я же шутил, идиот.

– Йо, Кавата! – С удивлением кричит Ран, проходя мимо полок, когда встречает Нахою в магазине. Как оказалось они живут в одном районе, совсем недалеко друг от друга. Улыбашку злит тот факт, что они с братом переехали именно в Роппонги. – Сдохни, Хайтани, – лишь отвечает Хоя, стоило его взгляду упасть на самодовольное лицо. Больше он не отвечал на тупые шутки со стороны Рана и бессмысленные вопросы, продолжая делать вид, что тот вовсе не существует. *** – Улыбашка, прости, я не хотел, чтобы так вышло, – Ран виновато извиняется, перед парнем в больничной одежде, который с жуткой улыбкой сидит на коляске. Он протягивает Хое связку фруктов, кажется, опуская взгляд. Соя хорошенько вмазал Рану и Риндо, что заставило двоих на следующий же день идти просить прощения у Кавата. – Сдохни, Хайтани, – зло шипит Нахоя, когда не дает Рану зайти в палату, закрывая дверь прямо перед его лицом. Это была их первая встреча после битвы «Свастонов» против «Поднебесья» *** – А ты забавный, Нахоя, – говорит Ран с усмешкой, прикрывая тыл безбашенного паренька, ведь какого то хуя именно на территории Роппонги на старшего Кавата устроили охоту, – как думаешь могли бы мы стать друзьями? – Сдохни, Хайтани! – кричит Хоя в ответ, разбивая нос очередному гопнику. В тот вечер на одну байкерскую группировку Токио стало меньше. *** – Ты мне нравишься, цветное недоразумение, – тихо признаётся Ран, крепко держа холодные руки Нахои в своих, огромных и таких тёплых, не смотря на мерзлую погоду. – Сдохни, Ран, – смущенно отвечает Хоя, отводя взгляд свой, пытаясь скрыть легкий румянец. Он бесконечно счастлив и обязательно ответит на признание, подарив самый лучший для Рана подарок. Канун нового года, день, когда два сумасшедших положили начало своей, не менее сумасшедшей любви. *** – Я люблю тебя, детка, – шепчет Ран на ухо, опаляя своим горячим дыханием, касаясь нежной кожи, на впалом животе, белоснежной шее и податливых бедрах. Оставляя поляну гематом по всему телу, которые потом придётся скрывать от банды. Доставляя удовольствие, которое ранее они никогда не испытывали. – С…сдохни, Ран, – он стонет, так грязно и в своём стиле. Стиле Нахои Кавата, ебучем психе, который готов на всё ради блятского, старшего Хайтани. Цепляясь за чужую спину, оставляя на ней беспорядочные царапины и, наконец, прогибаясь в своей, Хоя в поцелуй заманивает, на этот раз слишком чувственный, от чего Рану сносит голову из-за контраста страсти и нежности. *** – Если бы со мной, что нибудь случилось, что бы ты сделал, милый? – с интересом спрашивает Ран, путаясь рукой в кудряшках чужих, совсем не обращая внимание на играющий фильм. – Сдохни уже, а Ран, – лепечет Нахоя, поддаваясь ласке своего парня и, словно кот удобнее устраиваясь головой на чужих коленях. Он никогда не думал о таком. Слишком боялся этого… *** – Прости меня… Хоя, – охрипшим голосом шепчет Ран, захлебываясь от собственной крови и, теряя последний воздух из-за сбитого дыхания. Ему было совсем не страшно и не больно… если только за бесконечно улыбающегося парня, который сейчас залит слезами и отчаянными надеждами. Он знал, что скоро умрет, но мысли были только о том, что станет с его личным, цветным недоразумением… – Я же… просто шутил, идиот, – Нахоя сжимает тёплого и такого родного Рана, пытаясь поймать каждое его движение, не упустить ни одного сказанного слово, пытаясь не причинить еще большей боли, – ты не должен был умереть… Не умирай, пожалуйста, – это был день, когда Нахоя по-настоящему о чём то жалел, а именно о тех ужасных словах, сказанных Рану.