Красное яблоко

В комнате Мэтта всегда пахло мятой. Эбби плохо видела в кромешной тьме, которую совсем не рассеивала фиолетовая светодиодная лента. Она подошла со спины и едва коснулась мужского плеча. Не только комната, но и он сам пах любимым растением: мятная жвачка, мятный кондиционер для одежды и такой же гель для душа. Тепло чужого тела вынудило его размякнуть. Он впервые за весь день расслабил спину, разрешая себе сомкнуться и стать чуточку ниже. Рука Эбби скользнула выше, к шее; другая была замкнута в мужской ладони. — Если я сделаю тебе больно — уходи, — совсем тихо проговорил Мэтт, отчеканивая каждую букву. Видимо, чтобы уж наверняка. А то и сам не знает, найдёт ли в себе силы произнести это ещё раз. — Уйду, — твёрдо отвечает Эбби, отпуская и ложась на твёрдую кровать. — И не оглянусь ни разу. Он улыбается сквозь скребущее в сердце «ты её сломаешь». То, что Эбби сильная только на словах — пока только теория, но он уверен, что та окажется аксиомой. Ложится рядом, вдыхая приевшийся запах ванили и спелого красного яблока, и задевает выбившуюся прядь за ухо. Он пытается заглянуть в душу, но в тоже время страшно боится найти в ней что-то сокровенное. А ведь такое есть у каждого. Словно не хозяин собственных действий, он не понимает, что будет делать с этим позже: играть или спасать. Она ведь его спасать точно не будет. По крайней мере, обещала. А он?.. — О чем думаешь? — Ни о чем. Мэтт пытался представить, какого это — добиться его. Самую голую версию этой испорченной личности, а не чуть менее испорченную маску для окружающих. Это многое говорило об Эбби, но что конкретно, Прессу разобрать так и не удалось. Он просто смотрел в пару карих пуговок напротив и усердно боролся с желанием закрыться насовсем, пока ещё не поздно. — Ты явно о чем-то думаешь, — вынесла Литтман уже серьёзнее, приподнимаясь на локтях. — Вываливай. — Оставь, Эбби. — Это связано с Самантой, да? — Да, — хмыкнул Мэтт в шуточной манере, но быстро осознал, что смешно тут только ему. — Это прикол такой, не сердись. Он впервые заметил, как забавно она хмурится, когда злится. Но забава слишком быстро уступила тихому всхлипу, после которого на глазах рыжей выступили слезы. — Ты сейчас серьёзно? — Мэтт тоже привстал и туповато уставился на неё, не понимая, что делать. Вернее, до него прекрасно доходило, что обнять и успокоить — это, наверное, единственное правильное решение, но причина её слез волновала его гораздо больше. Она плачет из-за дуры Саманты? Которую вообще никто не воспринимает всерьёз? — Эбби… Он потянул за край пледа, на котором сидела девушка и заключил в замок из своих рук. Ему нравилось, как она пахнет, как она выглядит и как они трахаются, но напрочь не хотелось открываться, говорить о проблемах и налаживать партнёрские отношения. Он хотел быть единственным, в чью грудь она утыкается носом, но не хотел слышать причину её меланхолии. Касаться её, целовать; проникать в неё, но не в её душу. В конце концов он осознал, что по большей части ему так же похуй, как и было раньше. Просто другие, вроде Саманты, все ещё липнут и видят в нем единственного, а Литтман, сука, вздумала двигаться дальше. А теперь, когда он гладит её по макушке, а она, успокоившись, расстегивает ширинку новых джинс, Мэтт выносит заключение: дальше секса дело не пойдёт.