Чувствовать

      Девчонка провоцировала ее специально.       Джой казалось, она везде. Джой оглядывалась даже там, где ее просто не могло быть, потому что в некоторых местах офиса синеволосой малявке вообще не место.       Например, в переговорной, среди чопорных и в основном старых дедов в костюмах, на Совете, где сидели такие же деды, или в кабинете ее отца — он был генеральным директором и ключевой точкой, в которой сталкивались все корпоративные запятые, но только через посредников; иными словами, он не имел дел с собственными сотрудниками, которые занимали должность ниже директорской. Джой считала это ошибкой. Папе не было до ее мнения, отличного от его, никакого дела — он ее успешно игнорировал.       Джой не настаивала. Джой была прилежной папиной дочуркой — она проводила все время своей практики в его поручениях, документах и нравоучениях. Она общалась не только с директорами, потому что ей хотелось иметь о делах «БМВ» собственное представление, сформированное ее глазами, ушами и интуицией, а не отсталыми языками директоров, с которых скоро песок начнет сыпаться.       Это Джой взяла на работу восемнадцатилетнюю девчонку, которую папа вовсе не одобрял — ту самую девчонку, что мерещилась Джет, как химера, на каждом углу.       Папа на дух девчонку не переносил: первый курс замшелого Калифорнийского (это же не Йель, не Стэнфорд, не Оксфорд), нахальная усмешка в любой ситуации, синие волосы, отсутствие дисциплины. Он терпел ее потому, что дядя Эмили Томпсон был его лучшим инженером, и папа никак не мог уложить в голову, каким образом у идеального Сэмюэла могла вырасти такая неидеальная племянница. Никак не мог осязать: почему Эмили ходит в офис в походных штанах и обтягивающих футболках без лифчика, почему не носит выглаженные брючные костюмы, как Джой…       Джой заканчивала Йель, умела поддержать любой бесполезный разговор, никогда не опаздывала на работу. Джой слушала папу, могла похвастаться высоким уровнем ответственности и работала за троих. Ее жизнь была завязана на учебе и «БМВ» — она со старшей школы знала, как сложится ее будущее, и просто делала то, что должна.       В список того, что она должна, так же входило умение вычленять важное из неважного.       Джой нужна была программистка, способная поддерживать систему «БМВ» в безопасности и под контролем, способная писать дополнительные внутренние программы для удобства инженеров и проектировщиков, эдакая рука на пульсе — и самоучка Эмили, раскритиковавшая их старые алгоритмы и по щелчку прошедшая тестовые задания, нагнула весь их айти-отдел. Коллинз, главный программист, работавший до них на «Эпл» и «Форд», поднимал с пола челюсть.       Эмили только самодовольно хмыкала. Она не сомневалась в себе ни секунды, и Джой впервые видела такую железобетонную, живую и неподдельную уверенность в юной девчонке — это было на грани с обнаружением жизни на Солнце, где обычно все в долю секунды превращается в чертов пепел.       Джой, в отличие от своего отца, была убеждена: Эмили Томпсон под силу и Йель, и Стэнфорд, и Оксфорд.       Девиантная девчонка не оставляла шансов не обращать на нее внимания. Хотела Джой того или нет, она притягивала ее взгляд невольно, как магнит. Сталкивалась с ней в коридорах, в холле и в лифте. Рассматривала бесстыдно и долго, если они цеплялись взглядами, и бросала свои сардонические шуточки в ее сторону, не стесняясь. Шутила пошло, совершенно не соблюдала субординацию, касалась ее невзначай, будто случайно, но Джой чувствовала, что ни черта это не случайно. Так не смотрят, когда что-то происходит случайно.       С Эмили вообще возможно слово случайно?..       Сегодня Джой не могла больше работать. Уже почти наступил вечер; за панорамными окнами кабинета вовсю пылало солнце, прошивая облака жёлтым золотом. Она отложила отчёты, которые обязана была изучить как можно быстрее, в сторону, и решила, что займётся этим завтра. Голова непростительно пустовала. Так же, как и страница ежедневника, выделенная специально под вопросы, которые после изучения отчётов следовало задать отцу.       Джой не хотела задавать ему никаких вопросов.       Джой выходила из кабинета с мыслью о том, что хочет увидеть Эмили Томпсон; хочет пожелать ей хорошего вечера, спросить, как прошел день, и услышать что-то типа: «Без вас было грустно и одиноко» или: «Не очень, пока ваш секси-костюм не замаячил на горизонте».       Она усмехнулась уголком губ. О чем она только думает? Джой прилетела из Нью-Хейвена на практику, а не девок клеить. У нее в Нью-Хейвене было их предостаточно, на любой вкус и цвет.       Но такой, как Эмили, не было.       Джет благосклонно предположила, что эту маленькую шалость можно себе простить.       Она спустилась на четырнадцатый этаж, где располагался их большой и дружный айти. Джой не определяла как-то специально, зачем явилась сюда, не думала, что должна сказать Эмили и никто ли мысленно не припишет ей в характеристику «она спит с подчиненными», но в груди требовательно зудело имя нахальной девчонки — и не прийти сюда она не чувствовала в себе сил. В сущности, Джет — главная здесь после отца, и ее не должны были волновать чьи-то тупые сплетни. Пусть говорят, что хотят.       Она вошла в просторный зал с несколькими рядами десктопных компьютеров. Все рабочие места были уже пусты. На потолке рассеянно светились ночные лампы, за окнами во всю стену светился ночной Даунтаун. Здесь царствовала тишина. Притягательные огни — вне офиса, но будто бы прямо тут.       Джой вздохнула, попытавшись скрыть собственное разочарование от самой себя. Между ребрами неприятно заныло, так, словно она уронила на пол конфету, которую сильно хотелось съесть.       Но вдруг конфета зашевелилась, отряхнулась и… коснулась ее плеча. Джет охнула от неожиданности, когда в совершенно (как ей казалось) пустом кабинете к ее руке прижалась чья-то ладонь. Она резко обернулась. Замерла, не успев ничего сказать: перед ней, ниже ее на целую голову, маленькая и широко улыбающаяся, стояла та самая девчонка. Синие волосы, глаза-река, зачем-то целая куча татуировок на белой коже.       Джой так и стояла с открытым ртом, бесстыдно и невежливо втупившись в Эмили Томпсон взглядом, пока Эмили лёгким касанием к подбородку не заставила ее закрыть рот обратно.       Каким образом она бесшумно появилась там, где несколько секунд назад точно никого не было? В помещении, где эхо мигом разнесло бы любой звук? Джой не сдержала нервный смешок, решив, что девчонка нехило въелась ей в мозг, раз Джет так незаметно растеряла всю свою бдительность.       Всю.       Пронзительные глаза девчонки разглядывали ее лицо бесцеремонно и цепко, словно она воображаемым пунктиром очерчивала каждую линию ее черт: размытая нежность в зрачках, стальная выдержка на поверхности губ, что-то неуловимое.       Джой отвечала тем же. У Эмили Томпсон аномально ярко сияли глаза; в них плавилось закатное солнце, прямо как за окном.       — Соскучились по мне, мисс Джет? — тихо спросила Эмили. Голос у нее был звонким, ничуть не хриплым, абсолютно девичьим; он пронесся в ушах гулко стекающим водопадом.       Она определенно соскучилась.       — Нет, — лукаво усмехнувшись, соврала Джой. — Решила проверить…       — Соскучилась ли я? — вопрос, прозвучавший елейным шепотом, залил низ живота волной свинцового возбуждения. Джой даже задержала дыхание. Рваный вдох вырвался изо рта как раз в тот момент, когда Эмили сделала шаг вперёд и остановилась на непозволительно близком от нее расстоянии.       Это было началом нарушения корпоративного устава, утвержденного ее отцом. Это было не по правилам.       — Это не по правилам, — насмешливо дернув уголком губ, озвучила Джой.       — Правила, — повторила Эмили, чуть хмурясь; она будто пробовала на вкус новое для себя слово. Судя по углубившейся морщинке между бровями, оно ей не нравилось. — Это не сексуально. Ты же не думаешь, что я буду соблюдать весь этот абсурд?       — Ты называешь абсурдом фундаментальный принцип любой уважающей себя…       — Автомобильной секты? — улыбнулась девчонка, совершенно нахально уложив на губы Джет кончики своих пальцев. — Знаешь, я презираю всякие там дурацкие правила. Их придумывают, чтобы…       Ее дыхание заметно участилось. Джой обдало кипятком, а затем, резко и без предупреждения, льдом.       Сдалась она первой.       В долю секунды ее губы накрыли рот говорливой девчонки. Руки, игнорируя жесткий джетовский самоконтроль, обхватили ее щеки. На самом деле Джой уже давно никого не целовала вот так — бурно и глубоко, чтобы в груди стучало, как в наковальне, а кровь бурлила с заглушающей звуки громкостью.       Джет проскользнула языком меж ее мгновенно раскрывшихся губ и услышала, как жалобно Эмили выдохнула, вцепившись пальцами в ее талию. Джой улыбнулась, когда вкус леденцов «Черри Битс» обвил рот сладостью: почему-то она не сомневалась, что Эмили таскает их с первого этажа чаще всех остальных.       Она оторвалась от девчонки только тогда, когда легкие свело от нехватки кислорода. Она выпустила протяжный стон прямо Эмили в рот, а затем — также шумно — сделала глубокий вдох. В голове закружилось, словно вместо мрамора под ногами оказался кусок отколотой льдины.       — Какой, — рвано вытолкнула Эмили, — гор-р-ячий у меня первый поцелуй…       — Что? — мгновенно переспросила Джой. — Ты имеешь в виду…       — Ага, — игриво хмыкнула она, оставив еще один короткий поцелуй на нижней губе Джет; она вся была искусанной и издертой, и теперь приятно саднила от чужих сладких прикосновений. — В идеале, чтобы он логично продолжился. — Она решительно обхватила запястье Джой и положила ее руку себе на грудь. Затвердевшая бусина под футболкой вызывающе уперлась в середину ладони. Джой чуть нахмурилась, пытаясь втиснуть услышанное себе в голову, и Эмили тихо засмеялась: — И тогда ты станешь Колумбом…       Джет не сдержала хриплый смешок. Она сильно старалась вести себя как обычно — не выдать, что слово «первый» действует на нее слишком пагубно. Возбуждение между ног истерично дернулось, когда она представила, как стягивает с этой наглющей девчонки чертово нижнее — а потом трахает пальцами под акомппанемент из влажных толчков и абсолютно развратных стонов.       Она будет делать с ней это первая.       Б-о-ж-е.       — Мы можем поехать ко мне прямо сейчас, — прошептала Джет, ощутив какую-то аномальную сухость в горле — словно вся влага в ее теле вязким клубком сосредоточилась исключительно между ног. Она облизала губы и закружила вокруг соска Эмили щекотливым движением указательного.       — Что бы здесь ни происходило, я требую немедленно прекратить, — строгий голос отца расколол их пространство надвое.       Джой инстинктивно выпрямилась, как будто ей в позвоночник вживили железный прут. Эмили, казалось, не шелохнулась, разглядывая слишком высокого для нее Нормана Джета с каким-то презрительным любопытством.       — Что ты тут делаешь? — неловко прокашлявшись, спросила Джой. Затянутая желанием пелена отходила медленнее, чем положено; где-то глубоко в мыслях она все еще представляла Эмили без одежды. — Ты же уехал домой.       — Я закрою глаза на то, что видел, только потому, что ты моя дочь, — он четко выговаривал каждое слово, как всегда бывало, стоило ему разозлиться. — Ты закончила работу?       Он нарочито игнорировал Эмили. Он даже не смотрел в ее сторону, словно ее здесь и нет вовсе, и поэтому прежде, чем ответить, Джой смерила Эмили обеспокоенным взглядом. Но, похоже, промелькнувшее волнение о том, что она могла почувствовать в такой ситуации, не имело особого смысла. Господи, эта девчонка вообще смущается хоть когда-то? Что она, черт, железная?       Эмили сделала шаг к двери и с вкрадчивой усмешкой, совершенно беспрецедентной в сторону Нормана Джета, протянула:       — Я уже пойду, мистер, — хихикнула она, и тогда отец медленно перевел на нее ошалелые от такого легкомысленного тона глаза. Эмили подмигнула Джой. — Увидимся завтра, конфетка. Напиши мне.       Лишь когда дверь за ней захлопнулась, Джой смогла перевести дух по-настоящему. Облегченный выдох вполне сошел за утомленный, а подробностями ее папуля интересоваться не стал бы — тот факт, что его дочь лесбиянка, причинял ему воистину неземные страдания.       — Отчет, дочь, — напомнил он и, не дождавшись ответа, протянул ей черную папку, которую Джой не замечала до этого. Она взяла ее, едва сдержавшись, чтобы не закатить глаза. — Ты оставила его в кабинете.       — Я собиралась продолжить завтра, — окончательно потеряв настрой на Эмили, напряженно ответила Джой. — Уже поздно.       — Возьми его с собой и займись этим дома. У руководителей нет графика, — получилось почти раздраженно. — Сначала работа, а потом все остальное. Все эти твои… эксперименты, — с нескрываемым пренебрежением выплюнул он.       — Эксперименты? — глухо повторила Джой.       — Ты знаешь, что я имею в виду.       Джет захотелось поежиться от того, с каким разочарованием он на нее посмотрел.       — Я всё сделаю сегодня, — даже не пытаясь скрыть обиду в слишком уж резком тоне, фыркнула Джой, — и отправлю тебе на почту. Доволен? Спокойной ночи.       Только в четырех металлических стенах лифта, когда две створки беззвучно сдвинулись, Джой позволила напряжению вытечь из ее глаз двумя скупыми дорожками. С задушенным мычанием, она утерла их почти сразу.       Дело было не в Эмили.       Джой никогда не спрашивала, какой отец хочет видеть ее — она знала, что, даже если ей дадут кубок с гравировкой «лучший человек в мире», для отца она все равно останется недостаточной.

* * *

      Переливчато-малахитовый «БМВ», спорткар, впечатливший мир не только скоростью, но и удивительной для всех коллаборацией с «Бугатти», — послушно остановился на въезде на Виллидж Лэйн. Джой с блаженным вздохом откинулась на водительское, продолжая любовно скользить пальцами по рулю.       Эта детка была идеальной, лучшим решением, которое стоило Джой пота, крови и унижений: великий Норман Джет сопротивлялся идее сотрудничества с французами до последнего, но в конечном итоге Джой таки удалось перетащить отца на нужную сторону. Она до сих пор улыбалась, вспоминая о своей первой настоящей победе на просторах автомобильного бизнеса. Она пустила этот «БМВ» в серию три месяца назад, но первый прямиком с презентации отправился к ней в гараж.       Джой всегда, выбирая на вечер спорткар среди десятков других — больше кроссоверов, меньше седанов, — говорила охране, что собирается полетать.       Полетать — чистый кайф, залитый в вены горячим адреналином. Она чувствовала себя за рулем как пылающий огнем феникс. Никаких энергетиков — и неважно, что Джой спала всего четыре часа за последние тридцать, неважно, сколько времени она убила, проверяя квартальный отчет. Когда она садилась за руль, остальной мир смазывался и мерк.       Эмили, интересно, водит?       Девчонка запрыгнула на пассажирское, стоило о ней лишь подумать. Яркий свет в салоне авто тут же осветил привычно-странный наряд: совершенно блядская, безбожно короткая юбка, рубашка, завязанная узлом под грудью, вырвиглазно-синие волосы рассыпаны по узким плечам. Джой, вообще-то, терпеть не могла такую безвкусицу, однако все равно не чувствовала в себе способности отвести от Эмили взгляд.       Может, причина в контрастах?       Маленькая девочка, невинное личико — и такие вещи, тесно переплетенные смыслом с ее дикой самоуверенностью. Дичайшей самоуверенностью; если из паралелльных миров выдернуть еще три копии Джой, в них не найдется и половины того нахальства, что находилось в одной смешнявой маленькой Эмили.       — Клевая тачка, конфета, — хмыкнула она, ловко защелкнув на себе ремень безопасности. — Я думала, золотая дочка Джет предпочитает колеса побольше. Разве нет? Конфета.       — По моим скромным наблюдениям, на конфету здесь больше похожа ты.       Джой с интересом склонила голову. Взгляд словно приклеился к Эмили, намертво; девчонка ловила и отражала искры — смотрела со своей вечной тайной улыбкой, по которой невозможно было прочесть ни строчки ее эмоций.       Вдруг она наклонилась к лицу Джой так близко, что Джет начала слышать призрачное биение сердца. От нее пахло всё теми же «Черри Битс»… А может, это был какой-нибудь непопулярный вишневый парфюм.       Рука Джо коснулась бедра Эмили под юбкой совершенно автономно, и тогда Эмили накрыла ее костяшки своей ладонью. Эмили повела руку чуть в сторону. Толстый рельеф шрама — точно не краска от слишком глубоко забитых рисунков, — уперся в подушечки ее пальцев. Он оказался длинным, как извивающаяся змея.       Будто кто-то всадил нож ей в бедро — а затем криво повел им вниз.       — Что это такое, Эмили?       — Что-то совсем не конфетное… — с театральной таинственностью прошептала Эмили, а затем так резко дернулась обратно, что Джет услышала хлопок: так схлопываются все откровенные разговоры. Задорный хохот Эмили обвил их двоих поразительной ветренностью. — Ну хватит! Ты обещала показать мне клевое место, и еще я по-прежнему жду, пока ты облапаешь меня под юбкой как следует. Я надела для тебя свое самое красивенькое белье. Хочешь посмотреть?       — Да, — ответила Джой. Она медленно отпустила тормоза и, вынуждая себя забыть об ужасающем на ощупь шраме, вывернула руль на шоссе.       Дороги Даунтауна уже успели увязнуть в сумерках.       — Смотри!       Джой вообще-то внимательно следила за дорогой, пока они не свернули на почти пустынную Шерман Окс в сторону Риверсайда, но все же не удержалась — посмотрела. Все слова задохнулись прямо посреди горла.       Джой, мысленно ругая себя за это, громко рассмеялась.       — Это что, слипы? — не в силах подавить отчаянный хохот, уточнила Джет. Когда она притормозила на светофоре, Эмили уже успела опустить юбку обратно, но Джой потянулась и снова ее подняла — она должна была еще раз увидеть это. Слипы. Белые слипы.       С котами.       — С котами? — откинув голову на сиденье, смеялась Джет. — Серьезно, Эмили? Ты носишь слипы с котами? О боже!       — С «Хэллоу Китти» так-то, — поучительно выставив вперед указательный, поправила Эмили. — Мур-мяу. Ты что, Джет, не любишь «Хэллоу Китти»?       — Ну что ты. «Хэллоу Китти» — моя вторая самая большая страсть в жизни, сразу после машин.       Джой была уверена на все сто — ни одна женщина из ее окружения никогда в жизни не носила трусы с «Хэллоу Китти». Да что там, ни одна из них даже в детстве такое не надела бы, включая и саму Джет: няня покупала ей либо черное однотонное, либо белое однотонное — пятилетняя Джо искренне верила, что трусов с мультяшными персонажами на свете не существует.       Она смахнула с ресниц влажных свидетелей ее неуместного и, может, даже грубого веселья по отношению к Эмили; наверное, не очень приятно, когда смеются над узором твоих трусов, но Джой не удержалась… да и не имела она в виду ничего плохого — ей даже немножко нравилась перспектива снять с нее такие умилительно-смешные… слипы.       Господи, слипы.       — Эмили? — осторожно окликнула ее Джой.       Когда она с необъяснимой легкостью в сердце промчала очередной поворот, Эмили подняла вопросительный взгляд на Джой, оторвавшись от своего телефона. Обиженной она не выглядела, но все же, хорошего тона ради, Джет решила озвучить:       — Прости, надеюсь, я не обидела тебя. — Она улыбнулась Эмили, с неловкостью поведя плечом. — Я считаю, «Хэллоу Китти» — это очень мило.       — Притворяшка. У тебя никогда не было таких, да? — ехидно прищурилась она, с усмешкой отложив телефон. Она согнула ногу, поставив ее на сиденье так, что белье снова стало светить миру забавных розовых котиков. — Я подарю тебе набор на день рождения, конфетка… Хотя, я думаю, лучше всего тебе будет вообще без них.       Неожиданно приятная судорога пронзила низ живота, и Джой удивленно моргнула реакции собственного тела. С ней раньше никогда такого не бывало — с теми, с кем Джой собиралась спать, она могла перебрасываться шутками за текилой хоть весь вечер, но одни лишь слова никогда так на неё не действовали.       Эта девчонка вызывала в ней волны сумасшедшего диссонанса — сказочно-цветной жемчуг, переплетенный желанием трахнуть ее и посмеяться с ней; узнать, откуда у Эмили шрам, а потом провести по нему языком; разглядеть ее поразительно невинное белье — и совершенно безнравственно вылизать то, что под.       От мимолетной фантазии, как она делает это, клитор начинал ныть от желания взять ее прямо тут.       — Я собиралась спросить, — как-то заторможенно выдавила Джой, едва не прокусив себе нижнюю губу сразу после. Она заставляла себя неотрывно смотреть на дорогу, тускло освещенную всего лишь несколькими, явно древними фонарями. — Почему я? Разве тебе… не хочется… ну, ты же когда-нибудь встретишь кого-то, кого полюбишь. В университете, например. Обычно все хотят такой первый секс — по любви.       Эмили захихикала, подняв голову к тонкому стеклу люка. Джет видела звезды даже через лобовое — сегодня их рассыпалось столько, что не сосчитать ни за что.       — Любви не существует, конфетка, — ответила Эмили. — Это не для меня.       Джой нахмурилась, сбавив скорость на повороте к огромной вывеске над стальными воротами. Она с сожалением поняла, что неоновый пунктир «ЧАСТНЫЙ АВТОДРОМ РИВЕРСАЙДА» все же перегорел. Давно пора было сменить эту развалину.       — Почему это — не для тебя?       — Психиатр говорит я ку-ку.       Джет въехала в распахнувшиеся ворота — электронный ключ удобно открывал все пути, — и заглушила мотор. Теперь она могла беспроблемно смотреть на Эмили. Она включила в салоне свет поярче и серьезно взглянула в невозмутимо улыбающееся лицо. Синие глаза Эмили блестели, как океан под лучами жарко-южного солнца; Джет подумала, что в таких можно и утонуть — не успеешь оглянуться, как пропала совсем.       В глазах самой Джо переливались колючие льдинки.       — А у ку-ку есть название?       Эмили криво усмехнулась. Она отстегнула ремень, наклонилась, как в самом начале, на Виллидж Лэйн; приоткрыв губы на выдохе, почти поцеловала Джой. Джой почему-то с равноценным трепетом ожидала и ответа, и поцелуя… Ответа не ради ответа (она ведь легко могла посмотреть эту информацию в рабочей базе), но ради того, чтобы Эмили сама ей сказала.       Легкое касание персиково-блестящих — и она снова прилипла к сидению, будто дистанция давала ей возможность дышать глубже. А может, просто помогала освоиться.       — Мои тётя и дядя постоянно обсуждают со мной что правильно, а что нет, — медленно выговорила она, наматывая прядь длинных волос на палец. — До сих пор иногда по привычке озвучивают то, что чувствуют, даже если устраивают уборку и натыкаются на торчащий из плинтуса гвоздь. Как будто я не знаю, что люди матерятся, когда им больно. Ну, или плачут… — задумчиво добавила Эмили, на секунду уронив взгляд. Она быстро сфокусировалась на внимающей Джо опять: — Что ты делаешь, когда тебе больно?       Джой пожала плечами.       — Иногда мне хочется плакать или материться, но я сдерживаюсь, — честно призналась Джет. — Так что, скорее, ничего. А ты?       Эмили потянулась к своему рюкзаку, который до этого небрежно покоился на заднем сидении. Она зашарила по отделениям, методично открывая замки один за другим. Что она собиралась оттуда достать? У Джой промелькнула мысль о «Черри Битс», и она легонько дернула уголком губ.       Но, вопреки весьма невинному предположению Джет, скоро Эмили уже вертела в руках насыщенно-зеленую пачку «Хеймата». Брови Джой взлетели в немом вопросе. Не мудрено — никто отвечать на него не собирался, так что Джой пришлось просто принять молчаливо протянутую ей сигарету. Она была птичкой стрелянной: за годы в Нью-Хейвене ей доводилось пробовать и не такое, но она не ожидала, что восемнадцатилетняя Эмили, которая до вчерашнего дня ни разу не целовалась, тоже балуется травкой.       Пожалуй, это было наивной ошибкой Джет: считать, что из всех пороков люди всегда первым пробуют секс, или хотя бы французские поцелуи.       — Наверное, я радуюсь, — бесцветно сказала Эмили и поднесла вспыхнувший фитилек к кончику сигареты Джой. Он тут же затлел оранжевым, и Джет сделала глубокую затяжку. — Не потому, что мне это нравится, просто… Ну, черт, как это сказать? — Она взмахнула кистью с зажатой между пальцами сигаретой. — Знаешь, от чего мне иногда бывает… очень страшно, наверное, или просто как-то не так, как обычно? — Джет покачала головой. — Что я стану как Джек Потрошитель, — без тени улыбки выдала Эмили, и Джой сначала не поняла, шутит она или говорит серьезно. Но Эмили продолжала всё также: — или как Майра Хиндли… Моя тётя часто сравнивала меня с Ильзой Кох. Она никогда не говорила так при мне, но я все равно слышала это и видела, как она плачет на плече у дяди Сэма. Это так круто, Джет? Плакать у кого-нибудь на плече.       Джой не нравились эти слова. От вопроса, заданного будничным тоном, веяло таким отчаянием, что ее бросило в пот, как выбрасывает из моря дохлую рыбу. Она сбросила пепел с тлеющей сигареты куда-то в воздух.       Как Джек Потрошитель.       — Один врач, к котому меня повели лет в одиннадцать, он… — Эмили запнулась, чтобы судорожно втянуть в себя порцию зеленоватого дыма. Она прижала колени к груди крепче. — Он сказал, что таких, как я, нужно расстреливать. Я… беспокоюсь. Наверное. Знаешь, тетя Джеки и дядя Сэм потратили на меня целую кучу сил. И денег.       Джой закусила щеку изнутри — снова сильнее положенного. Кисловатый привкус крови оплел язык. Вперемешку с дымом он показался Джой мерзким до тошноты.       — Что с тобой, Эмс? Можешь сказать мне? — мягко спросила Джет. Она чувствовала каждой распахнутой клеткой: Эмили хочет доверить ей важное. Она явно пыталась говорить с Джой о том, что причиняет ей боль, но все никак не могла понять, стоило ли оно того — и не поведёт ли себя Джет так, как кто-то другой в жизни Эмили. — Я обещаю не сравнивать тебя с маньяками.       Эмили улыбнулась. Не сказать, что грустно — скорее, никак.       — Гистрионическое расстройство личности. В задницу первое умное словечко, но расстройство личности означает, что я… психопатка, — тише обычного выдала Эмили, гипнотизируя приборную панель. — Такая же конченая, как та Ильза, которая пытала евреев в концлагерях. Вообще слово «гистрионическое» означает, что если я стану как Ильза Кох, то я буду не просто пытать евреев, а еще плясать на их головах и заставлять говорить, какая я невъебически клёвая.       Джой наклонилась, чтобы потушить окурок об асфальт, а когда поднялась, то Эмили смотрела на нее так, словно ожидала услышать то же, что ей сказал недоврач в одиннадцать лет. Где они вообще нашли такого ублюдка для Эмили? Джой бы сама его пристрелила.       — Я не знаю всей серьезности ситуации, — степенно начала Джет, — но я думаю, что в наше время можно держать под контролем что угодно. Эмили… Э-ми-ли, — Джой с улыбкой поделила ее имя на буквы и с нежностью — всеми запасами, что можно было найти внутри Джет — погладила Эмили по щеке. — Забудь о Джеке Потрошителе. Я серьёзно. Никогда не думай ни о каких Майрах или Ильзах, пошли их к черту, слышишь? Многие люди с психопатией живут долго и счастливо и никого не убивают ради этого… Существует так много способов чувствовать. Не делай такого, — Джой сама не заметила, как перешла на шёпот и как снова коснулась горячего шрама на внутренней стороне бедра; узловатый, широкий, рваный — Джет опустила взгляд, чтобы посмотреть на него.       Он был прикрыт чернилами. По нему, закручиваясь, вились черные листья.       — Это не я сделала, — однозначно ответила Эмили. По спине Джет побежали ледяные мурашки. — Он сказал, это единственное, что я смогу прочувствовать так, как нормальные люди. Боль. Дядя Сэм тогда чуть не убил его, но мне… это было так необычно, конфетка. Сначала просто очень больно, но потом это стало кнопочкой для того, чтобы меня пронизывало хоть что-нибудь. Сейчас я знаю другие способы. Я научилась. Физически я почти нормальная. Я принимаю всякие таблетки и бывает такое… — Эмили выбросила окурок в окно и, опустив ноги, обвила руками шею Джет; блеск в поразительно-синей радужке притягивал Джой, как магнит. — До мурашек, знаешь?       До мурашек, знаешь.       Джет поцеловала её всё с той же переломанной нежностью. Невесомые касание, как пёрышком, пускало в грудь щемящие корни. Джой прижала ее к себе, заскользила ладонью по обнаженной, горячей коже под распустившейся рубашкой. Джой касалась ее бережно: собственные губы будто бы защищали чужие — накрывали, гладили, зализывали мини-ранки, оставшиеся от зубов. Болезненно сильно хотелось защитить ее всю точно также: закрыть собой и послать мир к чертовой матери. Джой как никто знала, что такое быть непринятой — быть Ильзой Кох в глазах самых близких без весомых на то причин.       Сбросить упавшую на глаза вуаль удалось лишь тогда, когда Эмили, прервав поцелуй, уперлась руками ей в грудь.       — Ты обещала скорость.       — Да, точно, — со смешком — о, черт, почти забыла, — согласилась она. — Пристегнись.       Не прошло и десяти секунд, как темный до этого автодром — бесконечные мили серых дорог, расчерченные белые полосы, — осветил белоснежный свет огромных прожекторов.       Джой считала начало гонки чем-то вроде точки кипения. Реальность сужается, руки крепче сжимают руль, кровь приливает к лицу пылающим факелом. Зрение затачивается, как грифель карандаша. Мышцы напрягаются и срастаются с креслом, с педалями и колесами, и в какой-то миг ты, наконец, чувствуешь, как в голове эхом разрывается бам-м — бурлящая кровь жмёт на газ.       «БМВ» рванул вперёд малахитовым обелиском. Двести пятьдесят миль в час намертво пригвоздили спину к сиденью, разорвали лёгкие свободой и ветром; Джой почувствовала, как широкая улыбка ожила на лице — дистанция, вызубренная до автоматики, помогала нести машину с безумной скоростью, обостряющей чувство жизни. Джет слышала, как по венам разгоняется кровь в такт дистанции: вправо, влево, резко вывернуть руль обратно; выжать педаль до максимума, едва успевать за размытым пейзажем…       За исполосованной картинкой, которую на скорости не разобрать уже.       Джой слышала удивленный — теперь его удалось охарактеризовать, — звенящий смех Эмили краем уха. Джет чувствовала, как крепко она вцепилась ей в ногу пальцами, грозясь вот-вот провалиться в вены либо оставить синяки на память о звездном небе. Ей нравилось, и Джет невольно растянула улыбку шире.       Окончательный финт, которому Джой научилась на любительских гонках во Франкфурте, заставил Эмили восхищенно вскрикнуть.       — Карусель, — весело пояснила Джет.       Джой выжала сцепление на повороте, сколько хватило сил, а затем бросила его с уверенностью, которой не ожидала даже сама от себя. Спорткар заскользил по асфальту, как по льду, с визгом сорвавшись в занос. Руль сделал два оборота сам по себе, прежде чем Джой снова взяла его под контроль.       — Охренеть карусель! — выкрикнула Эмили. — Прикольно! Если бы тут был кто-то ещё, можно было бы показать ему фак через люк!       Они вертелись так долго, что Джет ощущала, как напряжение выпаривается у нее прямо из пор, создавая вокруг волшебный венецианский туман. Так Джой покидало всё лишнее — скорость пускала по воздуху эмоциональный мусор, раскручивая его в одном ритме с машиной. Она с улыбкой выдохнула сгустившийся кислород.       «БМВ» послушно замер на месте.       — Ну, ты как?       Блаженный стон Эмили растекся по салону точно расплавленный «Черри Битс». Она взъерошила свои и без того всклокоченные волосы.       — Да ты офигительная грид-гёрл, конфетка! — тяжело дыша, заявила Эмили. Эмили улыбнулась Джой впервые вот так: на ее очаровательных, подростково-закругленных щеках проступили глубокие ямочки. — Это почти как прыжок с парашютом.       — А ты водишь? — заинтересованно прищурилась она.       — Да, — хриплый смех Эмили — может, это всё травка, а может, она на самом деле всегда такая, — разлетелся в тесном пространстве. — Два года назад… Рядом со мной сидела инструкторша, а сзади доктор Зануда, — она засмеялась ещё громче, незаметно для Джой отстегнув ремень безопасности. — Он постоя-я-янно, бесконе-е-ечно спрашивал меня, не хочу ли я сбить вот этого чувака.       — Прямо так и спрашивал?       — Нет, но я же ему не дурочка с переулочка, — съязвила Эмили и, вдруг замолчав, откинула голову на сидение. — Поклянись, что никогда не станешь спрашивать меня, что я чувствую. Меня сквикает от этого вопроса, и если я услышу его от тебя, то, боюсь, меня вырвет прямо в твое лицо.       — Ты такая гадкая, Томпсон, — смешливо нахмурилась Джой. — Но ладно. Я клянусь.       И снова, снова этот смех — теперь он казался чуть безумным, несильно: ровно настолько, чтобы засмеяться с Эмили вместе. Ровно настолько, чтобы хоть и мысленно, но пообещать самой себе, красной галочкой в середине списка: никогда не спрашивать, что чувствует Эмили.       Ее нога с лисьей нежностью улеглась на колено Джой.       — Я покажу, как умею…       Руль в долю секунды оказался в ее руках. Джой ничего не успела понять, в то время как «БМВ» вновь, словно бы сам по себе — никакого контроля, никакого чувства свободы — почти со свистом сорвался с места. Джет завалилась в сторону вместе с легкомысленно хохочущей Эмили.       Только спустя несколько секунд, когда в голове что-то панически щелкнуло, она сильно стиснула ее талию (непристегнутая!), чтобы не дать ей долбануться о двери или вообще вылететь нахрен. Джой оттолкнула с педали ее ногу и резко вжала в пол тормоза. Тело, как струнка, стиснуло ее лентами ужаса.       Автомобиль с силой накренился вперёд, с визгом передних шин крутался, как фрисби. Эмили практически вырвало из ее рук мощным толчком, и Джой, выпустив руль, с испуганным всхлипом сжала эту идиотку обеими руками — жуткое зрелище в ее голове вынесло девчонку из лобового, откинув прямиком на литую титановую ограду.       Когда автомобиль испустил усталое п-ш-ш, Джой захлестнула волна густой, как нефть, злости. Она отшвырнула Эмили на сиденье.       — Так нельзя! — закричала Джет, вперившись в смеющуюся Эмили гневным взглядом. Ее смех впивался в голову раздражающими иголками. Она рывком отстегнула ремень безопасности и вцепилась Эмили в плечи. — Эмилия! — она встряхнула ее сильнее, чем просто грубо; сердце ударялось о ребра, как мячик для тенниса. — Так нельзя, ты слышишь? Нельзя такое творить! Нельзя, черт тебя возьми!       — А где регламент, конфетка? — беззаботно подмигнула ей Эмили.       Джой смотрела на нее в упор ещё несколько долгих секунд, а может, даже минут — вспышки бурлящего адреналина, как пылающие точки перед глазами, взрывались и загорались снова.       В какой-то момент в сердце Джет полыхнуло чересчур резко, словно внутри случился серьезный перепад электричества.       Щелк — и она впечаталась в бесяче-красные губы Эмили, заглушив ее леденящий пространство смех.       Щелк — и Эмили прижалась к ней, нашла ее язык своим языком, вцепилась в нее с пылкостью, которая разгоралась в Джо с каждым забавно-неуклюжим движением. Джой выравнивала их ритм, когда Эмили будто нарочно соскальзывала; Эмили царапала ее губы зубами, прикусывала нижнюю иногда слишком сильно, а затем приклеивалась к ней и замирала — она будто бы кружила по краю пропасти, из крайности в крайность, до тех пор, пока они обе не отпускали друг друга, чтобы не задохнуться.       — Вот теперь всё как надо, — мурлыкнула Эмили, притянув ее для поцелуя опять. Она спешно стащила с Джой пиджак, и Джет, позорно проигрывая кипящим в теле эмоциям, резко опустила сиденье. Она нависла пульсирующей тучей над бесячей девчонкой; желание то ли загрызть ее, то ли поцеловать оставило грубый отпечаток на шее Эмили — а потом ещё и ещё, пока девчонка с восторженным, одобрительным смехом гладила ее по затылку.       Джой с трудом прервалась.       — Ты. Раздражаешь, — зарычала она, стиснув тонкие запястья над копной синих волос. — Ты чуть не убила нас. Это… блядь… безответственно.       — Да-а, — с наслаждением протянула Эмили. Ее грудь под рубашкой вздымалась в неровном ритме, и затвердевшие очертания сосков под тканью отозвались в Джет натянувшейся внутри проволокой. Она заскрипела зубами. — Тебя тоже это заводит? Я знаю… Ты не можешь быть безответственной, а я могу, и ты поэтому с ума сходишь. Я делаю то, что тебе… нельзя? Нельзя тебе, конфетка?       Глаза у нее блестели так живо, что Джой ждала, когда же из них выльется долбаный океан. Но он не собирался даже — Эмили смотрела на нее неотрывно. Она нарочито медленно обвела языком свои губы, а затем подняла и согнула колено, уперевшись им Джой между ног.       — Я схожу с ума потому, что ты едва не вылетела из хре́новой лобовухи, — с нарастающей волной злости прошипела она, склонившись над ухом Эмили, — и ещё потому, что ты сейчас слишком много болтаешь. И даже не знаешь, о чем…       — Я знаю, что тебе нельзя, — как великую тайну выдала Эмили. Она прижала ногу к ее паху теснее. С раздражающей игривостью провела кончиками пальцев по скуле Джет, остановившись прямо за ухом. — А ещё я знаю, как горячо было бы заняться сексом на капоте твоей тачки, но этого ты ведь тоже не сделаешь… Ты боишься, что кто-нибудь это заснимет, а потом покажет твоему папочке. Ты ведь такая… хорошая… девочка.       Хорошая девочка?       У Джет в голове разлетелись в пыль шестерёнки. Попытка мыслить здраво рядом с болтающей-глупости-Эмили закончилась полным провалом. Джой вряд ли соображала хоть что-нибудь, кроме двух беглых здесь-камер-нет и это-мой-мать-его-автодром. Она рывком открыла дверь, выбралась наружу и потянула за собой Эмили.       Теплый июньский ветер тактично исчез, когда несносная девчонка с удовлетворенным хмыком рухнула спиной на капот. Синий цвет на малахитовом смотрелся как сюр или шутка; как избыток красок в слишком уж стабильной жизни Джой… Она не собиралась никак это комментировать — к дьяволу разговоры: чертова Эмили должна усечь в своей голове, что никакая ей Джет не хорошая девочка.       Так что пусть будет так, как ей нравится.       Вихрь из гнева и возбуждения вылился в треск разорванной рубашки, звучный лязг резинки ее белья с розовой «Хэллоу Китти», в красные отметины зубов на шее, ключицах и груди Эмили. Груди у нее оказались чуть больше, чем у самой Джо, с вызывающе торчащими розовыми сосками — такими розовыми, что у Джой в голове снова и снова мелькала та самая дурацкая «Хэллоу Китти».       — Только не… не сдерживайся, я хочу так, — выдохнула Эмили, зарывшись пальцами в волосы Джой. Джет чуть царапнула зубами ее сосок, и она выпустила сиплый стон, прижав ее голову ещё ближе.       Кожа у нее была щемяще-соленой, теплой, колющей мурашками губы — она будто бы пропитывала их насквозь, пока Джет касалась ее. Она касалась Эмили вовсе не так, как планировалось, но раз уж ей так хотелось… Джой пронизывало, как тряпичную куклу, пока она ласкала самую чувствительную грудь в своей жизни: тянула, поддразнивала и облизывала до тех пор, пока участившееся дыхание Эмили не подтолкнуло ее к са́мой грани. Ее розовые соски стали ещё розовее; теперь они блестели влагой под светом прожекторов, как под софитами.       Когда Джой опустилась ниже, Эмили стиснула свои груди сама; сжала соски между пальцев, будто бы нуждалась в этом, как в воздухе. Она послушно развела колени, стоило Джет лишь слегка надавить на них, но под гулом адреналина в висках Джет держала их почти вплотную к капоту по обе стороны. Глаза застилал туман — сахарный и густой, сладкая вата — и реальность вертелась чертовым колесом.       Желание обладать стало почти болезненным, и тогда Джой, наконец, накрыла ртом мокрые, солоноватые складки, такие же розовые, как и вся Эмили изнутри. Эмили пахла мускусом и невинностью, о которой Джет ни на секунду не забывала. Она представляла, что невинность — это пионы, нежные и хрупкие лепестки. Пионы, пышные и цветные.       Собственный клитор отдавался пульсацией в каждом атоме. Безлюдная жизнь вокруг билась тоже; и они с Эмили, укутанные огромным сердцем посреди томной калифорнийской ночи. Джет выпустила влажный стон прямо в пульсирующую под кончиком языка точку, толкаясь им чуть настойчивей.       Эмили дернулась, будто ей между ног приложили горячий воск. Развязно громкие стоны она даже не старалась сдерживать — ее срывающийся голос разрывал застывшую тишину, и звёзды от звуков тут точно стыдливо гасли. Бедра Эмили плясали бы под ней от нетерпения, если бы Джой не держала ее так сильно. О, она умела справляться с девушками едва не лучше, чем с документами: и какая она, черт, ей хорошая девочка? Это же манипуляция? Просто низкая, изощрённая, гадостная манипуляция…       Скоро поясница Эмили напряжённо вжалась в малахитовый корпус. Ее вскрики, такие ужасно пошлые, превратились в тихое, судорожное поскуливание, а руки сползли на макушку Джет. Джой двигала языком не сбавляя темп, только немного мягче теперь задевала налитый клитор; она опустила одну руку к Эмили под ягодицы, не отвлекаясь, погладила разгоряченную кожу. В тот момент, когда ее средний и безымянный осторожно проскользнули в податливую влагу, она на секунду оторвалась от нее, прижавшись вспотевшим лбом к выступающему бедру.       Собственное возбуждение стало таким густым, что Джой нужно было срочно выдохнуть его. Медленно, почти хныча, она протолкнула пальцы глубже.       — Продолжай, о боже, пожалуйста, продолжай, пожалуйста… — хрипло, будто бы в трансе, просила Эмили. Джой улыбнулась, довольная поступательным движением бедер на своих пальцах…       Она осторожно втянула в рот бьющийся комок нервов. Хотелось повторять это снова и снова только ради того, чтобы чувствовать под собой этот забавный рывок чувствительности — Эмили реагировала на прикосновения с крышесносящей отдачей.       Эмили была такой дьявольски мокрой, что пальцы Джой двигались в ней без труда; тугое кольцо мышц обхватывало их крепко, но стоило расслабить руку, как нерастянутые стенки тут же норовили их вытолкнуть, как что-то, чего не должно между ними быть.       Джой почувствовала, как Эмили кончила, ещё до ее сдавленного о боже. Ее почти подбросило вверх. Она с судорожным вдохом сжала запястье Джой, лежавшее на ее ноге, и инстинктивно, все ещё ловя ощутимые сокращения, дугой выгнула спину. Руки Джой не позволили ей свести ноги.       Джет, самодовольно посмеиваясь, аккуратно слизала влагу вокруг чувствительной точки, а потом, позволив ногам Эмили оплести ее талию, оставила бесстыдно мокрый поцелуй на ее губах. Эмили, все ещё не в себе, слегка раскрыла рот, позволив вязкой соли отпечататься на собственном языке. Не всем девушкам такое нравилось, но Джой — почти также сильно, как и сам секс.       Эмили, кажется, тоже.       Она томно смотрела на ее усмешку из-под опущенных ресниц. Джой опиралась локтями о железо, с лёгкой улыбкой лаская ее щеки большими пальцами.       Вся злость, конечно, растаяла, как мороженое под южным солнцем.       — Ты научишь меня делать такие штуки языком? — слегка заторможенно спросила Эмили; у нее совсем помутнела радужка. — Это вау. Лучше, чем вибратор. И ещё на груди… М-м, конфета, ты просто пушка.       Джой спрятала смешок в ложбинке между грудями Эмили. Она даже не представляла, кто еще мог бы наградить ее такими странными комплиментами — и одновременно такими искренними.

* * *

      Ей снилось, что она падает.       Джой вздрогнула. Сев на кровати, она широко распахнула глаза. Резкий перепад между сном и реальностью сбил напрочь дыхание и заставил кружиться на грани с панической атакой. Джой даже не сразу сообразила, где находится, а когда поняла, что она в родных артхаусных апартаментах — любимый итальянский витраж на окнах и черное постельное, — то сразу же подумала, что Эмили ей приснилась. Маленькая стеклянная башня — и громкий звук битого стекла, когда она падает.       Но потом Джой обернулась. Улыбнулась невольно, с облегчением, укрывшим обнаженную спину — длинные синие пряди лежали на соседней подушке, спутанные и завитые. Эмили спала как вытянутая фарфоровая кукла, которую забыли одеть и укутать на ночь. Удержаться было просто невозможно: Джет ласково очертила пальцами ее чуть выступающие позвонки, а после склонилась и оставила невидимый отпечаток губ на мягком изгибе талии. Будить ее не хотелось, но желание прикоснуться управляло кистью Джой эффективнее, чем головой. Она, как перышком, пробежалась подушечками пальцев по ее ноге. Раз-два-десять — не хватало только трепещущих крыльями бабочек.       Похоже, спала Эмили очень крепко; возможно, она принимала снотворное, потому что название блестящего блистера из рюкзака Эмили казалось Джет очень знакомым. Сама она уже явно не уснет — электронные часы на тумбочке показывали половину одиннадцатого: это и так было поздно для Джой, даже если она уснула под утро. Джет тихо поднялась с кровати и размяла затекшие плечи. Отвести взгляд от Эмили оказалось труднее, чем она думала; жалюзи рассеивали свет на ее спине узкими полосами, и Джой до зуда в ладонях хотелось ее сфотографировать.       Чтобы не поощрять свой приторный утренний романтизм, она обошла кровать с другой стороны и бережно накрыла Эмили одеялом. Она усмехнулась, с задором взглядевшись в мило сопящее личико. Надо же! так и не подумаешь, что этот ангелок вчера сперва едва не убила их обеих, а потом, совершенно не стесняясь, требовала у Джет озвучивать то, чего она вслух не говорила даже каким-нибудь скабрезным бразильским проституткам: проведи языком здесь, я хочу сильнее, мне-нравится-больше-пальцев. Воспоминание это прошибало Джой сладким спазмом, словно ночь еще не закончилась. Это же оксюморон ведь — такая развязно-неопытная девчонка…       Сахарная патока, налипшая на стены с ночи, прокручивала их вместе как кассету: голова Эмили между ног Джет, жесткие и слегка нестройные движения пальцев внутри; синие волосы, намотанные на кулак, глубокие поцелуи без церемоний, задыхающееся еще-еще-еще — и душный окружающий мир, потекший в этой спальне, как жидкий мед.       Пожалуй, отличное воскресенье.       Решив не цеплять разбросанные вещи с пола — все равно они никуда не годились больше, — Джой достала из гардеробной первую попавшуюся пижаму, шорты и майку. Под прохладными струями воды в душе Джой прикидывала варианты, чем им с Эмили можно заняться сегодня днем. Может быть, стоило пригласить ее… в какое-нибудь красивое место? Она такая чудна́я, боже. Джой не разбиралась в психиатрии, конечно, но с виду Эмили была не больше чем просто уверенной девчонкой со странностями; и ей не казалось ни на секунду, что с Эмили что-то не так до той степени, где нужно отказываться от отношений. Кто знает, может, психопатия — это не так уж и страшно, а ее дядя с тетей просто чрезмерно переживают? Того ублюдка, который сказал Эмили про «расстрелять» Джой в расчет не брала — у него очевидно мозги с места сдвинулись, и он, хотелось верить, давно за решеткой и без лицензии.       Джой с сомнением покачала головой прямо в зеркало, попутно промакивая полотенцем влажные волосы. Нужно будет почитать об этом диагнозе, полистать стоящие исследования. Как насчет стадий? Они вообще существуют? Если да, то у Эмили явно не особо серьезная. Черт, да разве могла эта Ильза Кох или Майра Хиндли быть такой чувственной? Это же не могло быть… фальшивкой. Не могло.       В сердце толкнулось кислое разочарование, когда Джой представила, как Эмили просыпается, непроницаемая и ледяная, словно ничего не происходило, и молча уходит. Это же не про Эмили. Да и с чего бы Джет не хотеть от нее большего, чем одноразовый секс? Еще ни с кем Джо не чувствовала себя так комфортно, как с ней. С ней можно было расслабиться. Не быть слишком серьезной. Не быть дочерью Нормана Джета, начальницей, студенткой Йеля, от которой ждут вышколенной выдержки и перфект-результатов. Джой нравилась ее жизнь, но быть «кем-то» двадцать четыре на семь было так сложно, что она никому, кроме легкой на подъем Эмс, не призналась бы в таком преступлении.       Еще, конечно, Джой не призналась бы в том, что на самом деле отчаянно нуждается в ком-то таком бесшабашном, как Эмили. В ком-то, с кем было бы позволено просто смеяться или обнимать ее, просто сколько угодно пялиться на нее. Быть вместе будто бы в центре вселенной, когда не вы вокруг мира вертитесь, а он — вокруг вас.       Не призналась бы, что Эмили была абсолютно и бесповоротно права насчет того, что ей, Джет, нельзя — ей нельзя было поступать так, как Эмили. Ей много чего было нельзя — много чего из того, что Эмили было можно.       Черт. Тут бы расхохотаться нервно, неуравновешенно, истерически, как дурочка последняя. Кто угодно из ее знакомых постановил бы, что Джой с ума сошла.       Но Эмили. Эмили не была похожа ни на кого из них — и в этом, пожалуй, заключалось главное ее преимущество. В белье с «Хэллоу Китти», глупых шуточках и в блестящем в глазах безрассудстве. В синих волосах, само собой, и в пачке «Хеймата» вперемешку с леденцами «Черри Битс» с первого этажа ее офиса. В ее гениальности: у кого из окружения Джой хватило бы мозгов на освоение программирования без Йеля, Стэнфорда или Оксфорда? Да ни у кого не хватило бы. Да, Эмили ей чертовски нравилась. Безумно нравилась. Только вот как ей показать это? И не будет ли она против?..       После душа Джой забрела на кухню. Аккомпанемент нежданых открытий помог сделать это почти незаметно для себя; она проплелась, босая, по коридору, миновала комнаты для гостей, бильярдную, зал и кабинет, чтобы в итоге неподвижно застыть у небольшого кухонного окна. Щурясь от яркости, Джет опустила жалюзи только наполовину, оставив просвет стеклянному миру за окном, сотканному из высоток, притворств и железа. Странное удовольствие от мысли, что Джой сейчас здесь, а не там, растеклось по телу теплом.       Джой с улыбкой закусила губу, наблюдая, как на высотку напротив уселось несколько синих птиц.       А вот увидеть, как они взлетают обратно в небо, Джет сегодня так и не удалось. Звук открывающейся входной двери (вовсе не удивительно) заставил ее застыть в ожидании очевидного. Нет, не ухода Эмили — Джой по-прежнему свято верила, что она бы не бросила ее, как какая-нибудь английская крыса. Дубликат ключей от ее апартаментов был только у одного человека — четыре года назад Джет сама вручила его отцу. Решила, что на всякий случай… Господи, наивная. Ее отец был тем еще любителем нежданых визитов, и сегодня очередной, вовсе не тот самый случай, который она подразумевала под словом «всякий». Она же не умерла.       — Дочь, — холодный тон отца обычно заставлял ее проснуться в долю секунды, но не в этот раз. В этот раз ее почти отвернуло от его привычки останавливаться аккурат под аркой, будто это какая-то черта, дальше которой ему нельзя заходить. Папа слегка кивнул, культурно глядя Джой прямо в глаза: даже ни слова не сказал о ее мятой домашней майке.       Джой утомлённо вздохнула и, чтобы занять чем-то руки, налила себе стакан воды. Разумеется, ее отец (и плевать, что выходной) как с обложки: этакая старая благородная модель, которая уже давно не востребована, но почему-то по-прежнему что-то значит.       — Это так классно, папа. — Отец вскинул брови, явно требуя объясниться. — Я имею в виду, неуважение моих личных границ. Ты вечно появляешься рядом внезапно, как герпес, и правда считаешь, что это ок?       — Я прошу прощения, — прозвучало почти элегантно. — Ты не приехала на работу в положенное время, телефон у тебя отключен, автоответчик тоже. Мы не закончили разбираться с отчётом, а в понедельник я планирую разобрать квартальные результаты с директорами отделов. Ты должна быть в курсе всего. Или ты считаешь, что это нормально, если будущая генеральная директорка корпорации будет узнавать о положении дел в одно время с нанятыми ею людьми?       З-а-н-у-д-с-т-в-о.       — Сегодня воскресенье. Меня не будет на работе, у меня есть личная жизнь. Это не очевидно? — поразившись собственному спокойствию, ответила Джет. — Я закончила проверять отчёты. Я отправила их тебе ещё вчера, и ты прочел почту.       — Ты не отправила мне список вопросов. Нам следует это обговорить. Лучше в офисе.       — Нет, пап! — категорично отрезала Джой. Уехать в офис и оставить Эмили одну? — У меня нет никаких вопросов. Мне всё ясно. Пожалуйста, уйди, ладно? До завтра.       — Я… — он сделал глубокий вдох — он так делал, когда собрался нудеть до последнего, но в последний момент почему-то поверженно сдался. — Ладно. Обсудим это завтра.       Он решительно развернулся, к изумлению Джой без попыток прокомментировать еще что-то, но вдруг застыл — а потом повернулся обратно. Джет стиснула стакан до боли в ногтях. Черт бы подрал все это! Ну почему, почему сейчас?..       Она оперлась ладонями о столешницу, черную, как ее стремительно утекающее смирение, и с демонстративной внимательностью уставилась на отца. Тот засунул руки в карманы своего костюма и с легко читаемым недовольством смерил ее взглядом голубых, таких же, как у Джой, глаз.       — Джой, — отец назвал ее по имени, и Джет едва не поперхнулась такому феномену; обычно он удостаивал ее одному лишь слову, которое раздражающе ее обезличивало — дочь. — Ещё минута. Это важно. Я хотел… Допустим… Хорошо, предположим, что я приму твое… увлечение женщинами, — он выдавил это словосочетание из себя с тяжестью застрявшей в горле кости. Джет уставилась на него с ещё большим удивлением — просто не могла скрывать, насколько непривычно было слышать от папы хоть что-нибудь по поводу ее ориентации. — Прости, но я проходил мимо твоей спальни, дверь была открыта, и я… Очень сложно не заметить ее синие волосы, даже если не приглядываться.       — И? — сухо спросила Джой. — «Не приглядываться». Отлично, пап.       — Я ничего не видел, — резко оборвал ее он. — Я говорю с тобой об этом только потому, что хочу задать один вопрос. Только один, дочь. Раз уж ты решила вести подобный образ жизни, то что насчёт достойной женщины рядом с тобой? С хорошим образованием, нормальным цветом волос, адекватной. Спокойной. Разве в твоём университете не нашлось подходящей кандидатуры? То, что ты с этой, как ее, Эмили — это ненормально само по себе, а если учесть тот факт, что она твоя подчиненная… — в голосе папы различалось несвойственное ему замешательство. Джой могла бы посмеяться над этим, но его разговоры об Эмили ее всегда раздражали — до такой степени, что от скрипа зубов ужасно страдала ее эмаль. — Она не подходит тебе. Ты Джет, ты должна высоко держать планку.       — Серьезно? — еле выдержав интонацию ровной, елейно поинтересовалась Джой. Да плевать ей, что он там думает. — Меня родила нищая бестолочь из Комптона, блядь, потасканная уличная малолетка, с которой ты по пьяни потрахался, и ты сейчас реально отчитываешь меня за то, что я сплю с Эмили? Серьезно, пап?       — Не выражайся. И не говори так о своей матери, — скорее ради приличия, чем реально не согласный с этим суждением, спокойно сказал он. — Твое рождение — это… счастливая случайность.       — Отлично, — язвительно улыбнулась ему Джет. Она кожей чувствовала: еще пара минут таких разговоров и ее начнет трясти от злости. — Тогда Эмили — моя счастливая случайность. Заметь: ей не пятнадцать и она не шлюха. А теперь уходи. И оставь ключи на тумбочке. Мне не нравятся твои бестактные визиты, твои бестактные «не приглядываться» и твои слова об Эмили и обо мне в том числе. Это отвратительно.       — Ты ошибаешься. Это просто беседа, которая пока нам не удается. И я не до такой степени бестактен, как ты обо мне думаешь, дочь. Ключи оставлю в прихожей, — он поднял ладони в жесте «сдаюсь» и демонстративно отошел на целый шаг. Конечно, это же так сложно: войти в эту чертову кухню и положить ключ прямо на стол. — Завтра в восемь ты сидишь у меня в кабинете. Совещание начнется в девять, советую поставить напоминание. И еще…       — Да что еще? — цокнула Джой. Стакан с громким стуком приземлился на стол.       Отец вскинул брови, глядя на Джо так, словно она не могла не знать того, о чем он сейчас попросит. Ее сестра со смехом называла это выражение «суровый взгляд истинного арийца» — ее здесь сейчас не хватало просто катастрофически. Они с Роуз хохотали над отцовскими выпадами, как пятилетки, подглядывающие за взрослыми в замочную скважину.       Пережить это с ней было куда легче, чем без. С кем-то всегда легче.       — Скажи этой синеволосой девочке, чтобы никогда не называла меня «мистер», — чопорно поправив свой красный галстук, озвучил отец.       О, ну конечно. Требование на миллион — небрежное «мистер» его ведь так унижает.       — Конечно, папочка, — нарочито серьезно ответила ему Джет. — Я поговорю с Эмили. С этого дня она будет называть тебя «мой господин».       — В последнее время ты возмутительно выражаешься, дочь.       — Просто уйди. — Джой вышла из-за стола и, взяв отца под руку, вывела его прямо за дверь. — Пока!       — Бери трубку, когда я звоню тебе! — послышалось уже за дверью. — У руководителей…       — …нет графика, да-да-да, — проворчала себе под нос Джо. Джет прокрутила ключ целых три раза и оставила его в замке для пущей надежности. — Всё настроение мне изгадил. Блядь!       Джет рухнула обратно в постель, втупившись взглядом в свой расписной потолок. Какая-то мерзкая, тянущая тоска, точно спираль, закручивалась в ее груди белым вакуумом. Как же сильно ей сейчас не хватало сестры! Именно сейчас, когда их папочка решил достать ее окончательно. Именно сейчас, когда Джой впервые в жизни созрела предложить девушке что-то большее, чем просто секс, ей даже не с кем это обсудить. Именно сейчас — никаких душевных разговоров на кухне, никаких крепких, всепринимающих объятий и никакой поддержки. Зашибись.       Джой, глубоко вздохнув, накрыла лицо ладонями. Хотелось накрыться подушкой и заорать в нее что есть сил, но Эмили до сих пор спала. Кому бы рассказать, не поверят: у нее в кровати лежит голая девушка, а Джет чувствует себя самым одиноким человеком на свете.       К счастью, голая девушка в ее кровати совсем скоро зашевелилась. Джой повернула голову в ее сторону — и обнаженная грудь Эмили почти в тот же момент украсила бремя ее одиночества. Как же хорошо, что она здесь.       Эмили откинула одеяло в сторону и, чертовски напомнив Джет кошку, потянулась с протяжным стоном. Тело у нее было белое, как офисная бумага, без единой родинки или родимых пятен. Исполосованное солнечным светом, по всем правилам физики изогнутом на исконно женском — о господи, эти груди, — в нем было столько секса, что из горла рвался предательски-громкий стон. Маленький холмик мягкого живота, треугольник между ног, почти без волос, в котором этот самый свет утопал; в Эмили было красиво всё — она, как цветок (пион), источала прелестную юность.       Джой субъективно казалось, что без пущенных под кожу чернил — этих странных партаков-закорючек на бедре, плечах и шее, — Эмили была бы еще магнитичнее.       — Ты похожа на лесную нимфу, — поделилась наблюдением Джой, улыбнувшись ей уголком губ.       — Уф, конфета, дриады зелёные, — сумничала Эмили и тут же расплылась в озорной усмешке: — Тебе что, в Йеле твоем не рассказывали? Ни про «Хэллоу Китти», ни про нимф. Ничего-то ты, Джет, не знаешь!       Джой рассмеялась, вернув свой взгляд потолку. Ей нравилось чувствовать, как Эмили смотрит на нее. Не видеть, а ощущать; это было похоже на океанский прилив, впервые коснувшийся сухой кожи, или на теплый плед после лыжного забега в Альпах. Если бы взгляд можно было материализовать… Упс. Ее попытка не допустить романтичных конвульсий, похоже, была с треском провалена.       Наплевать.       — Эмили, — на выдохе сказала Джой. Она нашла на черном сатине ее ладонь. Джет сжала ее с уверенностью, что в этой спальне, если держаться за руки, можно спрятаться от всего. — Ты… Знаешь… Хорошо, что ты здесь.       После этих слов Эмили осторожно высвободила свою руку и перекатилась на живот. Легла, подперев ладонями подбородок, и с лукавым прищуром заглянула Джет прямо в глаза. Царящий в спальне полумрак еще ярче подчеркивал блеск в ее глазах — в таком положении Джой вполне могла пофантазировать, как у Эмили в зрачках переливаются звезды.       — Конфета, — почти серьезно начала она, — мне нужно спросить у тебя кое-что важное.       — Что? — Джет невольно задержала дыхание.       — Теперь мне можно всем рассказать, что я всю ночь трахалась с супер-секси блондинкой?       Господи помилуй. Джой не сразу нашла, что ответить. Ей хотелось верить, что замешательство спало с ее открытого рта достаточно быстро, чтобы Эмили его не заметила; выдавать свою тормознутость совсем не настроенной на такое Эмили было пока не к месту…       — Хм-м, — наигранно задумалась она, чуть прищурившись — чисто для антуража, — с какой еще блондинкой?       — Ну-у-у, с вот такой, — захихикала Эмили, обведя кончиком пальца контур губ Джой, — такой горячей… Такой красивой… С охренительно длинными ногами и милашной родинкой под пупком. Мне так понравилось ее целовать.       — Может, тогда вас с родинкой стоит оставить наедине?       — Предлагаю секс втроем, — заключила Эмили, беззаботно болтая ногами. — Ты, я и родинка.       — Чт…       Не успела Джет ответить на это крайне дипломатичное предложение, как Эмили с детской дурашливостью оседлала ее бедра и начала щекотать ее так резко и неожиданно, что Джой оказалась бессильна. Она судорожно пыталась нащупать ее беспорядочно метущиеся запястья, но между приступами смеха не могла обхватить их сильнее, чем просто едва касаясь.       Все мысли беспощадно выбило из головы; чертова щекотка — прием запрещенный!       — Нет-нет-нет, перестань! Эмили! Прекрати! О боже, переста-ань!       — Ты должна сдаться, Джет! — с театральной грозностью воскликнула она. Ее пальцы так ловко ерзали по ее ребрам, что Джой выкручивалась точно рыба какая-нибудь. Все никак не получалось перестать смеяться. Эта девчонка откуда-то знала, что Джет ужасно боится щекотки?.. — Щекотка или хватит быть такой мрачной! О-о, давай снимай свою майку…       Ее майка заползла аж до самой груди; правая уже откровенно выглядывала из-под ткани. Звенящий хохот вперемешку с забавным трепом Эмили венчал стены спальни до тех пор, пока Джой не выдохлась окончательно, а Эмили не свела ее руки над головой, как бы подтверждая свою победу.       — Я… не… мрачная, — между остаточными приступами веселья выдавила Джет. Как Эмили вообще такое заметила?       — Нет, мрачная. Приходил твой отец, — вдруг констатировала Эмили, с пристальной внимательностью всмотревшись Джой в глаза. Она шумно дышала, пытаясь поймать ровный ритм. — И ты не поехала с ним на работу.       Джет сделала порывистый глоток воздуха. Не поехала.       — Так и есть, — вышло как-то обезоружено.       Эмили смотрела на нее дольше положенного. По левой стороне ее лица вольно гуляли солнечные лучи — солнце поднялось уже достаточно высоко, чтобы проникнуть в спальню через нижнюю часть окна. Джет также изучающе, усмехаясь уголком губ, разглядывала ее.       Не поехала.       — У тебя хорошо получается быть плохой девочкой, — спустя целую вечность выдала Эмили. Она сползла с нее и улеглась на плечо Джой, в этот раз переплетая их руки самостоятельно. Сердце Джет перестало биться на целых удара три. — Ты классная, конфета. Всегда вообще. Кстати, а у тебя есть «Черри Битс»?..