Красное яблоко

— И-и-и… Барабанная дробь? Где моя барабанная дробь? Джинни подхватывает и пытается симитировать игру на инструменте. — Боже, и это мой приветствующий оркестр? — Говори уже, — отрезает Эбби, приковывая к себе взгляды. В актовом зале шла репетиция. Конец марта — время отчетных концертов для преподавателей, поэтому организация, начиная со сценария и заканчивая музыкой, лежала грузом ответственности на учащихся. Ребята разделили роли по существу: Максин — режиссер, за Маркусом декорации, Джинни и Эбби отвечают за сценарий, а на мальчиках — музыка. На сцене сверкать должны все, поэтому после было решено оторваться у кого-нибудь дома. Но сначала — распределение персонажей. — Ладно. Джинни, скажешь? Или нет, лучше я. Или сама хочешь? Ладно, мне уже все равно. Отец Джи арендовал нам коттедж! Представляете? Я обожаю твоих родителей, — Макс обхватила девушку за шею и прижала к себе с такой силой, что шуточное «о боже, меня душат» перекочевало в настоящую угрозу для жизни. Эбби вздохнула. Она до последнего надеялась, что все снова соберутся в подвале. Чем больше помещение — тем больше людей, шума и алкоголя. А ей категорически нельзя было видеться с алкоголем ближайшее время, потому что она чувствовала, что контроль над напитком пропадает сразу же, как только он оказывается в поле зрения. Успокоившись, но все еще подпрыгивая, Максин позвала Джинни и Эббс за отдельный столик. Под осуждающие взгляды они сели распределять персонажей. — Я считаю, что Мэтт должен быть говнюком, — Макс стрельнула осуждающим взглядом в ответ, — как в жизни. — Эбби точно Эрато, — парировала Джинни, и, не дожидаясь очередного возмущения со стороны рыжей, поставила над этим точку, — и не спорь. Мы перебрали для тебя четыре разных варианта. Играть должны все, Эббс. Эрато — богиня древнегреческой мифологии, муза любовной поэзии и искусства. По сюжету, она попадает в плен к Ахриману — богу египетской мифологии, который олицетворяет дух зла, невежества, страсть разрушения. Спасти её должен Горус — бог неба и солнца, но, встретившись лицом к лицу со злодеем, убежит со страху. Тут же появляется богиня Лакшми из индуистского пантеона, которая решает сразиться с Ахриманом и спасти Эрато. Но Эрато влюбляется в похитителя, и в итоге сама убивает спасительницу. — Это будет нечто, — восторженно прокомментировала Максин, читая готовый сценарий. — Это. Будет. Нечто. Темой спектакля был «Стокгольмский синдром». Каждая группа учеников ставила по ней работу. Победители, помимо зачета, получали полное финансирование для дебютного проекта. Для Максин, Джинни и группы Хантера это была большая возможность опробовать свое мастерство по полной программе. Плюс галочка в портфолио для поступления. Пока девочки обсуждали подслушанные сценарии других команд, Эбби вышла из зала. Интересно, пойдет ли? Она остановилась в пустом коридоре и достала телефон. Уведомлений нет. Слышно, как за спиной открывается дверь. — Макс спрашивает, будешь ли ты на репетиции сегодня. Тук-тук, в районе грудной клетки. Тук-тук. — Эй, китовые ноги, уши водой заложило? Выплывай из океана. Она не оборачивается. Выпрямляет спину и шагает в сторону выхода. Козел. Но зачем пошел, если можно было написать? — Чего бы ты хотела на Новый год? Слуховой аппарат? — бросает он ей в след и ждет, что та остановится. Но ничего не происходит. Катись к чертям собачьим, сучий сын. Мэтт подрывается. Не на бег, но шаг ускоренный. В два счета перегораживает ей проход. «Сгинь», — снова отрезает девушка. — Отвечай, когда спрашиваю. — Не будет тебя в моей жизни в Новом году. «Избавься от всех вредных привычек» и все такое, усекаешь? Ты — моя вредная привычка. Но ничего. От кофеина отделалась, и ты отпрянешь. Ресницы его опущены, руки в карманах. На лице и жилка не дрогнула. А внутри — бесчисленные химические реакции и звенящие нейронные пути, которые не понимают, какого, блять, хуя, она такое выдает. Это же Эббс, первая подружка в седьмом классе новой школы. Прыгающая по коридорам с нелепыми хвостиками на голове, и достающая всех своими слишком прозаичными для школьницы стихами. Та, которая делилась мармеладом по четвергам, когда её отец привозил с работы коробки не проданных товаров. Сначала — липучка, затем — знакомая, а после — черт пойми что. Зато встала так, будто всю его жизнь в своих крохотных ладошках удерживает и вот-вот сожмет, да так, что прах по коридору пронесется, и все — пух! — нет Мэтта. — Как скажешь, — скалит сквозь зубы и понимает, что… Проиграл. Жилка дрогнула, челюсть сжата, брови нахмурены, и она читает, видит, понимает, что попала в самое яблочко, и у него, наконец, все блоки трещат по швам. На лице Эббигейл ненароком расплывается улыбка. Та самая, «чеширская», как у него неделей раннее. Она подходит ближе, кладет руку Озлобленному на грудь и похлопывает: — Ничего, бывает.