Дар любви

Джихангир после церемонии вручения меча совсем замкнулся в себе. Хюррем Султан чувствовала эту щемящую боль. Боль в груди, боль матери, чей ребенок несчастен. Как будто пламенем горела затаенная печаль в глазах внешне шутящего и улыбающегося наследника. Пришло время собирать Джихангиру гарем. Ни одна наложница не горела желанием попасть в гарем горбатого, увечного принца, который, к тому же, никогда не будет султаном. Но они не знали и видели лишь ту оболочку, что была некрасивой. Внутри неё сын был сильным и волевым, настоящим мужчиной, любящим и преданным. Он был настоящим мудрецом по натуре, но откуда было знать рабыням? Хюррем долго и скрупулезно отбирала наложниц в гарем. Девушки, готовившиеся в лекарш и служанок, получили «счастливый» билет. Хюррем выбрала одну из них, оставив ее для разговора. У Девушки было миловидное круглое лицо, его обрамляли длинные прямые волосы цвета перезрелой пшеницы. Она была слегка полненькой, ее формы были привлекательно-округлы, а сама она была как созревший персик. Ее улыбка была робкой и замкнутой, но от этого девушка не становилась менее очаровательной. Она была именно очаровательной, а не отличалась занебесной красотой всех одалисок гарема – но в ней, если постараться, можно было разглядеть это легкое, эфемерное очарование улыбки, нежного румянца на щечках, прозрачных голубых глаз. - Как тебя зовут, хатун? – спросила Хюррем-султан, приподняв лицо наложницы за подбородок и ободряюще ей улыбнувшись. - Ния, госпожа… - ответила девушка. - Ния… Ты видела когда-нибудь шехзаде Джихангира? Девушка вспомнила этого несчастного наследника. Калфы и евнухи смотрели на него с жалостью, наложницы – хоть и с почтением, но все равно с пренебрежением. И Ния не понимала этого! Да, у него был горб – но в его взгляде была доброта, была внутренняя сила, которую стоило лишь разбудить, вытащить его из панциря болезни! - Видела, Султанша. Наш шехзаде очень силен внутри, у него добрая душа… Хюррем улыбнулась. Значит, она не ошиблась – Ния видела саму сущность ее младшего шехзаде, а значит, могла сгладить его дни, полные тягот и тяжб с собственной судьбой: - Ния… Я хочу, чтобы сегодня вечером ты пошла к шехзаде Джихангиру. Сделай моего сына счастливым, хатун. В этот раз Хасеки Хюррем была немногословна. Она не сомневалась в том, что эта наложница поняла суть ее задачи. Ей самой придется пройти через пренебрежение других наложниц, через апатию Джихангира, через долгие перипетии – но все же султанша надеялась, что Ния сможет дать ее сыну покой и уверенность, которые так ему нужны. *** Вечером Джихангир, страшась, ждал появления наложницы, а саму Нию готовили к предстоящему хальвету. Округлые формы девушки скрыл белый шелк, светлые волосы уложили в крупные завитки. Обводя контур глаз, на веки легли тонкие линии сурьмы, а кожа благоухала благовониями и маслами. Шехзаде очень нравился запах мяты – мятное масло помогало ему уснуть и облегчить боль, он любил чай с мятой, иногда служанкам приказывали капнуть немного мятного масла на подушки или ковер. В этот раз калфа, женщина в летах по имени Сария, самолично провела по вырезу платья благоухающую мятой линию. Они с Нией остались вдвоем, и Сария глянула прямо в голубые глаза девушки: - Запомни, Хатун – наш шехзаде несет на себе груз всего мира. Ему нужна не только сладость женского тела, но и покой, поддержка. Он подарит тебе любовь – ты подари ему понимание. Сария вышла, и вскоре кортеж с наложницей отправился в покои шехзаде. *** Джихангир ждал с замиранием сердца. Казалось, трепыхающийся комочек в груди то и дело пропускает удар. Что он увидит в глазах присланной наложницы? Насмешку? Обреченность? Страх? Он не знал, чего ждать, и оставалось лишь уповать на всемогущего Аллаха. Двери раскрылись, и Джихангир услышал шаги. Секунда – и вот уже, словно барабан, звучит ее дыхание и шорох юбки. Она целует полы его одеяния, и Джихангир, прилагая усилия, прикасается к ее подбородку. Она сама понимает этот знак и поднимается, заглядывая ему в глаза. Она была даже ниже, чем он – и это-то при его горбатости! Приятно-округлая, светлоглазая. Он чувствовал ее запах – мед, мята, нотки розовых благовоний. Но пробивался истинный аромат ее кожи – сладкий, тягучий, желанный. - Как тебя зовут? – сглотнув, осипшим голосом спросил Джихангир, инстинктивно проводя по ее покрасневшей щеке пальцами. - Ния, шехзаде… - отвечает явно волнующаяся наложница и робко опускает глаза. В этих прозрачно-голубых, словно стекла, глазах он видит почти осязаемое очарование этой милой девушки, что стояла совсем рядом, полностью в его власти. Повисло неловкое молчание, и Ния, стремясь преодолеть этот невидимый барьер между ними, приблизилась чуть ближе. Она медленно обхватила ладошками лицо шехзаде и неловко улыбнулась ему. Джихангир же, улыбнувшись девушке в ответ, прикоснулся губами к нежной коже девичьей ладони и поманил ее к себе. Они слились в первом поцелуе, в первом нежном, почти целомудренном объятии, только приоткрывавшем дверь в их волшебную первую ночь. *** Утро пришло слишком быстро. Когда Ния проснулась, то не обнаружила в кровати шехзаде. Она лежала абсолютно нагая, заботливо прикрытая не только простыней, но и расшитым блестками покрывалом. Привстав и прикрыв грудь, девушка оглядела покои и нашла шехзаде взглядом – он сидел на подушках и читал книгу при свете свечи. Солнце еще только восхоило, оставляя покоям кусочек тьмы, но Ния уже не чувствовала сна: - Доброго Вам утра, шехзаде. Джихангир обернулся, а затем улыбнулся Ние, лежащей на кровати. В лучах рассветного солнца изгибы ее тела, ее нежная персиковая кожа, ее светлые волосы еще больше манили к себе. Он поманил ее к себе, и девушка, прикрыв наготу халатом, подошла к Джихангиру. Тот прикоснулся к ее щеке пальцами, и затем и поцеловал: - Ния… Ния… Хедийе… Тебе нравится? - Хедийе… Что это значит? - Подарок, драгоценный дар… Я хочу, чтобы отныне тебя звали Хедийе! Ния улыбнулась, касаясь пальцами ладоней Джихангира. А он не мог наглядеться на ее улыбку, пока не увлек в свои объятия и не коснулся лбом ее макушки. Хедийе не смела двинуться в этом положении, она чувствовала тепло рук наследника, биение его сердца. Вдруг она увидела отложенную книгу: - Что вы читали, наследник? Джихангир удивленно взглянул на наложницу, но затем показал ей книгу: - Этот один из египетских мудрецов, книга его изречений. Она переведена на османский, но я хочу добыть и язык оригинала. Девушка горестно вздохнула: - Я совсем не умею читать на языке моего шехзаде… Не могли бы вы… научить меня, наследник. Джихангир сначала посмотрел на Хедийе с недоумением, но после улыбнулся, коснувшись губами лба девушки: - Ну конечно… Конечно… *** Хедийе стала для Джихангира любовью всей его недолгой жизни. Юная наложница принесла в его душу радость, любовь, понимание. Хедийе забрала себе его горести и тяготы, она могла избавить его от боли. Каждый раз, когда ему становилось плохо, она приходила и убаюкивала его, забирая на себя горечь и ноющую боль в спине. Ее прикосновения были наполнены целебной силой, и Джихангир был готов отдать жизнь за эти мягкие, нежные и ласковые руки. Он стал для нее другом, учителем, возлюбленным, а она одаривала его нежностью, становясь для души наследника даром привязанности. Юная Хедийе стала для Джихангира его Вселенной, даром надежды и любви.