.       — Нам поступили жалобы на подозрительную девушку… Тебе сколько лет, девочка? Где твои родители? — Харгривз нахмурилась из-за фамильярного обращения и скривила губы в нахальной усмешке.       — Умерли, офицер, что-то ещё? — тот плотно сжал рот.       — Прошу простить, но ты должна пройти со мной. Можешь позвонить своим опекунам.       — Никуда я не пойду. У меня есть дела важнее, чем… — только Селин собралась уйти, то её схватили за предплечье и потянули в машину.       — Ты пойдёшь в полицейский участок!       Селин упиралась, однако как бы сильно она ни пыталась вырваться, мужчина вцепился в неё с железной хваткой. С негодованием сжав губы, она выпустила портфель и нанесла удар ребром ладони прямо в его гортань. Полицейский, широко раскрыв глаза и схватившись за горло, закашлялся. Харгривз раздражённо окинула взглядом его согбенную фигуру и подхватила портфель за ручку.       — И стоило оно того, офицер?       Услышав это, мужчина вскинул на неё взгляд и потянулся к рации. Селин цокнула языком, шагнула вперёд и отвела его руку в сторону, смотря на него, как на несмышлёныша. Она видела, что он молод, лет на пятнадцать младше неё, и пыталась сдержать раздражение. Но когда офицер снова потянулся к рации, она дёрнула его в сторону лавочки, пытаясь усадить. В этот момент просвистел выстрел. Пуля вошла в предплечье мужчины чуть выше запястья. Селин отшатнулась, чувствуя, как заходилось сердце. Она метнула взгляд вдоль улицы, пытаясь найти стрелка, и лишь мельком заметила блик на крыше здания. Полностью игнорировала крики прохожих и тяжёлое кряхтение офицера, который с паникой пытался остановить кровотечение.       — …Гитлер застрелился из него. Из этого самого пистолета, — воодушевлённо говорила Куратор, вытянув руку с оружием.       — Интересно. Но я пришёл по делу, — лаконично отозвался Пятый, но при этом говорил осторожно, следя за выражением лица женщины, анализируя его.       — Ах, да, — без энтузиазма проговорила та, — Ты про Селин, верно? Я отменила все заказы на неё, и теперь ей ничто не угрожает. Доволен? — он кивнул.       Пятый кивнул и отвёл глаза, рассматривая картины над её рабочим столом. Он подозревал, что та пользуется своей властью, как может, не стесняясь и не брезгуя, но чтоб настолько… Пистолет Гитлера? Серьёзно? Выгнув брови, парень взглянул на полку, сплошь заставленную "сувенирами" из разных промежутков времени. Куратор смерила взглядом номера Пять, ухмыльнувшись, и зажгла сигарету, шумно выдохнув дым.       — Я слышал, что это ты поставила печать.       — От кого? От Маргарет Хор? — молчание Куратор приняла за ответ, — Признаю, моя ошибка, отправить её за Селин, но она меня так уговаривала. Маргарет хороший киллер, не лучше тебя, но всё же совершенно для драк не годилась. Уверена, что она всё рассказала после первой же пощёчины. Я не особо на неё надеялась       Пятый незаметно выдохнул, когда понял, что Селин ничего теперь не угрожает. Куратор на несколько секунд задержала взгляд на мальчишке, а затем нажала на кнопку телефона, вызвав работницу. Та пришла достаточно скоро и, не успел Пятый очнуться, ему в руки всучили коробку с презентабельным костюмом. Тот взглянул только на часть чёрного пиджака и закрыл, поблагодарив.       — У меня есть идея насчёт работы Комиссии.       — Ох, уже командуешь? — поиграв бровями, она продолжила, — Мне нравится. Продолжай.       — Что, если дать возможность сотрудникам самим отправлять послания Корректорам.       — Нет, Пятый, так не пойдёт. Я никак не могу заменить Глорию — её все любят. Также, хочу сказать… — ворвавшаяся Дот не дала закончить мысль.       — Извините, но это срочно.       Куратор выпроводила Харгривза за дверь. Он напоследок взял пару конфет со стола, которые ранее ему предложила теперь уже начальница, и уверено, не спеша, вышел из кабинета.       Часа через два номер Пять давился отвратительным кофе в столовой. Естественно он заподозрил Дот, сотрудницу, которая работает над делом Апокалипсиса, та слишком нервно глядела на него в кабинете Куратора. Пятый собрался проследить за ней, как-то подсмотреть на отправные записки, которые та клепает Корректорам и только собрался уходить, как тут наткнулся взглядом на парня. Слишком щуплого, слишком несуразного, чтобы быть шпионом Куратора. Его огромный лоб занимал почти всё лицо. Незнакомец, поняв, что его заметили, поспешил уйти куда подальше. Пятый двинулся следом и поймал почти сразу же: сначала последовал за парнем два коридора, а затем телепортировался, забрав того с собой, в подсобку со сломанными чемоданами. Парень тут же напугано закричал, но рот его заткнули ладонью и, казалось, почти до синяка на щеках прижали.       — Не кричи, а отвечай. Ты кто и почему уставился на меня? — спросил Пятый, внутри разгоралось почти заметное раздражение. Незнакомец жадно втянул воздух, когда тот оторвал руку от лица.       — Никто! Клянусь, никто! Я просто работник! Работаю с портфелями.       — Тебе что-то нужно? На кой чёрт ты смотрел на меня?! — Харгривз сжал свою челюсть до скрипа зубов.       — Просто… Просто ты показался мне знакомым. Я правда не хотел беспокоить.       — Тебя вот я ни разу не видел. С какого перепугу ты можешь меня знать?       — Фото! У меня есть фото!       Номер Пять потребовал показать фотографию, о которой парень распинается, и получил: небольшой квадрат с собственным изображением. Повертев в руках, обнаружил, что на обратной стороне было одно единственное число: «4823».       — Где взял это?       — Женщина одна работала здесь, со мной. Никогда мы не сталкивались, но…       — Ближе к делу, — оборвал того Пятый. Времени на предысторию не было.       — Я нашёл это, — указал на фото, — у неё на столе.       — Как звали ту женщину?       — Селин, — прогремело, словно гром среди зимы, — Она пропала в один момент, а потом просто взяла и перевелась в другой отдел.       — В другой отдел с портфелями? — отстранённо спросил он.       — Нет. В отдел для Корректоров, — Пятый замер, фотография в руке помялась из-за того, что тот, сам того не заметив, сжал её.       — Я это заберу.       Харгривз пулей вылетел из подсобки и пошёл на рабочее место, по пути пряча фотографию. Получается, что Селин всё же работала в Комиссии, а что ещё хуже — работала Корректором. Он естественно догадывался, а иначе откуда у неё появилось желание купить чёрный костюм ведь ещё с детства девушка всегда жаловалась маме на неудобный пиджак. В то время номер Пять только хмыкал на эти слова, когда проходил мимо её комнаты, но теперь-то и подумать не мог, что Селин добровольно наденет деловой костюм. И почему она не сказала сразу?       Парень завернул за угол, и заметил Дот, быстро выходящую из помещения со множеством трубок, тут же прячась обратно. Пятый аккуратно выглянул, посмотрел на коридор и с голубой вспышкой телепортировался к рабочему месту Глории. Старая с тремором женщина уже почти положила цилиндрический контейнер в трубу, но благодаря Пятому упала без сознания. Он отбросил огромный степлер в сторону, а Глорию оттащил за стол. Распечатав контейнер, обнаружилось, что в нём было послание Хэйзелу и Ча-Че: «Защищайте Харольда Дженкинса».       Номер Пять вытаращил глаза и на секунду восторг переполнил его. Он быстро свернул бумажку, затолкав туда же, куда и своё фото, а затем написал послание двум киллерам, которые находятся в данный момент вблизи дома. Ему просто необходимо, чтобы эти двое убили друг друга и как можно скорее.       Только последняя трубка засосала послание, рядом возникла Куратор, ласково пояснив, что у них так не делается. Пятый облокотился на гладкую поверхность и невинно уставился на начальницу, в скором времени дважды бывшую. Где-то позади неё раздался кашель Глории, вот только почему та кашляла непонятно ведь её огрели по голове твёрдым предметом, и Куратор, развернувшись и заметив ноги сотрудницы, посмотрела на Пятого так, будто тот убил её мать. Почему-то именно эта ассоциация пришла в голову парня, а затем упоминание о дочери, которое показала Селин в папке. Белокурая быстро вытащила пистолет из-под длинного разреза платья и выстрелила в него, но не попала, потому что за секунду на ровном месте никого не оказалось.       — Как жаль, Пятый! Ты был лучшим! Подходил этому месту больше кого-либо!       — Но из-за тебя я теперь никакому месту не нужен!       — Не разводи нюни, — почти пропела она, выстрелив в место, откуда услышала голос, — Никогда я не видела столь прагматичной личности, но ради чего ты отказываешься? Ради чего? Селин? — Пятого словно парализовало от упоминания её имени. Последнее время Куратор больно часто упоминает о ней.       Искривив губы, Пятый почувствовал, что правый глаз судорожно задёргался. Он вмиг оказался в двух метрах от женщины с поджатыми губами, которыми, впрочем, улыбнулся.       — Если ты не забыл годы одиночества, то должен благодарить, что я спасла тебя от такой участи.       — Я благодарен, — в мгновенье он оказался на другом конце комнатки, около выхода, держа в руке гранату. Куратор по-любому узнала её, — Но точно не тебе.       Пятый кинул гранату прямо ей под ноги, но женщина даже не шелохнулась, выдохнула и кинула тихое ругательство. Он выбежал как можно скорее и присел на пол, закрывая голову руками, через секунду раздался взрыв, большинство стёкол мгновенно покрылись трещинами, а парочка разбилась вдребезги. Не теряя времени, Пятый направился к складу рабочих портфелей, который впоследствии так же был взорван им.