одуванчики.

- ты похож на одуванчик, Миш, - с отеческой улыбкой шепчет Серёжа, запуская пальцы в льняные отросшие кудри, покоящиеся на его коленях. их трое - он, Бестужев и поле, усыпанное желтеющими головками. - отчего же? - заискивающе допытывается он. Сережа смеется. голубые глаза товарища устремляются на него с детским любопытством и проницательностью. - ты такой же пушистый и свободолюбивый. Миша смущённо молчит. и Сережа молчит. и поле молчит. лишь хруст густых волос, нежно перебираемых Сережиными пальцами, нарушает вечернюю идиллию. - ну, а ты? ты тоже одуванчик? - вопрошает Миша с нескрываемой надеждой в голосе. он ещё пристальнее вглядывается в фигуру Сережи - в облако его чёрных волос, в утончённый профиль, - силясь обнаружить в ней одуванчиковые черты. - ведь ты - это я. а я - ты... - и я одуванчик. только нутром. а ты и нутром, и плотью; с ног до головы одуванчиковый. едва тронутые юношеской щетиной щеки укрывает румянцем из заката и робости. Миша нервно теребит в руках солнечно-желтое соцветие, превращая его в невнятную массу. крошечная пыльца, остающаяся на кончиках пальцев, вызывает моментальный зуд в носу. Миша чихает, на что его кучерявая макушка ответно подскакивает. кудри рассыпаются по коленям. Сережа вновь смеётся. - истинный одуванчик. а знаешь... все мы по-своему одуванчики. рождаемся ярко - желторотые, пышные, полные сил и энергии для великих дел и глубинных свершений. сколько соков бьёт в наших жилах, сколько энтузиазма. ты знаешь, что мы крайне решительны? порой даже чересчур. всё рвемся и рвемся в бой... но, стоит только раскрыться, как неокрепшие ватные тельца сдуваются напором губительного смерча жизни. и затем... дело уже кончено. и снова молчание. Миша лихо обезглавливает цветочный стебель и сдувает пуховую макушку. - Серёжа... но... нас ведь не сдуют? мы не такие одуванчики, правда? Сережа провожает задумчивым взглядом уплывающие в закат пушинки. лиловое зарево беспощадно поглощает их хрупенькую плоть. - ну конечно нет, Миша. нас ждёт светлое одуванчиковое будущее. нас ждут одуванчиковые мечты. - правда?! поклянись! Сережа целует два пальца и прикладывает их сперва к своему, затем к Мишиному сердцу. - клянусь. клянусь всем своим одуванчиковым нутром. *** - за антиправительственный заговор...- оглашали речитативом с трибуны, - разжигание инакомыслия в умах молодого поколения и самодурство... - толчок. - ....подполковник Сергей Иванович Муравьев-Апостол... - ещё толчок. - ...подпоручик Михаил Павлович Бестужев-Рюмин... - и Сережу оглушило. он не видел ничего. он не видел ожидающей приговора толпы. не видел угнетающего жгута петли. он видел только Мишин взгляд. взгляд, полный детского непонимания. взгляд, в котором застыл немой вопрос: "а как же наша клятва?.. как же наша мечта?.. " и одуванчики. желтые. живые. целая поляна, оттеняющая безжизненную сухость кирпичей петропавловской. его сердце сжалось. - ...именуются народными преступниками и приговариваются к смертной казни через повешение. его сердце упало. всё. дело кончено. теперь уже окончательно. глаза Сережи встретились с Мишиными. теперь уже обреченно. они судорожно сплелись пальцами. теперь уже в последний раз. нервный порыв ветра выкашлял на эшафот тихие и поникшие пушинки. одуванчиковые пушинки. они скорбно упали прямо в ноги. они умерли. теперь уже бесповоротно. - приказ привести в исполнение! их разделило грязной холщей. секунда. другая. третья. и их сдули. сдули, словно какие-то маленькие шкодники. сдули, как настоящих одуванчиков. теперь уже насовсем.