Shatter me

От целительницы пахнет разными незнакомыми травами, и он готов поклясться, что это лучший запах на свете. Они сидят совсем рядом, так, что он даже чувствует её спокойное дыхание. Лёгкий ветерок игриво приподнимает короткие каштановые волосы.  Он смотрит на неё единственным здоровым глазом, и ему кажется, будто это самое прекрасное, что он когда-либо видел.  Целительница не смотрит ему в глаза, она лишь делает своё дело, то, что она умеет лучше всего. Аккуратные хрупкие пальчики быстро перевязывают его неглубокую царапину на мощной накаченной руке, покрытой тёмной шерстью.  Он старается не двигаться, но всё же ощущает внутреннее беспокойство. Целительница здесь, и она рядом и все своё время отдаёт ему, он тает под её нежными и мягкими прикосновениями. Всё кажется будто прекрасным сном, который, как он надеется, никогда не закончится.  Он мог бы просто встать и уйти, или вовсе отказаться от этой затеи в виде ненужной, бесполезной перевязки, но продолжает сидеть и терпеливо ждать свою целительницу.  Взгляд неуклонно скользит по её хрупким плечикам, обтянутым прекрасной шёлковой тканью. Он смущается, отводя взгляд, и стараясь не думать о выступающих бугорках объемной груди, так небрежно обёрнутой этой синей материей.  Девушка обрезает конец белоснежного бинта, образуя узел и затягивая его как можно туже, он уже и не замечает, как глубокие проницательные глаза целительницы смотрят на его глупую морду. Он пытается выглядеть как можно более дружелюбным, стараясь не улыбаться, обнажая выпирающие верхние клыки. Взгляд невольно цепляется за её крохотные ножки, округлые бёдра и выступающий неброский узел короткой юбки. Внутри что-то постепенно становится горячим, и он еще больше смущается. Она не говорит ни слова. Лишь продолжает смотреть на него, затягивая глубиной синих глаз. Губы алые, как маки, растягиваются в непроизвольной, насмешливой улыбке. Он с непониманием глазеет на неё, только потом понимая, каким идиотом выглядит.  Целительница легонько касается его подбородка, и ему кажется, будто всё сейчас перевернётся. Но тут рука лёгким движением скользит обратно, и он готов ощутить поедающее разочарование. Целительница, лукаво улыбаясь, сплетает свою руку с его, и он чувствует, как всё внутри теплеет.  Стрекочут цикады, тёплые летние сумерки окутывают их, ему кажется, что сердце замирает, когда девушка быстрым непринуждённым движением садится к нему на коленки. Он цепенеет, не зная куда деть руки. И вдруг кто-то увидит их? Его братия, его соклановцы, что скажут они? А её гильдия? Но всё быстро теряет своё значение, когда она кладёт его руку себе на бёдра. Он напрягается, невесомо касаясь когтистыми пальцами тонкой юбки. Кажется, сама целительница размером с его лапищу, он боится даже почувствовать её кожу, такой хрупкой она выглядит.  Мысли лихорадочно вертятся в голове, когда девушка привлекает его к себе, прижимаясь ещё ближе. Он чувствует её твёрдые выпирающие груди, стараясь подавить в себе нарастающую панику и теплящееся внутри желание. Она кажется такой маленькой, обаятельной и... желанной, что он даже поначалу не понимает, что происходит. Целительница мягко, почти невесомо касается его губ, и ему кажется, будто всё это его фантазия.  Он всё еще смущен, кулаки непроизвольно сжимаются от волнения, когда девушка на нём начинает ёрзать, устраиваясь поудобнее. Ему кажется, что вокруг всё затихает, когда она, такая красивая и вожделенная, увлекает его в ещё больший, уже настоящий, долгий поцелуй.  Он, стараясь не поранить целительницу своими когтями, проводит руками по её крохотным ножкам. Девушка чуть вздрагивает, когда их языки, его — грубый и шершавый и её, — нежненький, переплетаются. Пытаясь не выдать своего зверского желания, он чуть сжимает плечо девушки.  Всё тускнеет, даже Луна над ними будто бы становится блеклой. Сейчас есть только они, и их больше ничего не волнует.