Моя подопытная

Если пламя внутри не погаснет, пожалуйста, зажги свечку. Сегодня был важный день — состоялось собрание Предвестников. Оно прошло достаточно сдержанно. В конце коридора стояли Тарталья и Панталоне, обсуждая последний выпуск журнала "Тестостерон" с интервью Тартальи. Доктор направлялся к выходу, читая последнее исследование Сумеру. Он понял, что для успешных экспериментов с девушкой нужно установить дружескую атмосферу. Арлекино наблюдала за Дотторе, когда тот удалялся по коридору. Она не спеша подошла к нему и положила руку на его плечо, заставив остановиться. — Стоять, — её голос прозвучал, как сталь, врезаясь в тишину. — Это правда, что мой заместитель передал тебе Марию Снежевну? Дотторе лишь кивнул, не оборачиваясь, словно не придавая её словам значения. — Верни её мне, — настаивала Арлекино, усиливая хватку, её пальцы впивались в его плечо, словно стальные когти. — Она теперь моя подопытная, — холодно отрезал Дотторе, сбрасывая её руку и продолжая свой путь к выходу. — Подожди! — её голос прозвучал властно, заставляя его остановиться. — Что ты хочешь взамен? Я могу заплатить. — Я уже сказал, что она мне нужна для экспериментов. Это не ребёнок, а объект исследований, — бросил он через плечо, его голос был ледяным и равнодушным. — Я не оставлю это так, Дотторе, — в её голосе прозвучала неукротимая решимость, которая заставила его замереть на мгновение. Её глаза горели яростью, и в этот момент было ясно, что она не отступит. После этого она повернулась и направилась в противоположную сторону, её шаги были твёрдыми и уверенными, как у человека, который привык добиваться своего любой ценой. Дотторе лишь пожал плечами и продолжил свой путь. Отдавать Машу он явно не собирался, и его мысли уже занимало другое — предвестник Скарамуччи, которого он заметил, уходящим из кабинета Шута гораздо ранее. Как только Дотторе и Скарамуччи оказались в коридоре, Дотторе внезапно схватил его за горло, прижимая к стене. — Почему ты обидел мою подопытную? — его голос звучал грозно. Скарамуччи, едва переводя дыхание под стальным захватом, ответил: — Я никого не обижал. Я лишь констатировал факты. — Мне все равно на твои факты. Ты чуть не разрушил мой эксперимент, — Дотторе усилил давление, и голос его стал холоднее. — Я её даже пальцем не тронул, — прошептал Скарамуччи. — Помни, ты такая же подопытная крыса, как и она. И если скажешь что-то не так, я устрою тебе настоящее зрелище. Ты не так уникален, как думаешь, — гневно произнес Дотторе. — И вообще, не тебе мне что-то говорить о брошенности, ведь разве не тебя бросила мать на произвол судьбы? Зрачки Скарамуччи сузились. Хотя он мог жить без кислорода, острая боль в груди напомнила ему, что даже он не застрахован от чувственной боли. Воспоминания нахлынули на него волной: детство, проведенное в одиночестве, предательство близких, и неудачи, которые сформировали его. Он всегда старался быть выше этих эмоций, прятать их глубоко внутри, но в этот момент почувствовал, как они всплывают на поверхность. Боль в груди стала невыносимой, и он понял, что, несмотря на всю свою силу и знания, он остается уязвимым. Скарамуччи с трудом взял себя в руки. Его взгляд встретился с глазами Дотторе, и он увидел в них холодное, почти равнодушное любопытство. Дотторе, заметив мучительное состояние Скарамуччи, немного ослабил хватку, но его глаза по-прежнему горели холодным гневом. — Я слишком многое рискнул ради этого проекта, — продолжал он, отталкивая Скарамуччи, который пошатнулся и оперся о холодную стену. — Не допущу, чтобы кто-то мог помешать моим планам. Скарамуччи попытался взять себя в руки, стараясь скрыть боль и дискомфорт. — Понимаю, Дотторе, — произнес он, глубоко вздыхая. — Но помни, что и я здесь не просто так. У каждого из нас свои цели. — Цели? — презрительно фыркнул Дотторе. — Твои цели должны совпадать с моими, пока ты здесь. Не забывай, кто тебе дал эту возможность. Скарамуччи молчал, его взгляд потемнел от размышлений. Он знал, что любой его шаг под пристальным вниманием Дотторе, но также понимал, что найдется способ использовать ситуацию в свою пользу. — Хорошо, Дотторе, — мягко сказал Скарамуччи. — Я буду следовать твоим указаниям. Но не забывай, взаимопонимание важно для успеха нашего проекта. Дотторе кивнул, словно признавая этот факт, но в его глазах все еще читалась недоверчивость. — Взаимопонимание, да... — он повернулся и медленно направился к выходу из коридора. — Убедись, что твои действия отражают твои слова, Скарамуччи. Оставшись один, Скарамуччи медленно опустился на колени, пытаясь успокоить внутреннюю бурю. Он знал, что каждый их разговор с Дотторе только добавлял веса на его плечи. Но он также знал, что каждая трудность приближает его к основной цели — и теперь он был готов пойти на всё, чтобы достичь её. Доктор вошел в свой кабинет и направился к Марии. Она сидела за столом, что-то записывая в своей тетради. Когда Предвестник появился в комнате, она встала. — Добрый день, — тихо сказала она. — Добрый. Что ты пишешь? — спросил он, беря тетрадь в руки. Мария явно была недовольна и уже хотела что-то сказать, но промолчала. Предвестник пролистал несколько страниц и остановился на стихотворении. — Стихотворение? — Если хотите, можете прочитать, — ответила Мария с лёгкой грустью в голосе. — Все равно нельзя вернуть прошлое.

Ты пропала, словно луна в облаках,

Не знаю по причине какой

Душа моя в истоптанных следах

За что ты нарушила мой покой?

Ты говорила, что не в обиде

А сама пропала бесследно

Пожалуйста, дорогая, простите

Обидела сильно тебя, наверно

Я думала узы наши крепки,

Как стольная железная нить,

Но оказалась, что коротки

И сломать их легко - нельзя заменить

Добрым другом для меня ты была,

Но для тебя я всего лишь тень

Когда свет захотела - включила

И исчез отныне день

Мне хочется, поскорее чтобы

В твоей душе заиграла весна.

Но отныне я, как сугробы,

Буду лишь зимой по-настоящему цена.

Доктор пролистал страницы тетради и коротко произнес: — Неплохо. — Это посвящено моей бывшей подруге, — грустно сказала Мария, её голос был полон боли. — Понятно, — Предвестник положил тетрадь на стол. Он уже собирался сказать что-то другое, но заметил слёзы, медленно катившиеся по щекам девушки. — Может быть, ты была не таким хорошим другом? Мария всхлипнула, её тело дрожало от подавленных эмоций. — Наверное, вы правы, — произнесла она, и слёзы потекли ещё сильнее, как будто её сердце вновь и вновь разрывалось на части. Предвестник вздохнул, пытаясь найти подходящие слова, чтобы успокоить её. — Ну если хочешь, можешь рассказать, — предложил он, его голос стал неожиданно мягким, словно он сам удивился своей заботе. Мария всхлипнула, но продолжила говорить, её голос дрожал, но она нашла в себе силы продолжать: — Она была моим единственным другом за всю мою жизнь. Её звали Алина, я называла её Линочкой. Мы были очень дружны. Помню наш последний вечер вместе. Мы сильно повздорили по поводу политики. Она была противницей Царицы и Фатуи в целом. Часто говорила, как хочет жить в свободном Мондштате, а не в тоталитарной Снежной, поливая грязью Царицу. А я была другого мнения, и ей это не нравилось. После перепалки я спросила, обиделась ли она. Она покачала головой, мы разошлись, и всё. Сначала она меня избегала, но потом, при встрече, сказала, что не хочет иметь дело с "подстилкой Царицы". — Это её право не общаться с тобой, — Дотторе пожал плечами, стараясь не показать своё раздражение. — Жалко, что она никогда не услышит мой стих, — тихо произнесла Мария, её голос дрожал от подавленных рыданий. — А тебе не всё ли равно? Она ушла. Это её выбор. Уверен на 99%, что она даже не вспоминала о тебе. — Но есть 1% того, что она тоже меня вспоминает и жалеет о случившемся, — Мария всхлипнула, её глаза блестели от слёз. — Ох, — Предвестник закатил глаза, — Какая же ты наивная и глупая. Тошно. Мария стояла, сдерживая слёзы, её сердце болело от осознания правды. Слёзы начали течь ещё сильнее, и она подняла голову вверх, пытаясь удержать их. — Хватит, — Предвестник положил руку на её голову, но Мария никак не могла успокоиться. Он немного растерялся, не зная, как справиться с её болью. Возможно, ему было всё равно, но что-то не давало ему покоя. Не ожидая от себя, он молча обнял её, прижав к себе. Мария на секунду успокоилась и начала говорить, её голос был полон грусти и ностальгии: — У меня никогда не было друзей, она была моим первым другом, с которым я поверила в дружбу. Я любила кошек, а она собак. Мы проводили много времени вместе. Линочка ненавидела читать, а я любила. Именно она открыла во мне талант к поэзии. После того стихотворения я ничего не сочиняла. Предвестник молчал, не зная что ответить. Как только девушка выговорилась, она начала успокаиваться, и они оба замолчали. Затем он мягко погладил её по голове. — Лучше? — спросил он тихо. — Угу, — ответила Мария, её голос был слабым, но в нём уже не было той острой боли. — Какое у неё полное имя? Таких людей нужно устранять сразу, чтобы не было неожиданных предательств. — Она выпила зелье Арлекино, которое стирает память, начав новую жизнь. Да и я бы не сказала кто она. Я не желаю ей зла. — Повезло, — ухмыльнулся Предвестник, направляясь к выходу, как вдруг услышал неожиданный вопрос. — А вы разделяете позицию Царицы? Говорят, что вы присоединились к ней только ради исследований. — Отчасти это так, — ухмыльнулся Предвестник. — Но наши цели совпадают. — А какая ваша цель? — с удивлением спросила Мария. — Моя цель — свергнуть Селестию. — А для чего вы... — девушка не успела договорить: в дверь постучали. Дотторе направился открыть. На пороге стоял мужчина в форме агента Фатуи. — Здравствуйте, — раздался хриплый, скрежещущий голос из тёмного угла коридора, сопровождаемый мучительным кашлем. — Я пришёл... — новый приступ кашля разорвал тишину. — По поводу смерти Руслана... — опять кашель, словно что-то душило его изнутри. — Я знаю... — снова кашель, прерывистый и зловещий. — Кто конкретно... — кашель, тяжёлый и угрожающий. — Подпортил ему жизнь... — кашель эхом разлетелся по стенам. — Проходите, — с холодным презрением в голосе сказал Предвестник, жестом указывая на вход в лабораторию. Мужчина, шатаясь, вошёл и, словно тень, опустился на стул. — В общем, это... — мужчина снова закашлял, прикрывая рот трясущейся рукой. Когда он убрал её, его пальцы были испачканы кровью. Его глаза помутнели, дыхание стало прерывистым, как если бы он тонул в невидимой воде. Он свалился на пол вместе со стулом, хватаясь за горло в отчаянной попытке вдохнуть, а затем замер. Дотторе медленно подошёл к нему, его движения были спокойными и холодными, как у хищника, проверяя пульс и дыхание. — Он не дышит, — произнёс он без эмоций, словно констатируя очевидное. Тишина в комнате становилась всё более давящей, а мрак словно бы сгущался, окружая неподвижное тело. Пройдет много времени и навсегда я исчезну из твоей памяти. Свеча погаснет в твоих руках. И что тебя грело этой холодной зимой, станет лишь забытым днем твоей прекрасной жизни.