eviltwin.

***

Незнакомец прибыл в пять тридцать утра, двадцать второго октября. На нём была тёмная фетровая шляпа, заслонявшая почти всё его уставшее лицо. Такого же оттенка саквояж, весь в грязи и потрёпанный, который он держал правой рукой, и завершал его образ элегантный костюм, подчёркивающий стройную фигуру. Он быстро прикрыл за собой дверь в отель, не давая ливню просочиться внутрь. Несколько минут простоял у входа, вытирая грязные башмаки об тряпку, хотя сам он наверняка понимал, что это вряд ли чем-то поможет — его туфли сплошь были в грязи. Каждый житель Эвилтвина не понаслышке знал о ливнях, слякоти и болотах, опоясывающих местность. Ещё до того, как незнакомец успел доехать до деревни, его машина застряла в пуче грязи и, увы, как бы шофёр ни старался, машина дальше ехать не могла. Когда уже начало смеркаться, а тучи заслонили весь горизонт, незнакомец с припущенной вниз шляпой поинтересовался, далеко ли осталось до деревни, и когда шофёр ответил, что не меньше, чем час езды, пришелец решил добираться пешком. Несколько миль спустя грянул ливень, да такой, что он едва ли мог идти и видеть перед собой разложившуюся гладь иссохших, грязных болот. Его одежда сразу же промокла, идти стало намного тяжелей, и земля под ногами временами превращалась в зыбучий песок. Спустя два часа он добрёл до деревни. На пустующих улочках не было никого. В полуразваленных крошечных домах редко-редко можно было обнаружить горящий свет — почти у всех были закрыты ставни или небрежно заколочены доски. Незнакомец заметил вдали единственный источник света, горящий в окнах какого-то здания, очертания которого едва ли очерчивались под проливным дождём, и решил направляться туда. Вблизи здание достигало не больше двух этажей. Деревянные балки трескались от сгниения, сам дом уже почти разваливался. Старая экономка, завидев на пороге богато и столь вычурно одетого для полуразвалившегося заведения гостя, отложила газету, поправила причёску и, воспрянув над стойкой, несколько минут терпеливо ожидала, когда посетитель наконец оставит свои тщетные попытки почистить обувь, и, так не дождавшись, сказала: — Входите так, сэр, не смущайтесь, — женщина постаралась улыбнуться, однако гость оказался весьма не улыбчивым и несговорчивым. Он молчаливо прошёл к стойке, поставил тяжёлый саквояж на пол и принялся доставать кошелёк. Женщина заметила, что походка прибывшего была строевой, какая обычно бывает у офицеров, а глаза его были холодны и непроницаемы. Он не осмотрелся и ни на что не отвлекался, строго следуя своему регламенту, ни о чём не спросил и даже не пожаловался на здешнюю погоду и грязь. Плечи были расправлены, движения нерезкие и степенные. Словом, человек перед ней был солидный. — Надолго ли вы к нам, сэр? — спрашивает женщина, видимо, намереваясь подтвердить свои догадки. — На пару месяцев, — скупо отвечает тот, протягивая целую купюру. — Сдачи не нужно. Женщина, округлив глаза, принимает деньги, несколько минут осматривая внимательно лицо теперь уже её любимого гостя, ведь вблизи молодой человек оказался ещё более красивым: его строгие черты лица были приятны взору, смуглая кожа сияла под светом стоящей на стойке свечки. Он был невысок, но очень утончён и манерен. Однако уставший взгляд медовых глаз, уставившихся на часы, говорили о том, что незнакомец наверняка не разбалован судьбой, и в беседах участвовать — его самое последнее желание на данный момент. Он представился детективом Паком, и, несмотря на то, что, кроме этого, он больше ничего не добавил, женщина сразу же поняла, какое именно дело привело его сюда. Кроме него одного, в этой деревне больше ничего не происходило, по крайней мере, настолько омерзительного и амарального. — Вы приехали расследовать… — начала была женщина, пытаясь выпутать из молчаливого гостя хоть каплю информации. — Прошу меня извинить, — кланяется гость, обрывая женщину. — Мне поручено не говорить о том, почему я здесь. С вашего позволения, — детектив кланяется ещё раз, и, взяв в руки саквояж, скрывается на лестнице. *** Комнату заслонял дым сигар. На рабочем столе детектива Пака стояли несколько пустых чашек выпитого кофе, пепельница, бесчисленные записи, фотопленки, пометки и, что важно, аккуратно выделанный из кожи дневник, который он активно пополнял записями. Постель была аккуратно заправлена, шторы были прикрыты, саквояж, шляпа и пиджак были убраны в шкаф. Видимо, детектив не ложился спать с самого приезда и сразу же сел за работу. Выжженная лампа почернела и лишь изредка мигала на потолке. Его спасла свеча, которую он нашёл в одном из ящиков. (Экономка сказала, что по всей деревне лампы служат недолго и что все пользуются только свечами). Пак сбрасывает пепел, делая последнюю затяжку. В его руках несколько совершенно недавно проявившихся снимка двух детских изуродованных тел: на первом снимке девочка, по подтверждённым данным, десяти лет. Брюшная полость вскрыта, на голове кровоподтёк от удара тяжёлым предметом, следов насилия не обнаружено. На второй фотографии брат-близнец убитой девочки, десять лет, вскрыта брюшная полость, сломана шея, на ней же синяки от рук, однако отпечатков пальцев обнаружено не было, присутствуют следы насилия, половые органы отрезаны. Детектив рассматривал каждую фотографию поочерёдно, уделяя некоторым и больше нескольких часов. Иногда он вставал и начинал ходить по комнате, что-то тихо бормоча, по крайней мере, так предполагала подслушивающая его экономка. Прежде чем принести ему ещё одну чашку кофе, она несколько минут стояла возле его двери и просто слушала. А тот по прошествии двадцати часов так и не спустился ни поужинать, ни позавтракать, не расправил постель и даже не попросил заменить догорающую свечу на новую — он всецело отдал себя работе. Когда женщина попыталась рассмотреть поближе раскиданные почти по всей комнате снимки, детектив Пак одернул её. — Благодарю вас, — сухо сказал мужчина, взглянул на женщину красными от усталости глазами. — Ваша помощь больше не нужна. Лишь к вечеру следующего дня, когда детектив почувствовал, что его работа не имеет смысла и завтра нужно будет прочёсывать деревню в поисках новых улик, он протёр свои раскрасневшиеся глаза и сложил все снимки обратно в коричневый конверт. Наведя порядок на столе, детектив раскрывает свой дневник, исписанный уже почти до середины и оставляет в ней новую запись. 23 октября 1960 год. Сегодня я прибыл в Эвилтвин. Здесь очень тихо. Постоянно идут дожди и гром гремит, но всё равно очень тихо. Признаюсь, это место мне не нравится. Я не выношу тишину. Местность окружают болота и холмы. По ночам они застилают небо, и оно кажется едко-чёрным. Без звёзд, без луны. Природой здесь и не пахнет. Улочки и качели пустуют. Детей больше не выпускают на улицу без присмотра. Да и самих взрослых редко встретишь. Предоставленных улик и материала для расследования недостаточно. Работа заняла у меня почти сутки, но я не нашёл ни единой зацепки по делу, кроме того, что у убийцы одна жертва — дети. Завтра отправляюсь в одно место, чтобы продолжить работу. У меня есть некоторые догадки, где именно нужно искать убийцу. P. J.