Клятва

      Дыхание учащается. Что-то вот-вот вырвется из тела, глаза наконец открываются. Ощущение, будто кровь резко приливает ко всем частям тела, а внезапно появившаяся энергия сразу исчезает. По итогу выходит лишь болезненный тихий стон. Долгое прибытие в лежачем положении сказывается на состоянии мужчины.       В помещении мрачно. Где-то в углу сверкает огонёк. Пожалуй, единственный источник света, который находится здесь. Близь соломенной циновки, на которой лежал Тодороки, стояла ширма. За ней виднелся край невысокого шкафчика, поверх которого были накиданы тряпки. На стене висел лист из волокон коры, закреплённый то ли булавкой, то ли иглой. На нём было написано пару имен, своеобразные символы и рожицы. Видимо, это баловство местных детей.       Шото обессиленно вздохнул, отрывая голову от сложенных под ней тканей. Посмотрел вниз, замечая перевязанный бок. Все было свежим, значит кто-то недавно был здесь до его пробуждения. Он посмотрел в другую сторону. На полу лежали ножны. Пустыми они не были. Мужчина с трудом сел. Его мышцы напряглись, в боку кольнуло. Он замычал, машинально прикладывая руку к болевой точке.       —Бабушка, он встал, он поднялся,—прошептал кто-то за дверью. По голосу можно было понять, что это ребёнок. В ответ ему пробубнили, мол, не лезь. Дверь из плотной бумаги скользнула в сторону, в комнату вошла пожилая женщина. В коридоре стоял мальчик, судя по всему тот, кто первый заметил пробуждение Тодороки. К нему подошли ещё трое, с интересом смотря на мужчину. Старуха раздражённо промычала.       —Ну! Чего скопились тут, пошли отсюда. Изуку, уведи их!,—прикрикнула она. Позади неё промелькнула тень. Невысокая, еле различимая среди остальных.       —Давайте-давайте,—вторил встревоженный голос, принадлежавший девушке. Она взяла двух детей за руки, желая побыстрее вывести их из дома. Остальные невольно потянулись за ней.       Женщина посмотрела на Тодороки и резко изменилась в лице. Вместо ворчливой бабки на него таращилась миловидная старушка. Она наклонила голову, в знак приветствия и улыбнулась.       —Пробудились ото сна, это хорошо, очень хорошо. Значит на поправку скоро пойдете,—юлила, явно стараясь понравиться мужчине.       —Бок,—процедил Тодороки, держась за него.       —Что? Ааа,—довольно улыбнулась женщина,—бок, бок мы вылечим,—уверенно закивала она. Реакцией на её слова стало лишь болезненное мычание.       Недалеко от них кто-то испуганно охнул. Это была Изуку, которую ранее послали прогнать детей, явно мешавших реабилитации Тодороки. Сейчас ему был нужен только покой и должное лечение. Она на носочках засеменила к мужчине, садясь на колени перед ним.       —Бок,—повторился Шото, убирая с него ладонь,—болит,—на выдохе добавил он и закрыл глаза.       —Ах! Болит,—оживилась бабка, озлобленно посмотрев на девушку,—почему болит? Сделай так, чтобы не болело!,—крикнула она и перевела взгляд обратно на Тодороки. Изуку поджала губу, согласительно кивая. Сейчас главным было убрать возникшую боль и угомонить старуху.       К счастью, провернуть это у неё получилось. Тридцать минут под внимательным взглядом и недовольным кряканьем, девушка делала то, что требовалось. Избавиться от надоедливой особы удалось только отговоркой, что мужчине необходим сон и покой, а их возня ему только помешает. Как только та ушла, Изуку расслабилась, зная, что осталась наедине с Тодороки. Опустила испачканную кровью полоску ткани в воду, куда-то отводя взгляд.       Проснутся Тодороки только поздним утром. Он шумно вдохнул, открывая глаза. Снова эта комната, но на сей раз в дневном свету. Бок по прежнему ноет, но не так, как это было вчера. Окончательно проснувшись, мужчина снова пытается сесть.       —Нет-нет-нет,— затараторила девушка, отрицательно мотая головой. Она опустилась на колени и предотвратила поднятие Шото. Благо, та вовремя пришла и предотвратила ошибку, случившуюся вчера.       —Опять же болеть будет, нельзя вам пока что подниматься,—спокойнее добавила Изуку и бегло просмотрела на перевязанный бок.       —Ты кто?,—спросил мужчина, уставившись на девушку.       —Я? Лечу..тут всех, лекарь,—кивая, ответила она.       —Звать тебя как? Я понял, что лекарь,—вздохнул Тодороки, на секунду прикрывая глаза.       —Изуку, точнее, Мидория,—опомнилась девушка и свела руки вместе, выжидающим взглядом смотря на Шото. Тот понятливо кивнул. Ему по-прежнему было плохо. Голова кружилась, в горле было сухо, а ног он попросту не чувствовал.       —А вас как?,—осторожно спросила Изуку и просунула палец под ткань на его боку, проверяя, не туго ли. Другой рукой взяла пиалу с настойкой, от запаха которой хотелось скрыться.       Мужчина поморщился. Видимо учуял смрад, исходящий из посудины, которую поднесли прямо к его рту. Он брюзжа посмотрел на Мидорию, в немом вопросе спрашивая,—«Мне действительно нужно это выпить?».Изуку согласительно закивала, негромко поддакивая.       —Пейте, пейте, а то так и будет тело ломить. Вы же наверняка хотите побыстрее от недуга избавиться,—убедительно говорила она. Выжидающе смотрела в глаза Тодороки, не убирая пиалу от его рта. Тот вздохнул и оторвался затылком от пола, выпивая всё залпом. Зажмурился и отвернул голову в другую сторону, прокашлявшись. Через пару минут, когда горечь отступила, он сглотнул накопившуюся слюну и выдохнул.       —Тодороки Шото,—наконец ответил мужчина, ведя взглядом за руками Изуку. Та аккуратно подожгла бамбуковую щепку, пропитанную маслами, после отставила её в сторону. В комнате постепенно запахло миндалём. Изуку улыбнулась, услышав ответ на свой вопрос. Заняла себя другим делом, принявшись толочь в ступке сухие ягоды боярышника.       —Как вы себя чувствуете. Вам лучше?,—спросила девушка, смотря на Шото. Он замычал в ответ что-то членораздельное и качнул головой. Постукав пестиком о край ступки, Мидория взяла чугунный чайничек, засыпая внутрь него измельчённые ягоды. Залила горячей водой, которая стояла здесь с самого её прихода.       —Ну ничего, все обойдется. Вы много крови потеряли, поэтому восстановиться быстро не получится,—протянула Изуку и отставила все от себя, оставляя завариваться.       И она не соврала. Реабилитация и вправду тянулась не одну неделю, что не на шутку печалило Тодороки. Когда он наконец смог подняться на ноги и перемещаться без головокружений, его часто отводили на источники. Везде и всюду мужчину сопровождала Изуку, которую, видимо, закрепили за ним. Иногда ей помогали другие девушки. Часто прибегала старуха, продолжавшая льстить Шото, явно неспроста. Он быстро освоился в незнакомой ему ранее деревне. Та была небольшая, народу здесь проживало не так много. Теплая погода, раскидистая растительность и отсутствие угроз жизни, что могло быть лучше? Родной дом. К нему тянуло. Хотелось обрадовать родителей, что Шото жив, что здоров и цел.       —Вам велели принести обед,—объявила Изуку, внезапно вошедшая в комнату к Тодороки. Тот отвлекся от мыслей и согласительно кивнул, садясь на подушку возле низкого столика.       —Это от госпожи Яойорозу,—объявила она и поставила оленину с орехами перед мужчиной.       —От кого?,—нахмурился Тодороки, не слышавший ранее такую фамилию.       —Это дочь сёгуна нашей деревни. Он умер лет пять так тому назад. А все то время, пока вы у нас пребываете, матушка госпожи Яойорозу ищет ей жениха. Видимо вас приметила,—неловко усмехнулась девушка и выпрямилась.       —Вот значит как,—Тодороки качнул головой и глубоко вдохнул, смотря на обед, —это что же получается, меня едой влюбить хотят?,—негромко хохотнул мужчина и вопросительно уставился на Изуку. Она пожала плечами, прикусив губу.       —Мне велено было принести, я принесла, а подробностей, увы, не знаю,—ответила Мидория, не в силах сказать большего.       —Что же тогда никто лично не пришел проверить меня за столько то времени,—протянул Шото и хлопнул себя по бедрам, растирая их.       —Из всех членов семьи Яойорозу вас навещала только их бабушка,—сказала Изуку и поправила и так ровно лежащую складку на кимоно. Когда Тодороки становился разговорчивее, ей приходилось тяжелее. Он постоянно задавал много вопросов, а на заданные ему отвечал не сразу.       —Она бабушка здешней госпожи?,—удивленно воскликнул мужчина и похлопал глазами, —тогда тем более, не буду я отвечать на их подачки. Лиса старая, —тише добавил он и нахмурился, скрещивая руки на груди.       —Мне унести?,—спросила Изуку, будучи в полной готовности наклониться и забрать обед. На свой вопрос она получила одобрительный кивок и согласительное мычание.       Тодороки проследил за её движением и, подгадав момент, когда голова девушки была достаточно близко к нему, заправил выбившуюся прядь к ней за ухо.       —Жаль не ты дочь сёгуна,—отозвался мужчина, наблюдая за тем, как лицо Изуку искривилось от непонимания.       —Глупости не говорите, а то благовониями надышались, из комнаты не выходили, теперь ересь всякую несёте,—протараторила она и резко выпрямилась, унося обед обратно.       Кто же знал, что глупости рано или поздно станут основной причиной неловкости между ними.       Всё чаще появлялась непривычная для Изуку краснота щёк от редких, но таких колких по девичьему сердцу слов. Как-то раз девушка стала свидетелем сплетней, касающихся её и Тодороки. Многие из здешних работниц уже вовсю подозревали их в тайном романе. Но его не было. Для болтливых девок хватит малейшего повода, чтобы раздуть из обычного комплимента великую историю об измене долгу и любви.       Прошло достаточно времени, чтобы все это стало обыденным для Мидории. Оставалась неделя до отъезда Тодороки в родной дом. От чего-то было совсем не весело.       К нему зачастила сама Яойорозу, видимо, это случалось из-за влияния матери. Помощь Изуку уже практически не требовалась, но что странно, Шото сам сбегал к ней по вечерам или ранним утром. Компания Момо ему осточертела. Она постоянно льстила, хвалилась заслугами отца и старалась завоевать мужчину манерами, привитыми ей с раннего детства.       Бесспорно, девушка выглядела очаровательно. Черные как смоль, аккуратно собранные волосы, подходящий ей макияж и богатая одежда. Осанка, походка, манера речи и начитанность. Все под стать её семье.       Невольно Тодороки заглядывался на неё, ища на лице веснушки или недорогую заколку в волосах, которую видел у Изуку. Пытался разглядеть курносый нос и зеленые, необычно крупные для японки глаза. Ни узких плеч, ни бескровных, как ему казалось, рук, не было. Яойорозу не позволяла себе лишний раз посмеяться или не наигранно улыбнуться. В её движениях прослеживалась плавность и свойственная девушкам высших сословий аккуратность. Но это была совсем другая аккуратность, опять же, не как у Изуку. В течение всех встреч Шото пытался понять, что не так, почему он не может влюбиться в, казалось, идеальную девушку. Все было намного проще, чем есть. В его сердце осталась забота и нежность другой.       Как бы хороша не была Яойорозу, как бы сладки не были её речи и обольстительна фигура, всё равно в глазах будет стоять Изуку.       Мидория соблазнила его своей чуткостью, пониманием тех вещей, которые пускай были ей и незнакомы. Была вежлива, лишний раз умела промолчать. Все это можно обобщить в одно —простая. Наверное, это и искал Тодороки. Это осознание пришло к нему в один из последних вечеров перед его отъездом.       Пока она непринужденно рассказывала ему о том, что успела сегодня сделать, Шото готовился к поступку, на который смелости нужно было больше, чем на кровопролитный поединок. Изуку остановилась, засмотревшись на плавающих в пруду карпов, за ней остановился и мужчина. Он аккуратно подался вперед, сцепляя руки на талии девушки. Вдохнул, касаясь носом её макушки и на секунду прикрывая глаза.       —Нравишься ты мне,—шепчет Тодороки, неосознанно тычась губами ей куда-то в волосы, —до смерти как нравишься Мидория,—захлебываясь в собственных словах, бормочет он.       —Что вы делаете?,—удивляется Изуку и упирается ладонями в его руки, пытаясь развернуть голову. Пускай она замечала проявления симпатии, которые бессознательно оказывал ей Шото, но то, что он делал сейчас, было более чем неожиданно. Девушка замерла, чувствуя на своей коже чужое дыхание.       —Не нужна мне дочка сёгуна, тебя в жёны хочу,—протянул мужчина, трепетно целуя ту в загривок,—красивее тебя не видел и не увижу уже за жизнь свою.       Изуку отворачивает голову в другую сторону, направляет взгляд вниз, а потом смещает его вбок. Сдержанно улыбается, не в силах сопротивляться слащавым речам Тодороки. В миг в голове всплывают все те случайные касания и неловкости, что успели произойти между ними. Алые щеки выдают её. Она опускает ладонь на неё и стыдливо прикусывает губу.       —Вы верно пили сегодня, раз такое говорите,—негромко отзывается Изуку, давая место трезвым мыслям в своей голове.       —Ни капли в рот не брал,—отвечает ей мужчина, нежно проводя тыльной стороной ладони по её плечу, следя за своей рукой. Мидория промолчала, пытаясь понять, спит она или Тодороки красиво врёт ей.       —Завтра же свататься приду,—горячо сказал Шото, отпуская её из объятий,—отца буду руки твоей просить, а матери в глаза смотреть и клясться ,что не обижу,—заключил он , смотря на Изуку.       Вправду пришел, вправду клялся. И клятву сдержал.