I'm not a candy.

      — Приятного аппетита! Приходите ещё!       Я улыбаюсь во все зубы, провожая взглядом очередного ребёнка за дверь. Однако, когда моя любимая «Сладкая Радуга» была покинута им, с моего лица тут же сползает эта ужасная ухмылка. Так ненавижу это, но, чёрт возьми, мне нужно держать посетителей!       «Так… Кажется, я хотела что-то найти…» — промелькнуло у меня в голове, и я наклоняюсь под кассу, раскрывая некоторые ящики. Да. Я всё же нашла.       Дневник. Я искала мой старый личный дневник. Не то, что он был мне нужен, просто… Я вспомнила про него сегодня утром, когда в мою голову полезли тысячи идею насчёт этой «Сладкой Радуги». Когда-то я записывала эти мысли. Может, стоит попробовать ещё раз?       Твёрдая обложка малинового цвета, большое количество листов в линию… Больше подходит для дневника какой-нибудь маленькой девочки. Хотя, если так подумать, я вела его несколько лет назад, когда ещё только начинала считаться подростком. Так что, думаю, это не так страшно.       Я открываю дневник и тут же жалею об этом. Все страницы, что я могу найти исписаны лишь одним именем.

Честер.

      Дурак Честер. Он всегда в моей жизни. Его слишком много в моей жизни. Но, заглатывая ком, который появляется в горле от напряжения, я, всё же, беру в руки ручку. Сначала прочитаю пару абзацев, а потом… Потом напишу всё, что накипело за все эти годы.

«Год: ___ Число: ___

      …Ты не представляешь, как я устала от него. От этих вечных выходок, от этих шуток, от этого безобразия… Он говорит, что делает это, потому что любит меня. Я тоже люблю его. Очень люблю. Но разве это правильно? Я ведь столько раз говорила ему перестать, он соглашался… Я плохо объясняю? Да. Скорее всего. Нужно дать ему ещё шанс, наверное? Я не знаю, я ничего не знаю…»

      Не знаешь, моя девочка. Зато я знаю. Ручка демонстративно щёлкает. Этого абзаца для меня достаточно, чтобы начать писать.

***

Год: две тысячи двадцать третий. Число: восьмое января, воскресенье.

      Я всё ещё чувствую, что устала от Честера. Он в самом деле ужасен. Ужасный человек, ужасная личность, ужасный работник. Он отвратителен. Я ненавижу его, и я признаюсь в этом. Хотя, это не единственное, что я хочу сказать о нём.       Я понимаю, почему была так по-детски глупо и наивно влюблена в него все эти годы. Я видела в нём что-то нежное. Что-то особенное. Его поцелуи правда были приторно-сладкими, а руки горячими, словно печь. Он любил обнимать меня ими. Но, на самом деле, он прожигал огромную дыру в моем сердце. Он делал из меня подгоревшую карамель. Так и называл меня: «конфетка». Он любил шутить надо мной, всегда любил. И не важно, что я скажу ему. Он продолжит вести себя, как мудак. Стоит мне сказать ему об этом — он тут же тает, словно сахар под дождём. Он извиняется, он признаётся… Но он никогда не исправляется.       Его запах был похож на ваниль. Когда-то он заполнял мои пустые калории собой. Только собой. Но чего мне это стоило… Вспомнить корону, мою любимую корону, драгоценный съедобный рубин которой был разбит этим идиотом. Я так плакала в тот день… А он лишь посмеялся. Он никогда не жалел меня, никогда не извинялся. Лишь говорил, какая я зануда, и что с этим магазином совсем с ума сошла. Интересно, как он может утверждать подобное, даже не зная меня до магазина? А, впрочем, плевать.       И ведь у нас могло что-то получится. Даже имея такой ужасный состав, мы имели почти все ингредиенты, оставалось лишь составить правильную комбинацию, но мы забыли кое-что очень важное. Ты не уважал меня. Никогда. До сих пор.       Это даже не самое обидное. Самое обидное — это количество времени, которое я потратила на него. Получается, в пустую. Сколько времени я потратила на то, чтобы доказать себе, что он — шут, джокер, что он так выражает свою любовь и привязанность, что он любит меня… Нет. Он просто клоун. К сожалению, я понимаю это слишком поздно. Он — обычный клоун, который даже не был достоин моего внимания. Он даже не шут. Он клоун. Я ненавижу его за это.       Но я так и не сказала ему это в лицо. Скажу хотя бы здесь, представляя, что расписываю эту поэму на его лбу.       С уважением, мой дорогой Честер, я должна тебе сообщить, что ты идиот. Я не конфета. Не конфета, которую ты можешь выбросить, даже не посмотрев состав. Я — человек, Честер. Более того, я — твоя принцесса.

Мэнди.

***

      Самодовольная ухмылка появляется на моём лице. Жаль, что я не могу сказать это тебе в лицо. Хорошо, что я могу изложить это в дневник. Надо будет прикупить ещё таких…       Как только я захлопываю дневник, я чувствую, что сзади меня кто-то стоит. Без сомнений. Это был он. И это подтверждает хлопок, после которого на меня обрушивается неприятный дым и куча блёсток, а он начинает смеяться, как дурак. Он и есть дурак.       Я тяжело кашляю, но это вся реакция, которую ты, мой дорогой Честер, получаешь. Даже не тянусь за своим посохом. Чёрт уже с ним. Ты удивленно приближаешься ко мне.       — Эй, конфетка! Ты сегодня без настроения? Жа-аль, а я так хотел его исправить… — твоя хлопушка падает на пол. Наконец-то, я перестаю кашлять, и теперь раздражённо стряхиваю все это блестящее нечто на пол.       — Не понимаю, какую реакцию ты хочешь увидеть. Злость? Хватит с меня злиться на таких… кхм… Таких, как ты.       — Как я? О-о-о, в твоей жизни появился кто-то, похожий на меня? Бедняжка Мэнди!       Я снова тяжело вздыхаю. Ладно, с силой воли мне ещё стоит поработать. Я хватаю посох, но не спешу его использовать. Мои карие глаза останавливаются на тебе.       — У меня всё ещё остаётся один вопрос, Честер, — строгость в моём голосе забавляет тебя. Ненавижу это — Почему ты это делаешь?       — Мэ-энди, мы столько раз это проходили… — можешь не строить из себя мученика. Я вижу этот огонь в твоих глазах. — Я делаю это, потому что люблю тебя! Так я показываю всё, что чувствую к тебе, и…       Мой посох в миг оказывается недалеко от твоей глотки, и ты замолкаешь, очевидно, понимая, что скоро будешь обезглавлен. Я чувствую, как ярость закипает во мне. Хорошо. Настало время показать клоуну, что я чувствую.       — «Любовь»? Ты называешь это любовью? А если бы я тебя убила — я бы тоже могла назвать это любовью? — шепчу я, пытаясь вдавить этот посох тебе в шею. Ты можешь убежать, но не делаешь этого. Правильно. Я всё равно достану тебя — Ведь сколько раз я говорила тебе прекратить… Ты вообще понимаешь слово «нет»? НЕТ! НЕТ! ЧЕСТЕР, НЕТ! ЧЕСТЕР, НЕЛЬЗЯ! — ещё чуть-чуть, и эта штука перекроет тебе доступ к кислороду. Прости, я не могу себя сдерживать — МНЕ ТАК РАЗГОВАРИВАТЬ С ТОБОЙ? КАК С СОБАКОЙ? КАК С ЧЁРТОВОЙ СОБАКОЙ?       Ты осмеливаешься отойти на пару шагов назад. Верно, тебе ведь ничего не мешает. Я вижу растерянность в твоих глазах. Я сама сейчас в недоумении.       — А сколько раз мне стоит объяснить, что я не контролирую это? Так сложилось, и я не могу это изменить. Понимаешь? Да и, в конце концов, тебя бы здесь не было, если бы не мои шутки. От скуки бы подохла…       — Мне было бы лучше без тебя, Честер.       Мы молчим. Молчим около тридцати секунд, пока ты не отходишь ещё на шаг, а твое лицо не искажается в улыбке.       — Значит, я могу уходить?       — Уходи.       Я убираю посох от твоей шеи, и ты в самом деле разворачиваешься и уходишь. Возможно, вместе с собой ты унесешь моё сердце. Но это не важно. Важно то, что вместе с собой ты уносишь глупую конфетку. Глупую Мэнди подростка, которая бегала за тобой, будто ты — последний парень на планете.       Колокольчики, чем-то напоминающие бубенцы у Честера на колпаке радостно зашумели, сообщая о приходе нового посетителя в «Сладкую радугу». Я широко улыбаюсь, усаживаясь в глубокое фиолетовое кресло.       — Добро пожаловать в магазин «Сладкая радуга»! Помочь с выбором?