Your heart and I becoming one

Лет двадцать прошло после того дня. Иори до сих пор помнит алую жидкость на своих руках. Он до сих пор помнит как он кричал и молил о пощаде. Он помнит, как он плакал и пищал, как он страдал по Иори вине. По его прихоти. По его желанию. Кровавые слезы лились из его темно-синих глаз. Бледные пальчики хватались за широкие плечи ю, лишь бы боль стала меньше. А брюнет лишь довольно смотрел на это. Радовался своей мести, да посмеивался над дружком. Как тот слаб, как жалок и как пуглив. О последствиях и мысли не было. Лишь после того, как Занкоку вздохнул в последний раз, осознание накрыло. Руки задрожали, а глаза предательски защипали. На футоне труп, а в руках багряный нож. В грудине сдавило, по телу дрожь. Хочется кричать как и он в те мгновения. Заплакать, как и шатен. Молить о прощении у мёртвого тела. Теперь он может понять это, это обволакивающий страх, что липкой лентой обвернулся вокруг оболочки, и не даёт и шанса, чтобы вырваться из этой паутины Йоро. На шее кружит острая леска, что вот-вот затянется на горле. В голове звенит, в глазах все темнеет и плывёт как на волнах. Казалось, за сёдзи уже слышен топот родителей и стуки в двери. В порыве паники, нет идей лучше, чем выкинуть мёртвого Занкоку на задний двор, о котором вспоминают раз в столетие, через окно. Приглушенный стук о землю даёт понять, что труп упал в высокую траву. А сердце так и колотится, кода шатена была ещё не остывшей, тёплой, но окровавленной, мёртвой. Глаза пустышки, тупо смотрящие в никуда, своим стеклянным взглядом, казалось, это стекло, смотрело именно на Иори, зло и негодующе. Посмотрев на алый футон, обладатель глаз цвета индиго скинул его вслед за другом. Лишь бы избавиться от улик. Наплести можно, что угодно. Например, Занкоку захотел уйти в путешествие и забрал футон. Да, главное, что поверили. А Иори может лишь надеяться, что его товарищ будет в Стране Вечной Жизни. Он хочет свести его с ума, хочет помучать, поглазеть, победить, убить, исполосовать ранами, связать, избить и довести до суицида. Он жесток и беспощаден. Дух бьёт в самую больную точку, всегда зная где она, бьёт точно в цель. Ещё и посмеивается, глаза вечно полуприкрыты, слегка сощурены, смотрят томно, обманчиво мягко, на губах застыла вечная лёгкая улыбка, за которой скрывались острые клыки. Сначала, он не показывался, только тихо смеялся и уходил, но сейчас, онре потерял страх и любое уважение к воину. Он явно зол. Очень зол. Мягкие бледные руки сжимают шею, радостно смеясь. На теле белоснежное кимоно заправленное на левую сторону. Лишь открытая грудь показывает уродливый кровоточащий шрам посередине, что оставлен был в 14 лет. На голове Эрики и гвоздики цветы, полузасохшие, давно не видящие света. Точно зверь, он сейчас вцепится в глотку и вырвет мясо, довольно уплетая добычу. Онрë не волнует ощущения живого, его волнует собственная месть, обида за убийство столь рано. Обида за то, что его личину украли, что Пора стал его копией, пускай и внешне непохожей. Его жизнь украли, за что грешник и понесёт наказание. После смерти друга, подросток стал копией его характера, спокойным, кротким и тихим, прислушивался ко всему и вся, лишь бы ничего плохого не сказали. И сначала было трудно. Сменить буйный нрав на мягкость это непросто. Вечно потеющие ладони, бегающий взгляд и лёгкая дрожь, страх сказать что-то не так, не быть похожим на погибшего — было страшным сном мальчика. С годами, характер устаканился и перестал отвергаться неспокойным разумом. С краткостью пришёл и ум. Должность неплоха, жизнь хороша, но вот, вина покоя не дала. Парнишку жалко, убитый ни за что, по меркам человечности. Просто кража нескольких книжонок, пускай и ценных, но не стоящих жизни. Всё ещё помнится тот день, когда труп нашли посреди леса, куда Иори его и после и унёс. И ведь никто на него и не подумал. Похороны пышные были, народу много, плакальщиц в достатке. Только вот, сам подросток не пришёл, не смог, не может он смотреть на портрет своей жертвы, внутри играла ненависть, но не к Занкоку, к себе. За безрассудство, за свою глупость и ересь в голове. Казалось на лице покойного была злобная гримаса, обращённая к брюнету. Хотелось зарычать по звериному, упасть в грязь, валяться там как свинья, и реветь, но гордость не давала. Лишь в апреле и сентябре на могиле на могиле появляются букеты гардении. С каждым днём, убиенный давит всё сильнее, специально открывает вид на ранение, открывая грудь и часть живота. Он развратен и ужасен, но так любим и нужен. Потускневшие синие глаза неотрывно следят, как руки упорно разрывают могилу, пока воин безудержно бормочет всякий бред. По открытию гроба виден неплохо разложившийся труп, шесть монет, сандалии и белое кимоно. И пусть, остальные это месиво даже телом назвать не смогут, то для Иори это всё тот же мальчик, которому он всё время дарил гардению. Он видит духа сзади, и он рад ему, он рад, что он видит, то как его тело делают грязным ещё больше. Внутри всё горит и пылает, дыхание рваное, а руки подрагивают от нетерпения. И лишь призрак посмеивается под стоны убийцы на давно заброшенном кладбище. Несмотря на всё расспросы, Иори говорил, что ему ничего неизвестно. Только лишь то, что друг сам захотел уйти и попросил рассказывать. Такая беззаботная ложь умиляла Занкоку. И смешился ещё больше, ведь всё эти «умные» люди, так спокойно верят этому бреду. Обидно, что последние минуты жизни, онрë провёл с этим предателем, если бы он мог, то никогда бы не знакомился с ним. Но вместо злобных угроз и ранений, он лишь молчаливо ходит вокруг да около. Лишь заматывая вокруг чужой оболочки пояс, и затягивая его похудеть, так, чтобы всё органы пережало, и кровоток остановился. Забавно наблюдать, как Иори раз в неделю точно, не может понять кто он, Иори или все-таки Занкоку. Это и противное и жалкое, но явно дающее в и без того шаткой психике сбои явление. И ведь сам дух говорит, что он на самом деле брюнетки, а убийца обладатель глаз цвета бесконечности. Он такой отвратительный и глупый, что даже не может понять, что в его животе не рука Онрë, а стальной клинок.