Лютует Океан

Кристина чужая в этом мире. И если Ангел Музыки обещал принести пьянящую вечность, войну и победу, Демон Сомнения пытал её без громких слов и обещаний. К чему весь этот пафос, когда он неотступно следует за ней? По пятам, не в стенах Оперы. Забрался в самые потаённые уголки души и впрыскивает яд. Долго, методично, наслаждаясь оцепенением жертвы. Говорят, дар и проклятие имеют одинаковую природу, важно лишь то, как к этому относится сам человек. И Кристина противится этому. Девушка вздрагивает. Посреди её груди разверзся Мальстрем. Пронизывающий холод северных вод, лихорадочный озноб и немые слёзы. Здесь обрывается земля. Она падает в него всё чаще. Давно забыв про сопротивление. Ниже и ниже. Говорят, в такие моменты перед глазами проносится жизнь. Но Кристина ничего не видит. Суматошная неподвластная стихия проглатывает северную нимфу. Может, вот она - жизнь? Консерватория. Затем и Опера. В её ушах - всего лишь синоним пучины. Ушедшую от родных берегов губит её же стихия. Искусство. Точнее, та опошлённая до неузнаваемости его крупица, объедки с барского стола, растерзанные сбродом паразитов. Она близится к концу. Скоро всё это кончится. Тело сотрясается в крупной дрожи. Скоро, совсем скоро. Безмятежный сон. Забвение. Покой. Этот невыносимый рокот наконец-то прекратится. Её тело плашмя рушится на каменную глыбу. Затылок горит холодным огнём, дева вздрагивает в последний раз и широко раскрывает от нестерпимой боли глаза. Луна. Вот всё, что она видит. Ослепительно яркая. Так же, как и она, не принадлежащая этому грешному мирку. Пелена с глаз спадаёт. Перед ней - роскошная гримёрная, уставленная цветами. Никакого океана, луны и глыб. Лишь рокот её мыслей. Кристина слегка разжимает колени, сомкнутые руками. Глупо осматривает всё пустым и обречённым взглядом рыбы, выброшенной на берег. Смотрит, но не осознаёт. В своих мыслях она всегда тонет. Наконец, неведомая сила выталкивает её из пейзажей Норвегии более чувствительно. Ноги опускаются на пол. Твёрдой почва под её ногами от этого всё равно не станет. «Луна?». В комнате без окон увидеть её невозможно. С остервенением Кристина осматривает комнату ещё раз. И останавливает свой взгляд на зеркале. Может, она сама настолько бледна, что перепутала своё отражение с нею? Душу маленькой нимфы тешит непонятная, невыразимая словами надежда. Чтобы выбраться из пучины нужно или оказаться на её дне, или быть с луной. С её губ с нескрываемым отчаянием, опустошающим до дна, срывается всего одно слово: «Эрик». Зеркало плавно поворачивается. Она знает, он там. Во мраке тьмы удаётся прятаться самым жутким чудовищам. Скрещенные на груди руки впиваются в собственную плоть, в попытке удержать равновесие, когда она встаёт. С трудом остающаяся в теле душа молча заходит в катакомбы. Подземное царство принимает со снисхождением. Её аккуратно, с присущей нежностью, берут под локоть, чтобы направлять. Кристина не меняется в лице и не протестует. Устала чувствовать. Как плотоядна тишина. Они - всего лишь две тени, на которых не действует река Лето. Аид одинок. Как и его властитель, переправщик и судья одновременно. Дом. Обстановка в гостиной не слишком разнится с её гримёрной. Кристину усаживают на диван. Слабым жестом она просит не уходить, сесть рядом. В приглушённом свете ламп поблескивают дорожки слёз. Не только у неё. Им есть чем поделиться. Но они слишком боятся спугнуть друг друга. Водоворот ушёл из видений, но никогда не уходил из души. Был их постоянным спутником. Каждый переживает свой собственный Мальстрем и каждый понимает Мальстрем другого. Может быть, слова здесь попросту излишни. Ей совестно смотреть на Призрака. Всего на одно мгновение она допускает мысль, что его уродство - это дар. Ей совестно от осознания, что она была бы не прочь обменяться с ним. Весь этот мир ощущается таким фальшивым и извращённым. Разве не было бы лучше не знать его? Не знать своего Демона вдоль и поперёк. Быть гонимой обществом, а не бежать наутёк от него самой. Кристина бессильно опускает голову на плечо спутника. Они всего лишь люди. Не решаясь до этого отвлекать девушку от собственной грусти, Призрак легко запускает в локоны руки и начинает бережно их перебирать. Слышится тихое пение. Тяжёлые веки смыкаются, тело обмякает, но она боится засыпать. Во всех снах она тонет. Напев её Ангела похож на колыбельную. Она не разбирает слов, но и не стремится к этому. Обречённая нежность понятна и без них. Боги не поют. Это удел смертных. Только у глупых смертных замирает сердце при звуке чужого, но уже не чуждого голоса. Только глупые смертные видят надежду за маской. Беда выслеживает каждого по одиночке. Во мраке тьмы удаётся прятаться самым жутким чудовищам. От ночи не убежишь. Но нужно ли? Тьма сокроет раны, лунный свет высушит слёзы. Океан успокоится. Две души, лишённые спасения, найдут покой друг в друге.