Штиль

Когда после их очередной перепалки Сэнди покинул поле, Леон не был удивлён. То есть, да, это не было его обычным поведением, но ни капли беспокойства не вызывало. Их спор был сущим пустяком, как и все остальные, а парни не были в тех отношениях, чтобы таскаться друг за другом с извинениями. Да и когда в последний раз один из них действительно просил прощение? За что? За небольшую издёвку? Так они не дети, чтобы за такое переживать. Он даже не сказал ничего такого. Сэнди вскинулся на то, что кареглазый занимается ерундой. Тот лишь ответил, что он, по крайней мере, занимается чем то. И сиреневолосый молча ушёл. После этого он пропустил обе их парные тренировки. Хорошо, теперь это было как-то неправильно. Не то чтобы Леон настолько за него беспокоился, но он не был последней тварью. Ну, он был, но у всего есть свои границы. Да и они, в конце концов, были одной командой, хоть остальным действительно тяжело воспринимать их рядом. Это ведь то, чем обычно занимаются напарники? Проверяют состояние друг друга и всё такое? Ворон упоминал нечто подобное, когда отчитывал их двоих за нескончаемые перепалки. Ещё он говорил, что за своими словами нужно следить, а они оба — «гребаные клоуны, которым чувство контроля с рождения не дано», но эти слова больше насмешили, чем принизили. Леон любил смеяться над всем, что ему не нравится. В общем, так он оказался на пороге у своего приятеля. Недолго думал, постучать лучше или позвонить. Минуты через две заметил, что у Сэнди вообще не было дверного звонка. Ну. Он собрал волю и ладонь в кулак, быстро оттарабанил сомнительную мелодию о дверь (просто так стучать, видите ли, скучно и неактуально), прождал ещё несколько мгновений, пока не понял, что никакого движения за стеной не почувствовал. И ладно бы он ушёл сразу, но у Леона шестерёнки в голове крутились быстро. Само собой, они с любителем песочниц близки вообще не были, но с ним даже не нужно было общаться, чтобы знать о вечном нежелании парня покидать эту свою домашнюю песочницу. Простыми словами, он должен был быть дома, но дверь не открыл и к ней даже не приближался. А Леон на то и ниндзя, что был скрытным, быстрым и, что самое главное, ловким. Поэтому идея залезть в чужой дом через окно показалась невероятно продуманной, вот так он и поступил. Леону только внутри пришла в голову мысль, что парень мог просто спать. Впрочем, это предположение не получило никакого подтверждения, потому как залез он в окно спальни, а Сэнди здесь не было, и эта ситуация пробудила в нём сильное любопытство. Хотя, честно говоря, больший интерес представляла обстановка комнаты; Леон отнюдь не был чистюлей, но вот такого беспорядка он не видел даже у своей сестры, а она в своей берлоге убиралась разве что по праздникам. Парень кое-как пересёк расстояние до входа, и его встретил тёмный короткий коридор. Ни одна дверь не была закрыта, так что он заглядывал в каждую, но ничего, кроме безлюдного пространства, не обнаруживал. В конце холла находилась лестница на первый этаж, по которой Леон успешно спустился, побродил внизу, заглянул на кухню, заваленную таким же беспорядком, ещё одну гостиную, успел удивиться тому, какой большой у ленивца дом, дошёл до ванной комнаты… … И обнаружил в ней обмякшее на полу тело. Из всех мест, где мог находиться этот парень, он был именно в ванной. Честно, Леон не сразу схватил ситуацию. В первую секунду он по привычке хотел позвать его, но рот тут же захлопнулся, не издав не звука. Какой смысл тут говорить что-то, когда человек, очевидно, без сознания лежит? Леон осторожно приблизился к лежащему. Сэнди не был в своей обычной одежде, вместо неё были тёмные штаны с непонятными разводами и тонкая кофта. У него, кажется, было что-то в кулаке. Банка? Хотел принять лекарства и не успел, что ли? Когда он протянул руку, чтобы взять вещь и рассмотреть поближе, взгляд упал на этикетку. Снотворное. Ну, само по себе это не было странно. Сэнди ведь постоянно и везде носом клевал, несложно догадаться, что ночью он занимался чем угодно, но не сном. Парень вцепился в банку мёртвой хваткой, поэтому пришлось кое-как вытаскивать её из его руки, и, пожалуй, тогда настал момент, когда он заметил что-то, не поддающееся объяснению: у Сэнди были красные отметины на запястье. Леон мгновенно похолодел. Быстро выхватил сосуд. В банке не было ни единой таблетки, а сама она была вымазана в крови. Леон кинулся к опустевшей ладони и обнаружил кривой разрез поперёк, который выглядел более чем ужасно. Он тут же проверил другую руку и с облегчением заметил в ней огромную горсть медикаментов: тот не успел принять ничего. Леон схватил запястье сильнее, выискивая пульс, и, слава вселенной, он был. Боже, с этим нужно было что-то делать. Первой мыслью было отнести Сэнди на диван в гостиной, но в память врезались яркие полосы — они были недавними, он точно мог сказать — такие порезы нуждались в обработке. Так как рядом была стенка ванны, Леон осторожно приподнял чужое тело и прижал его спиной к этой стенке. Поднявшись на ноги, он быстро осмотрел всю комнату в поисках шкафчика. Теперь, когда внимание не было сосредоточено на плитке ванной, он заметил раковину, покрытую алыми разводами. Крови не было слишком много, но среди всего беспорядка Леон заметил металлические обломки. Видимо, рана на ладони Сэнди появилась тогда же, когда сломалось лезвие, как его идентифицировал парень. По бокам от раковины стояло два шкафчика. Леон ринулся к левому, но нашёл в нём только обыкновенные для ванной комнаты вещи: мыло, зубные щётки, паста и бритва вместе с пеной. В другом же оказался небольшой склад салфеток, но, порывшись в нём, парню удалось обнаружить перекись и кусок бинта. Из опыта Леон мог сказать, что этого, скорее всего, не хватит, но выбирать не приходилось. Он вернулся к лежащему без сознания парню. Ему внезапно пришло в голову, что запястья Сэнди могли быть не единственным повреждённым местом, поэтому он приподнял его футболку, а затем снял штаны. Верхняя часть его тела была чиста, о чём в другое время Леон легко мог догадаться, так как парень никогда не носил закрытую одежду, но с нижней так не повезло. К счастью, никаких свежих или кровоточащих ранений не было, но одного вида изрезанной поверхности бёдер и покрытых синяками лодыжек было достаточно для того, чтобы по спине Леона пробежал холодок. Если бы он во время не схватился за мысль, что ему всё ещё нужно было подлатать чужие руки, он, вероятно, застыл бы на месте от шока. Но времени на такое у него могло не быть, а он не собирался рисковать. Оставлять его ноги открытыми не было нужды, так что он тут же натянул штаны обратно. Несмотря на свои физические данные, Леон не смог бы удержать парня так, чтобы его рука оказалась над раковиной или ванной, поэтому он решил действовать прямо на полу; уберётся уже потом. Он открутил крышку бутылька с перекисью и осторожно поднял левую руку Сэнди, перевернув ладонью вверх. Вновь взяв бутылек в руки, он облил кривой разрез жидкостью, затем просушил его салфетками и наложил бинт, кусок которого пришлось отрывать зубами. После этого он потянулся ко второй руке и проделал то же самое с его запястьем. Действительно, бинта было недостаточно, но Леон постарался задействовать как можно меньше, чтобы удалось сделать хоть какую-то перевязку. Теперь, когда все порезы были обработаны, он подхватил Сэнди под колени и поднял на руки, тяжело вздохнув. Парень не был пушинкой, разве что песчинкой, но он не ожидал такой лёгкости. Это тревожило, но он силой заставил себя оставить все личные беспокойства на время, когда закончит. Леон подтолкнул дверь ногой, заставив её раскрыться шире, и прошёл в гостиную первого этажа. В отличие от того, что он обнаружил, забравшись к нему в спальню, эта комната выглядела не только обыкновенно, но и комфортно. Она была в порядке. Никакого мусора, никакого беспорядка. Видимо, сам Сэнди в ней едва бывал. Леон прошёл к дивану у стены и аккуратно положил на него парня, подложив под голову подушку, которую нашёл там же. Через какое-то время Леон уже убрался в ванной комнате. Хотя он видел разломанное лезвие в раковине и бритву в шкафу, он не стал лезть во все щели и искать схожие орудия. Он даже не совался на второй этаж, решив оставить это на потом. Он тихо вернулся в гостиную и присел на пол рядом с диваном. Всё, что ему оставалось сделать — ждать пробуждения Сэнди. Ждать даже не пришлось долго. Прошло, может быть, полчаса, когда Леон почувствовал за спиной небольшое движение, которое тут же привело задремавшего парня в чувство. Он инстинктивно обернулся и отодвинулся немного дальше, позволяя человеку на диване заметить его. Ему пришлось немного приподнять капюшон, чтобы наблюдать за действиями проснувшегося. Теперь, когда Сэнди очнулся, он выглядел чуть здоровее. В комнате не горел свет, но парень, только открыв глаза, моментально прикрыл их ладонью, зажмурившись. Через некоторое время его рука медленно опустилась, а сам он устремил свой взор на человека, сидящего на полу. Леон решил тут же переместиться на свободное место на диване, облегчая их контакт. Тот молчал с минуту, но, в конце концов, не смог терпеть тишину. — Ты… Чего здесь делаешь вообще? После первого же произнесённого слова парню пришлось прокашляться, но и так явная хрипотца не ушла из его голоса. Леон, шокированный содержанием вопроса, даже не сразу собрался с ответом. — Я нашёл тебя с перерезанными руками и горстью таблеток в одной из них, а всё, что тебя интересует, это «чего я здесь делаю вообще»? — он не собирался напирать на лежащего с самого начала, но не смог избавиться от привычной ядовитой нотки. — Нет, болван, я не это имею в виду, — Сэнди напряжённо почесал переносицу, обращая внимание на перевязанные запястья, — почему ты находишься в моём доме? — Почаще пропускай тренировки со мной, если вдруг хочешь, чтобы я был здесь, — Леон поймал удивлённый взгляд парня. — Что? Ты ожидал, что я пойду на тебя жаловаться, что ли? Раньше ты хоть через Ворона предупреждал, ясно же, что ситуация другая. — Подожди со своей болтовнёй… — парень провёл рукой по лицу, зачёсывая чёлку назад. Кажется, на несколько секунд он погрузился в свои мысли. — Сегодня какой день недели? — Доброе утро, Ваше Высочество, сегодня четверг! Вы другой ответ ожидали? — Леон наблюдал, как на лице парня напротив одна эмоция сменяет другую. — Проклятье, — Сэнди уткнулся лицом в руки, — я проспал больше двух дней. — Чёрт, точно, — не будь на втором парне капюшона, можно было бы заметить, как он обеспокоенно нахмурил брови. — Как себя чувствуешь? Голова не кружится? Тошнит? Ты успел таблеток наглотаться? Сколько? Я не стал вызывать скорую, понадеялся на твою живучесть, но если да — тебе всё ещё нужно промыть желудок. — Да ничего я не успел, — тихо пробормотал Сэнди. — Я хотел, но у меня вдруг потемнело в глазах, а потом я свалился в обморок. — Раковина была в крови, но ты ничего серьёзного не задел, так что это не из-за кровотечения. Переутомление, я думаю, — он замолчал. Сэнди прижал ноги ближе к себе, обхватив их руками, поэтому Леон придвинулся ближе к нему. — Эй, — он потянулся к его голове, но парень вздрогнул, заставив его отказаться от этой идеи. — Ладно, просто посмотри на меня. Нам нужно поговорить ещё. — Нам не о чем с тобой говорить, — то ли рассерженно, то ли устало произнёс он, но поднял голову. Леон не ответил. Вместо этого он потянулся к краям своей толстовки. Брови смотрящего парня устремились вверх. Конечно, он не впервые видел чужое лицо — более того, он с хирургической точностью помнил, как оно выглядит — но тот редко поднимал капюшон. Несмотря на слухи о его слепоте, уродливости и прочей ерунде, единственной причиной сокрытия глаз была потребность Леона похвастаться своими навыками ориентироваться в пространстве, мол, «смотрите, мне не нужно зрение, чтобы знать, где вы и как вы!» Осведомлён об этом, тем не менее, был не каждый. — Сэнди, — глаза парня расширились, и он почувствовал, как его сердце пропускает удар. Он не слышал такого обращения к нему с тех пор, как они впервые встретились несколько лет назад. — Слушай…хорошо. Мы можем не говорить прямо сейчас. Я понимаю, что являюсь далеко не лучшим собеседником для тебя, но это всё ещё важно. Я могу позвать кого-то другого, уйти и сделать вид, что никогда не видел этого. Хочешь? — Не зови никого, просто уйди и забудь, — одними губами прошелестел Сэнди, зная, что в ответ получит отрицательный кивок головой. — Я могу заткнуться и ничего не говорить тебе, но ближайшие несколько часов ты не остаёшься в одиночестве, — Леон закусил губу, размышляя над своими словами. — Или я могу коснуться тебя, если так будет лучше. Я не знаю. Могу просто находиться здесь, как угодно. Парень уставился на Сэнди, и с каждой секундой, что тот смотрел в его глаза, он чувствовал, что разваливается от эмоций, заключённых в них, как валится песочный замок, накрытый волной моря. Несколько минут Сэнди обдумывал, как ему поступить. Леон не решался нарушить тишину. Сэнди боролся с желанием вновь закрыться от него руками. — Нам не о чем говорить, — повторил он вместо этого. — Что ты можешь спросить? Зачем я это сделал? Так я не отвечу на это. — Точно, — кивнул Леон, — я и не собирался спрашивать об этом. «Зачем» — это не тот вопрос, скорее… — он сделал паузу, раздумывая, как сказать лучше. — Скорее, хотел ли ты это сделать? — Какая разница? — Я видел бёдра. Руки Сэнди нервно стянули в кулаке ткань штанов. — И что? — Шрамы не первой свежести, — объяснял парень. — Сколько ты этим занимаешься? Если бы ты хотел убить себя, ты бы смог ударить глубже, и… — Если ты собираешься упрекать меня за то, что я снова что-то не довёл до конца — выйди из моего дома и не заходи больше, — он не думал повышать тон, но это вышло естественным образом. — Конечно, я мог ударить глубже, посмотреть хочешь? — Сэнди, — тот поднял руки в мирном жесте, — тише. Я не это хотел сказать. Я не виню тебя ни в чём, не заводись. — Я тебе не машина, чтобы заводиться, Леон, — со смешком произнёс он в ответ. — Если и да, то такая же рухлядь, как у хозяев дома напротив. Леон вздохнул, но не стал комментировать это, решив, что парню нужно дать остыть. Ему тоже нужно было собраться с мыслями. Он не ожидал от их разговора чего-то нормального, с ними просто такого не бывало. Ему всегда была интересна причина нестабильности напарника, но это не играло особой роли. Тогда вообще ничто не играло особой роли. Леон всегда был хорош в словах, но только в тех, что переполнены змеиным ядом. Он знал, что и где сказать, знал даже в тех ситуациях, когда этого не мог сделать никто. Но это не то. В этот момент ему нужно было что-то другое, мягкое и обволакивающее, как объятие или хотя бы похлопывание по плечу. Но он не знал, как выразить это словами. Это казалось непосильной задачей. — Я не хотел, — наконец, заговорил Сэнди, и голос его звучал так, будто находится совсем на грани. — Я не знаю… Я думал о том, что не хочу быть. Не хочу подниматься. Разговаривать. Не хочу существовать. Но я не думал ничего делать с этим, правда, — его дыхание вдруг ускорилось, — я даже не думал… Я сжал слишком сильно, оно сломалось у меня в руке, я хотел вернуться в постель, но заметил банку, но я не собирался… — он прикрыл рот рукой, подавляя панический всхлип. — Сэнди, — Леон придвинулся ближе, не касаясь парня. — Ты ничего не сделал. Слышишь? Я здесь. Мы у тебя в гостиной, мы сидим на диване. Ты здесь. Ты живой. Не слишком целый, — его взгляд зацепился за фиолетовые волосы. Теперь, когда он смотрел внимательно, он, наконец, понял, что не давало ему покоя: волосы были неровно обрезаны. У Сэнди была коса раньше. — Не слишком целый, но живой. Ты в безопасности сейчас. Он видел, как у него текли слёзы. Тревога не застилала глаза Леону, но даже для него момент показался нереальным. Каким-то близким, но другим. Как будто параллельная вселенная. Они были знакомы более трёх лет. Они никогда не желали сближаться, судьба решила всё за них. Они мечтали больше не встречаться, но всё равно видели друг друга почти каждый день. Леон впервые видел, как Сэнди плачет. Казалось, что они знают друг друга лучше, чем кто-либо. Как бы они ни пытались отдалиться. Леон не ожидал никакого движения в свою сторону и сам не брал инициативу, но рука Сэнди, та, которая только что безвольно лежала, повреждённая, вдруг слабо протянулась к нему. Парень, не успев подумать, вытянул свою руку в ответ, сцепив их пальцы вместе. Плач Сэнди стал лишь более жалобным, но он с силой сжал протянутую руку, как будто она вовсе была не рукой, а спасательным кругом в том огромном море, волны которого заставляли его дрожать. Только он думал, что ураган стих, как ветер метал его из стороны в сторону, вода затекала в уши и лёгкие, мешая ему видеть, но он продолжал держаться за свой маленький шанс спасения, надеясь утром почувствовать тепло горящего над тихим морем солнца. И когда несчастный голос стих, никто из них не стал отпускать руку другого.