Бабочки

Вечер. Мы вместе идём по улице. Горят многочисленные вывески универмагов и винных магазинов. Людей почти нет. Холодно. -Можешь музыку включить, если не сложно? - Эмма говорит довольно негромко, что даже необычно. -Да, конечно, - я роюсь в кармане куртки и выуживаю из него плеер с наушниками. Один отдаю ей, а второй вставляю себе в ухо. Долистываю до нужной песни. В наушниках начинает играть Земфира. "Прости меня моя любовь". -Красиво поёт. О чём песня? Разговариваем мы на английском, так что это весьма логичный вопрос. И я обычно мог быстро ответить, но в этот раз немного помедлил. -А хотя нет, не говори, я и так чувствую, - она чуть улыбается. -Про любовь или романтику? -Да, - я выдыхаю. Заново вбирая в лёгкие холодный питерский воздух, я чувствую лёгкий, едва ощущаемый, запах её духов. Что-то цветочное и дурманящее. Она похожа на бабочку. На самую яркую и красивую. Обычно подобные, самые яркие и красивые, висят на стенах в кабинетах. И ведь как бы дико это ни звучало - это так. Их за крылья приковывают кнопками к картонным дощечкам и прячут под стекло, а затем, как трофей, вешают на самое видное место. Печальная судьба, не правда ли? Незаметно, мы приближаемся к моему дому. Типичное парадное, изрисованное граффити. Уже через пару минут мы поднимаемся вверх по лестнице. Я достаю ключи, открываю дверь. Квартира, конечно, небольшая и довольно старая, но жить можно. -Дамы вперёд, - Эмма кивает и заходит внутрь. Я захожу следом. Мы снимаем верхнюю одежду и идём на кухню. Кухня тоже небольшая, вся пропахшая сигаретным дымом (каюсь, вредная привычка), но, наверно, это самая уютная комната в доме. -Чай? Кофе? Воды? -Спиртного не найдётся? - она почему-то вздыхает. -Может быть найдётся, - в холодильнике должно было остаться домашнее вино.-А чего тебя на алкоголь тянет? -Не знаю. Устала просто. Перелёт, собеседование... - она усмехается. -И зачем я в самый притык решила прилететь?... В холодильнике вина не оказывается. Ну и ладно. Так даже лучше. Я оборачиваюсь: Эмма вертит в руках кухонный нож. Когда она успела его достать? И... зачем, в целом? -Алкоголя в доме нет, извини. Она откладывает предмет на стол. Повисает молчание. Я подхожу к подоконнику, на котором стоит маленькое радио. Включаю его. Из динамиков раздаётся какая-то смутно знакомая спокойная песня. -Потанцуем? - немного помолчав, спрашиваю я. -Неужели решился пригласить на танец? - в голосе слышатся немного язвительные нотки. -Не буду упускать такой шанс. Она обвивает мою шею, я кладу руки ей на талию. Танцуем. Хотя, это больше похоже на медленное и бессмысленное кружение. Проходит минуты две, а может и десять. Песня сменялась уже несколько раз, а мы всё кружились. Может, со стороны это выглядит нелепо, но всё равно. Мы сейчас только вдвоём. Нас никто не видит. Всё просто отлично. -Можно тебя кое о чём попросить? - её голос стал чуть хрипловатым. -Да, слушаю. -Пообещай, что не откажешься. Обычно эти слова вели к какой-то авантюре, которая добром не заканчивалась. Таких примеров из моей жизни можно привести много, но я каждый раз надеюсь. Надеюсь, что это окажется самой обычной просьбой... ну или на то, что всё закончится хорошо. -Обещаешь? - она спрашивает на полном серьёзе. -Да, - и всё же плохое предчувствие меня не покидает.- Что такое? Чуть помедлив, Эмма шепчет в самое ухо: -Можешь помочь мне? -Э... так с чем? Я стою и не совсем понимаю, но одного её быстрого взгляда на стол почему-то хватает, чтобы понять, что она имеет ввиду. -Ты сейчас шутишь, верно? -Ничего подобного, - Эмма тянется к лежащему позади меня ножу, после чего аккуратно вкладывает рукоядь в мою ладонь. Бабочки, по обыкновению, не стремятся к смерти. По крайней мере, можно так думать. Кажется, они неосознанно подлетают к пламени, не зная, что могут опалить себе крылья. Но если задуматься... вдруг, всё же понимают, что летят на верную смерть, приближаясь к огню? Что если они хотят этого? Я молчу. Меня охватывает ступор. -Ты пойми, физическое тело не даёт всех возможностей насладиться жизнью, - голос раздаётся будто бы издалека. -Тут я уже всё выполнила. Я хочу попробовать то, что за гранью понимания. Но... мне нужна твоя помощь, понимаешь? Самой это провернуть сложнее... и неинтереснее. Эмма берёт мою руку, в которой я держу нож, и подносит к своему горлу. Острый кончик чуть давит на кожу. Меня резко перебрасывает обратно в реальность. -Нет! Это... почему нельзя сделать этого позже?! Тебе только двадцать один, жизнь только начинается... - несу околесицу, как старый дед, повидавший за свою жизнь много чего. В её словах есть логика. Но мой мозг отказыается воспринимать такое. -Ты боишься, а этого делать не надо. Я же не умру, а просто получу полную свободу действий... -А что если нет? Нет. Всё же, сравнение с бабочкой было неверным. Она была яркой гусеницей, далее превратившейся в куколку. И, чтобы стать полноценной бабочкой, ей нужно покинуть свой кокон. А что мне делать после того, как ты покинешь его? Что мне делать, когда ты оставишь меня? -Мне в обоих случаях не страшно. Рука непроизвольно дрогнула. По её шее течёт алая дорожка крови. -Смелее, -Эмма кладёт свою ладонь поверх моей, чуть увеличивает давление острия. -Стой, подожди!.. - моя рука опускается. Я сглатываю. -Ты полностью уверена в своём решении? Она молча кивает. Я не хочу её терять. Очень сильно не хочу. -Почему именно я должен это сделать? -Я знаю, что ты меня поймёшь. Поэтому хочу, чтобы это сделал ты. Пожалуйста. Чувствую что сердце вот-вот выпрыгнет из груди. -Прошу тебя... Резкий взмах рукой, и на её шее образовывается полоса, из которой наружу быстро вытекает кровь. Её глаза раскрываются то ли от удивления, то ли от... другой смешанной эмоции? Я не понимаю, как я вообще смог это сделать. Но, чёрт возьми, я продолжаю. Оставляю хаотичные раны по всему её телу. Моё сердце, кажется, остановилось. Проходит несколько незначительных минут, прежде чем Эмма начинает падать. Я подхватываю её и опускаюсь вместе с ней на пол. Она ещё жива. Прикоснувшись дрожащей рукой к моей щеке, она пытается сказать что-то. Но ей не хватает времени. Взгяд стеклянеет, рука опускается. Я чувствую, как брюки впитывают растекающуюся на полу кровь. Смотрю на неё: горло полностью располосованно то глубокими, то лёгкими порезами, на и без того красном платье видны двадцать тёмно-алых разводов, из плеча торчит рукоядка ножа. На кухне вдруг стало холодно. Почему?... Или так и было? По коже бегают мурашки. В голове чётко всплывает: "Ты сам же пригвоздил свою бабочку". Вопрос "как я это сделал?" сменяется на "зачем я это сделал?". Может, я просто хотел помочь ей. Но не такими методами. Может, я просто хотел внимать каждому её слову и исполнять её желания, даже если понимал, что порой она просит о чём-то воистину бредовом. Может, я просто думал, не смирился бы с её смертью, поэтому сорвался. В итоге, она мертва. Или же превратилась в бабочку, пусть даже и с посторонней помощью. Ведь если помочь вскрыть кокон, бабочка станет самой собой, только быстро умрёт, верно? Но... а если и дальше помогать ей, то она может прожить дольше? Или разницы не будет? Мои мысли слишком спутаны. Думаю слишком противоречиво. Ищу логику там, где её нет. Я схожу с ума? Неужели, сумасшествие - это и есть такая эмоционально-мыслительная лихорадка? Всего за двадцать минут я смог спятить? Невидящими глазами я вытаскиваю нож из её плеча. Уже не думая ни о чём, я подношу его к своему горлу. У меня была и есть цель: быть рядом с Эммой, где бы она ни оказалась. Или это только что возникшее желание? Мне уже всё равно. Я последую за ней.