Верни меня домой

Стук колёс отвратительным шумом отдавался в голове, которая, казалось, вот-вот лопнет. Виски давило так, что приходилось жмуриться от боли, отчего в глазах появлялись слезы, которые медленно скатывались по фарфоровому личику. Вокруг Покровской, лежавшей пластом на нижней полке купе крутился Костя, периодически посылая Илью за холодной водой, каждые минут 10 кто-то заглядывал из коллег, кидая свои ценные советы и рекомендации по лечению. - Вот вы сумасшедшие люди? Вы зачем поехали домой, если у неё тепловой удар ?! Остались бы там, приехали позже, - отчитывает Павлова Лазарева как нашкодившего котёнка. - Сегодня утром была лишь температура, и то невысокая, так она ж и не сказала, что голова у неё раскалывалась, - буквально срывается Костя. - Пап, там маме совсем плохо, ее тошнит, - высунулся из купе перепуганный Илюша. - Черт, Илюх, давай пока у Брагиных посиди, ладно? - метнулся хирург, хватая пакет и приподнимая жену. - Кость, я больше не могу. Дайте жаропонижающее. Я сейчас умру просто, - протягивает Саша, облизывая сухие губы. - Я тебе дам, умирать она собралась. Ты же сама прекрасно знаешь, что не поможет тебе жаропонижающее. Не дует с окна? - мужчина поправил мокрую от пота подушку. Как назло за окном стоял зной, и в купе, несмотря на работающие кондиционеры было душно, что ещё сильнее усугубляло состояние Саши. Вдохнуть полной грудью было невозможно, вместе с духотой мешались отвратные запахи пирожков и доширака. Моментами ей казалось, что вот-вот задохнётся, поэтому инстинктивно широко открывала рот, стараясь захватить как можно больше воздуха. На белом лице застывает страдальческое выражение с несколько даже скривившимися от боли губами. Она лежит лицом к стенке, схватившись за голову и тихо плачет. Костя старается успокоить ее и объясняет, что от слез голова ещё сильнее будет болеть. Его слова улетают в пустоту. Температура тела настолько высокая, что слёзы практически сразу высыхают на щеках, на которых некогда плясал естественный румянец. - Сань, выпей, - в проеме появилась Нарочинская с чашкой тёплой воды, - давай, наша девочка, ты чего это разболелись совсем,- как маленькую жалела Марина, поднося к губам кружку и поглаживая по горячим щекам. - Ее рвёт, я уже не знаю что делать, вода и прочее не помогает, есть что-нибудь из лекарств у тебя? - устало трёт переносицу брюнет, поглаживаниями согревая холодные руки жены. - Я посмотрю, конечно, но вряд ли. Чай сладкий давал? - задумалась Марина, получив отрицательный ответ, посоветовала это сделать и направилась к выходу. - Марин, можно Илюшка у вас посидит, не хочу, чтобы он лишний раз тут пугался. - Конечно, о чем речь, если что, зови. Давай не болей, Сашуль, - нежно взглянула Нарочинская на коллегу. Тепловой удар не обошёл стороной Александру Алексеевну, желающую в последние деньки как следует загореть и поэтому пролежавшую почти весь день пол солнцем. Увы это обернулось совсем в другую сторону, совсем неблагоприятную для неё. С самого утра она чувствовала адскую головную боль, но не стала придавать этому вселенского решающего значения, поэтому и не рассматривала вариант возращения в Москву отдельно от всех. Как только поезд тронулся, то состязание стало стремительно ухудшаться: к боли добавились головокружения, высокая температура вместе с тошнотой. Про укачивание вообще говорить не стоит. Сделать уже что-то было слишком поздно, поэтому в купе номер 4 открылся полевой госпиталь силами всех сотрудников института Склифосовского. Ехать в там состоянии было просто невозможно, как и смотреть на перепуганного до смерти мужа. До этого с ней ничего критичного не случалось, поэтому этот случай расшатал нервы Лазарева до предела. Он буквально не отходил от неё ни на минуту, периодически проверяя температуру тела, силком, как маленькую, поил большим количеством воды, поправлял спутавшиеся мокрые волосы. Видеть бледную стонущую от слабости Сашу было мучительно, из-за высокой температуры она не могла уснуть, отчего лежала в потерянном состоянии и стеклянным взглядом окидывала все вокруг. Добивало и то, что все это видел маленький Илья, не меньше Костиного перепугавшийся за мать. Мальчишку пытались отвлекать дурацкими игрушками на планшете, до которых в этот момент ему дела вообще не было. Белокурый каждый раз вскакивал, когда открываясь дверь Брагинского купе, он надеялся увидеть в проеме отца с новостями. Но каждый раз это были Тамарка с Катькой, баловавшиеся несмотря на периодически замечания взрослых. Поход в туалетную комнату стал просто испытанием, Костя буквально тащил ее на себе, попутно открывая двери, которые казались Покровской тогда просто не сдвигаемыми. Холодная вода, ополоснувшая лицо, несколько привела в сознание. И очертания бледного лица с соответствующего оттенка губами хотя бы перестали расплываться, когда та смотрелась в зеркало. К вечеру температура спала, позволив девушке задремать. Костя, словно часовой, караулил сон любимой, периодически поправляя простыню, чтобы сероглазую не дай бог не продуло от кондиционера. Благодаря усилиям коллег в соседних купе было тихо, дети вели себя смирно и не шумели, что было удивительно, но настолько второстепенно для Лазарева. - Давай, закрывай глазки и спи, - Константин погладил Илюшу по челке, залезающей в глаза, отметив, что пора бы подравнять мальчику прическу. - Я не буду, вдруг маме ночью хуже станет! - шепчет серьезно сын. - Не переживай, я буду караулить ваш сон, все будет хорошо. - Тогда я с тобой посижу! - А давай, сначала я, а потом разбужу тебя, и ты будешь охранять нас, - решил хитростью взять отец. Мальчик довольно отвернулся к стенке и закутался поудобнее в простыню, радуясь ответственной задаче. Ночь прошла достаточно спокойно. Александра просыпалась пару раз, когда подскакивала температура и хотелось ужасно пить, но Лазарев все время был рядом, поэтому заботливые поглаживания по голове помогали снова погрузиться в царство Морфея. Ближе к четырём утра Костик и сам задремал, утомленный и измученный непростым днём. Супругов разбудила приятно пахнувшая овсянка, только что заботливо заваренная белокурым мальчишкой. Пусть она и из пакетика с огромным количеством сахара, непонятно откуда взявшаяся, но такая нужная после почти целого дня голодания. Оба накинулись на тарелку так, как будто сроду еды не видели, что знатно повеселило их сына. - Ты как себя чувствуешь? - с полным ртом каши бубнит Костя и смотрит на жену, которая тоже только что затолкала целую ложку. Та лишь утвердительно кивает. Ну значит, все слава богу. - Вчера всех так напугала, ты даже себе не представляешь, - нежно целует в лоб и прижимает к себе. - Ну ничего, вам полезно иногда поволноваться за меня. А то ещё расслабитесь, - улыбается Покровская и укладывает голову на мужнино плечо. - Ах вот оно что! Ну я припомню вам это, Александра Алексеевна.