У него было сердце

      Неизвестно когда, неизвестно при каких обстоятельствах собралась их компания. Точнее известно, но давно позабыто за тяжестью прожитых лет и написанных песен. Они втроём покорили не одно шоу, получили множество наград и огромную любовь миллионов поклонников. Их знали, их уважали, их ставили в пример, к ним стремились.       Поэтому когда в очередной раз они получили премию, Чанбин лишь скромно улыбнулся, до сих пор не понимая, как они дошли до этого. Говорят, с годами ты становишься черствее, проще относишься к тому, что раньше для тебя было в новинку, но он радовался, как в первый раз, а иногда даже сильнее. Волнение покалыванием проходилось по телу, а на плечи опускались руки его самых любимых друзей.       Никто не верил, что у Чанбина было сердце. Его рэп был безупречным, а взгляд убийственно холодным, и большое тело только придавало ему какой-то внешней агрессии. Он выглядел грозно и безумно горячо, но за кулисами сотрясался от рыданий, пока Хан и Чан заботливо вели руками по напряжённой спине. Плакал он от радости, но друзья всё равно были рядом, прижимая к себе, и сами еле сдерживали влагу в глазах.       — Ну, Бинни, голова болеть будет, ты же не хочешь этого? — ласково и так заискивающе начал Чан, что у Чанбина дыхание спёрло, и он так глупо похлопал влажными ресницами, что это даже казалось милым. Хан рассмеялся от такого невинного лица, а у Чана внутри поселилось тепло.       — Всё в порядке, просто я так счастлив, что мы сделали это, — прокомментировал свой неожиданный порыв Чанбин, на что получил поддразнивание со стороны Хана. Хотелось его шлёпнуть чем-нибудь, но он не нашёл ничего лучше, кроме своей руки. Поэтому через секунду Джисон хватался за ягодицу и недовольно шипел, пытаясь угнаться за задницей Чанбина.       — Вы ещё в гримёрке свалки не устраивали! — вездесущий Чан поднял голос и сверкнул на них раздражённым (но очень любящим) взглядом.       — Сейчас и устроим! — ответил совершенно беззаботно Хан, когда смог прижать Чанбина к какой-то очень хлипкой на вид стене и звонко шлёпнуть по ягодицам в отместку. Но тут же радость сменилась удивлённым возгласом, и Джисон совсем бессовестно начал ощупывать чужую задницу в чудесно обтягивающих джинсах.       — Что ты делаешь? Тебе не хватило? — слегка недовольно спросил Чанбин, но сдался под чужими касаниями. Да, он мог легко отстранить от себя друга, мог даже укусить его за плечо, как делал прежде. Но он позволял всё своим друзьям, ведь знал, насколько они иногда не знали рамок в тактильности. А ещё потому что ему это нравилось, потому что в груди расцветало нежное трепетное чувство в противовес узости в паху.       — Ты накачал задницу? Она такая… удивительно прекрасная и мягкая, и при этом крепкая, охуеть, — всё не мог сдаться Джисон и продолжал ощупывать чужое, вообще-то немного непристойное и личное, место. Чан не помог ситуации ничуть, потому что звонко рассмеялся и подошёл к парням поближе с задорными искорками в глазах. А Чанбин ощущал себя зажатым со всех сторон, и приятные ладошки на чувствительной коже не прибавляли уверенности, а волчий взгляд только ворошил внутренности.       — О, я тут подумал кое о чём, — начал задумчиво Джисон, но даже не успел договорить, потому что уместил свои ладони уже на ягодицы Чана, а тот подавился воздухом от неожиданности, — у тебя меньше, но прям чувствуются мышцы.       Для сравнения Хан даже пошлёпал себя по ягодицам, чтобы понять очевидную разницу и очень задумчиво прошёлся взглядом по лицам старших, будто действительно решал тяжёлую задачу. Он хмыкнул своим мыслям, а его хёны совсем непонимающе переглянулись. Взгляд Чана случайно упал вниз, видимо, желая увидеть задницу, которую так любовно нахваливал Джисон.       — Я подумал и решил, что моя лучше всех, — к этому умозаключению пришёл их юный гений, а Чанбин не смог сдержать смеха, — ты чего смеёшься? Не лучше что-ли?       — Определённо лучшая на свете, — ответил за него Чан, и все трое улыбнулись так, как не улыбались больше никому. Это их личное.       Через некоторое время они оказались в своей квартире и разбрелись по комнатам, валясь с ног от усталости. Все трое ложились крайне поздно, но в тот день блаженно заснули ещё до полуночи. Все, кроме Чана, который просыпался несколько раз и в итоге не выдержал, уходя в первую попавшуюся комнату. Это оказалась комната Джисона. Они все позволяли нарушать своё личное пространство, и подобное не было в новинку, но Чан приходил крайне редко, боясь показывать свою слабость. Поэтому и Джисон, и Чанбин безумно радовались, когда их старший открывал им свои настоящие чувства, позволял гордости отойти на второй план, становился ещё чуть ближе и роднее.       Хан даже не дёрнулся от неожиданности и прижал крепкое тело к себе ближе. Хоть и было душновато вдвоём, они спокойно погрузились в сон. За ту ночь Чан больше не просыпался.       Только утром оба проснулись от очень громких возгласов, и обладателя голоса можно было узнать с первой секунды, потому что так остервенело кричать умел только один человек. Оба вскочили с кровати и с лёгким беспокойством поторопились на кухню. Часто их друг паниковал из-за какой-то мелочи, он был очень эмоционален на самом деле. Чан умилялся с этой его черты, а Джисон откровенно смеялся, сравнивая с ребёнком.       — Что случилось? — первым до кухни добежал Чан, что не было удивительно, ведь Джисон запыхался ещё в тот момент, как встал с кровати. У плиты стоял Чанбин с откровенно растерянным взглядом и переводил глаза со сковородки на таких же растерянных друзей.       — Простите, что разбудил, обжёгся просто, не ожидал этого, — ответил тот, кто устроил весь этот переполох с утра пораньше, и неловко почесал затылок.       — А как можно ожидать ожог? То есть, ты живёшь каждую секунду и думаешь, что щас кто-то подойдёт с паяльником, но именно когда жарил панкейки, забыл об этом подумать? — словно рэп зачитал Хан, и возможно, кому-то бы это показалось обидным, но не Чанбину. Он скорее больше смутился и всё ещё чувствовал себя виноватым перед друзьями, потому что знал, что они больше не заснут. Да и сюрприз не удался.       — Почему ты в такую рань решил приготовить себе панкейки? — всё же сонно спросил Чан и подошёл к Чанбину, беря его больную руку в свою. Ожог не серьёзный, но большой, приложился прям плашмя.       — Не себе, а вам. Ну, нам. Хотел завтрак сделать и отпраздновать победу, а ещё вы так мило спали, как котята, захотелось порадовать, — слова признания лились изо рта Чанбина почти сплошным потоком, но на последнем слове он сделал акцент и вдохнул полную грудь воздуха. Хан подавил смешок и решил не вставлять свою шутку про «порадовал уже своими воплями», потому что, вообще-то, его хёну было больно. А ещё он говорил слишком приятные вещи. Хан умчался за аптечкой, пока Чан отодвигал сковороду с плиты и полоскал ожог под проточной водой.       — Айщ, Крис, — шикнул Чанбин и попытался выдернуть руку из крепкого захвата, но Чан лишь покачал головой и едва заметно улыбнулся. Младший расслабился, но аккуратные поглаживая на запястье помешали сконцентрировать мысли. Чан делал всё как всегда деликатно и очень нежно, а это вызывало такую волну любви глубоко в груди. Кажется, это билось сердце, но Джисон бы точно рассмеялся на такое заявление — у его хёна точно не было сердца, и у него были свои причины так думать.       — Я принёс всю аптечку, не знаю, что тут поможет, тут какая-то мазь есть, таблетки, эээ… бинты нужны? — Хан начал говорить ещё из коридора, и вскоре его взлохмаченная макушка возникла в поле зрения ребят. Он очень сосредоточено перебирал лекарства и абсолютно не понимал, что нужно делать. У него в последний раз ожог был в детстве, а после этого он получал лишь синяки да ссадины из-за собственной неосторожности. Что-то уберегло его от ожогов, но единственное, что он точно помнил: это очень больно.       — Да, давай бинт, — сказал Чан и аккуратно выключил напор прохладной воды. Чанбин вздохнул с облегчением, но ненадолго, потому что теперь его нагло прижал Хан и держал чуть ли не всем корпусом, наваливаясь с объятиями. А Чан принялся обматывать повреждённую руку очень трепетно. Старшему хотелось коснуться горячей кожи губами, но даже если бы он мог это сделать, то не стал бы. Ожог не стоило трогать лишний раз, особенно губами. Хотя другие участки чужой кожи он бы с радостью расцеловал.       Хан увидел, как дёрнулся кадык Чана и конкретно завис, потому что в животе всё стянулось. Взгляд невольно упал на большие руки с выпирающими венами, которые так трепетно обматывали такую же чудесную крепкую руку Чанбина. Как же он был в них влюблён — до беспамятства, до головокружения и лёгкости в голове.       Но у Чанбина определённо не было сердца, потому что он, в отличие от Чана, не видел слишком откровенных намёков в свой адрес. Или просто был не заинтересован? Но как же тогда понимать эти короткие взгляды, смущение и пересохшие губы?       Однако все переживания отошли на задний план, когда они всё же сели завтракать, а Чанбин заботливо накладывал им блинчики и подливал ароматный чай. Они все предпочли бы энергетики, но старший уже примерно неделю контролировал их рацион, говоря, что не хватало им ещё проблем с сердцем. А сам слишком заметно морщился и очень громко глотал какие-то таблетки, говоря, что это витамины. Хан и Чанбин с тех пор тоже начали следить за рационом своего хёна.       — Как вам? — с надеждой спросил Чанбин, глядя то на одного, то на другого. Чан просто кивнул и коротко показал какой-то жест рукой, который определённо означал похвалу. Сонный он не очень разговорчивый, да и вообще выжатый как лимон.       — Обалденно, нереально вкусно, просто охуенно, — словно строки песни пропевал Хан, пока набивал свои щёки очень нежными панкейками, на которые щедро наливал шоколадный сироп.       — Ты весь измазался, — добродушно усмехнулся Чанбин и слегка привстал с места, чтобы пальцем стереть шоколад с невероятно мягкой щеки. Как же он любил эти щёчки, как же часто он их трогал и тискал, что это вошло в привычку. Но словно на рефлексе он слизал шоколад со своего пальца. Это уже не было похоже на привычку. Все трое заметно напряглись, а Чанбин гулко сглотнул, не понимая, почему на него так уставились. Конечно, немного странный жест, но не настолько же! В их тесной компании они привыкли к излишней тактильности.       — Хён, ты очень милый, когда растерянный, — рассмеялся Хан, разбавляя слегка гнетущую атмосферу, и продолжил уплетать панкейки за обе щеки, а Чанбин не понял, что это была за неловкая пауза.       После завтрака Джисон и Чан как-то очень неоднозначно перекинулись взглядами, которые слишком сильно напрягли Чанбина. Он неспеша встал из-за стола и опрокинул тяжёлую руку на широкие плечи своего хёна, смотря на гору грязной посуды. Обычно у них всегда так — кто готовил, тому и убирать, поэтому он уже морально был к этому готов. Он вдохнул полную грудь воздуха, а футболка сильно натянулась на широких грудных мышцах, но его остановила тонкая ладонь на локте.       — Я помою, — без удовольствия, но с отвагой вызвался Хан и лучезарно улыбнулся, будто сделал что-то супер героическое. На самом деле Чанбин действительно посчитал этот поступок очень близким и заботливым, поэтому рассыпался в благодарностях и на радости крепко обнял младшего, касаясь губами изгиба шеи. Непроизвольно. Конечно, это всё от радости, он абсолютно точно этого не хотел. И плевать на огонёк в глазах, и плевать на тепло в груди. А Хан был готов расстаять от этого мимолётного, но такого чувственного касания горячих губ.       Чан мягко приобнял Чанбина за плечи и увёл из кухни в зал под размеренный шум воды и мелодию, которую напевал довольный Хан. Он-то знал, зачем на самом деле оставил этих двоих наедине.       — Давай глянем фильм? Хочу сегодня расслабиться, — предложил Чан, приземляясь на диван, а глаза младшего округлились в непонимании и в чрезмерной радости. Он прыгнул следом прямо на хёна и приластился, словно котёнок, но вообще-то был достаточно тяжёлым. А Чан до последнего его не прогонял, ощущая тёплые поглаживания на спине и горячее дыхание на шее.       — Ты наконец решил отдохнуть? Я тебя не узнаю, — ответил Чанбин, когда наконец отлип от старшего, а с лица его не сходила жутко довольная улыбка.       — Бинни, ты мне нравишься, — ответил Чан абсолютно ровным голосом, и это было бы похоже на розыгрыш, но серьёзный взгляд и слегка подрагивающие ресницы говорили всё за него. Он должен был начать этот разговор, так как чувствовал обязательства перед младшими. Он обещал себе хранить их и беречь, но как сохранить себя, пока так невозможно влюблён в своих лучших друзей? Хан знал. И Чан знал. Они вдвоём целовались иногда, но даже после этого испытывали стыд, словно изменяли Чанбину. А тот не замечал на себе влюблённых взглядов или пытался списать всё на очень тесную дружбу.       — Я? Тебе? Да брось, вы с Джисоном куда лучшая пара, — попытался поддержать шутку Чанбин, но понимал, что это больше не шутка, когда в груди настойчиво заскребло. Если эти двое начнут встречаться, он будет безумно рад, но в то же время он рассыпется от необъяснимой боли. Как же это произошло? Удивительно точно и быстро его накрыло осознание.       — Хан мне тоже нравится. Он об этом знает, — голос Чана дрогнул от волнения и он отвернулся, чтобы успокоиться, чтобы не видеть этого проницательного глубокого взгляда на себе. На плечах тут же возникли руки, настойчиво прижимая к себе.       — Я бы очень хотел быть с тобой, но не смогу бросить Хана одного, — прошептал на ухо тихо и очень сипло.       — А если втроём? Как сейчас, только ближе? — с надеждой спросил старший, всё ещё не спеша поворачиваться. Он боялся оглянуться и увидеть отчуждённый холодный взгляд Чанбина, как на сцене, и заметить в нём плескавшееся отвращение. Встречаться с двумя мужчинами — это какой-то произвол. Чан заламывал пальцы и сжимал зубы, пока сзади слышалось неровное дыхание, а руки на его плечах сжимались чуть сильнее.       — А если Хан не захочет? — спросил с огромными чувствами Чанбин так тихо, как только мог. У Чана спёрло дыхание. Единственное, что его останавливало — это согласие их младшего? Да Джисон готов был прямо тут растаять под их касаниями и поцелуями, и Чан это прекрасно знал. Знал как никто другой.       — Это всё взаимно, Бинни, — голос Чана неожиданно слишком радостный и совсем чуть-чуть робкий. Он развернулся, всё ещё не веря своему счастью, всё ещё не веря, что всё сложилось так прекрасно. Как так оказалось, что они все по уши влюблены друг в друга? Никаких болезненных любовных треугольников, никаких разбитых сердец, никакого обмана и глупых споров насчёт романтических связей. Всё вышло так просто, но каждый из них понимал, что это только начало.       — Взаимно? Мы все вместе… втроём? Я могу быть с вами вместе? — Чанбин тоже не мог поверить своему счастью, и в голове стало так невероятно пусто, как не было никогда. Такая лёгкость, такая свобода и безграничная любовь. Чан вместо ответа приблизился очень быстро и ухватился шершавыми пальцами за мягкий подбородок. Чанбин наконец осознанно подался вперёд и медленно прикрыл глаза, пока их губы также мучительно медленно соприкоснулись. Чан невесомо провёл рукой по каштановым волосам, а младший не сдержал улыбки в поцелуй. Скоро лёгкое касание губ стало более живым, но совсем не развратным. Чувства, что долго копились и складывались в чистую любовь, выходили наружу размеренно, без рывков и всплесков гормонов. Хотя если честно, Чанбину уже было плохо от чрезмерных чувств и тугого ощущения в животе. Не сильно, но он возбудился от обычного нежного поцелуя, и это привело в некоторый ступор. Чана, честно говоря, тоже подвело самообладание. Они почему-то коротко усмехнулись, когда отстранились, и облокотились друг на друга, пытаясь сконцентрироваться на поиске фильма. Чанбин предложил что-то из своих любимых, потому что не знал, что может пойти по атмосфере на сегодняшний вечер. Не включать же сопливую дораму про неразделённую любовь. У них же она разделена поровну, им драмы не нужны.       — Фильмы ужасов? Опять? — возник на пороге комнаты Джисон, обтирая влажные руки о штаны, потому что искать полотенце было слишком лень. Чан специально повесил его над раковиной, но Хан отчего-то постоянно про это забывал.       — Не притворяйся, что тебе не нравится, — ответил Чанбин и посмотрел на младшего из объятий Чана. Все сразу же всё сообразили, но Чанбин всё равно сделал приглашающий жест к себе. А Хану дважды повторять не надо. Он подлетел к старшим со скоростью света и впился в такие долгожданные губы настолько страстно, насколько только мог. Как же давно он в этом нуждался, а у его хёна неожиданно появилось сердце, чтобы это понять. Чанбин вёл ладонью по своей самой любимой щеке и пытался успевать за неугомонным Ханом, который то и дело стукался зубами и переплетал жадно языки. Чан тем временем нежно гладил своих младших по макушкам и очень довольно улыбался. Наконец они вместе.       Но и Чану отдохнуть не дали, потому что оба тела навалились сверху и принялись оставлять короткие поцелуи по всему лицу. Когда Хан завладел его губами, он и вовсе потерял рассудок, потому что прежде это не ощущалось так правильно, как сейчас. Прежде они были не до конца удовлетворены, а сейчас по их щекам рассыпались мягкие поцелуи Чанбина, и это казалось самым необходимым на всём свете. Они вместе — вот, что действительно им нужно.       В какой момент они пришли к этому — неизвестно, но Хан всё равно будет думать, что был самым влюблённым в своих парней. По крайней мере, влюбился он задолго до того, как Чан ему признался, а уж тем более задолго до того, как Чанбин осмыслил свои чувства. Любовь разъедала их сердца, но теперь Хан с уверенностью мог сказать, что сердце у каждого его хёна на месте. Потому что он слышит невероятно быстрый пульс на шее Чанбина, когда засыпает в его объятиях и чувствует, как сердце трепещет в грудной клетке Чана, когда тот льнёт сзади, пытаясь уловить кусочек тепла.       Давно они не засыпали вместе. А с того дня будут спать так очень часто и долго, долго целоваться.