Своя среди чужих

Девушка точно знала, что ее теперь попытаются убить проклятья, с которыми она работала. Снова. Она стала чужой даже среди таких же отбросов, как она. И стоит ли вообще возвращаться с вестью о смерти? Обманывать она никого не собиралась. И так уже сделала достаточно ужасного, чтобы еще и врать о таких вещах. Наверное, не стоит сейчас сталкиваться с кем-то вроде Махито. Может...согласиться на разговор с Сатору? Все равно делать нечего, а он явно хочет облить ее грязью и хорошенько покричать... Ну они, по крайней мере, встретились в кафе, а не в поле, так что ничего слишком трагичного произойти не должно было. Он выглядел так...мрачно. Эти очки, хмурые брови, пальцы, нервно постукивающие по чашке и беспорядочно подобранная одежда. Саито сглотнула волнение и боль, подступившие к горлу комом, и подошла к дальнему столику. Он упер в нее тяжелый взгляд, заставляя Наоми теряться. —Серьезно? Будешь мяться? Где смелость твоих ублюдских поступков? Девушка нерешительно села и лишь продолжила тупить взгляд в пол. Годжо вдруг ударил кулаком по столу, от чего уже пустая кружка опрокинулась, а на него обернулась единственная пара в заведении, сидящая поодаль. —Чего ты добиваешься?! За каким чертом ты это делаешь?! Неуж-то ты больше не понимаешь..? Мужчина поднял на нее глаза и, бросив очки на стол, снова ударил. —Что с тобой стало? Где моя Саито? Почему ты делаешь мне плохо, оправдывая это тем, что хочешь только лучше? Как же сильно ты стала похожа на свою сестру—тараторил Сатору, когда на щеках вдруг показались блестящие слезы. Наоми стала панически мотать головой, бегая по нему взглядом. —Почему..? Разве они заслужили этого? Разве я настолько ужасен, что ты так мстишь? Что произошло..? Его брови дрожали, а голубые глаза все никак не находиои себе места, как и он сам. —Я...—выдавила Саито, не зная, что говорить, но, наверное, стоило рассказать ему всю правду—Я себя не контролирую...это происходит само по себе... Он вдруг застыл, а взгляд его стал столь тяжелым, словно он увидел в ней своего нового врага. —Не...контролируешь..?—повторил он, стараясь верить. Наоми покивала, а Сатору только замолчал и уставился в стену, глубоко задумываясь. —Мне самой больно...я не хочу убивать их, но и не хочу, чтобы они имели...связь с тобой —Ясно. Забудь все, что я говорил тебе раньше о причинении боли и вреда. Я, идиот, надеялся, что ты еще в себе и все можно уладить...Слушай...давай встретимся у реки? Я, кажется, знаю, как тебе помочь—тепло улыбнулся мужчина, чего Наоми даже испугалась. Было крайне странно видеть его уходящим из кафе с улыбкой, учитывая что пару мгновений назад, он тонул в безысходности. Однако не послушаться его она просто не могла. Теперь Сатору был зависимостью, причиняющей предельно много вреда и любви... Чертовски неуютно. Почему он улыбался? Который круг она уже наворачивает вокруг заброшки, пытаясь понять, что он хочет сделать? Она не верила, что он мог совершить что-то плохое, однако некоторые его слова так и врезались в память отдельными пунктами к сомнениям. То, чего сейчас хотелось—снова вернуться в то время, когда они с Годжо соревновались, "кто подтянется больше раз" или "кто будет дольше тянуть время на теории, чтобы не слушать душные нотации". Хотелось снова кидаться бумажками, получая замечания. Хотелось снова доставать Сугуру, дабы тот в конце концов сдался и пошел гулять, а не отсиживался у себя. Хотелось качаться на скрипучих стульях и иногда падать с них, а потом спешить в магазин на перемене с деньгами, выпрошенными у первокурсников за информацию об их соперниках на экзамене. Хотелось снова передразнивать нелюбимого сенсея, не зная об ужасах мира. Не зная о том, как чувствую себя люди, став проклятьем. Не зная картин человеческих трупов и летающих над ними мух. Не зная, как пахнет смерть. Не привыкая к смерти. Жить было плохо, но существовать—еще хуже. Да и к тому же...долго ли она еще просуществует? Долго ли еще будет помнить их улыбки..? Сейчас бы поесть того самого сухого риса из столовой... Девушка стояла словно в тумане. Ей почему-то было так страшно находиться сейчас перед ним. Перед ее Сатору...или уже не ее? —Послушай...я хочу заранее сказать, что я правда дорожу тобой и люблю. Позволь мне хоть ненадолго почувствовать тебя рядом. Я...очень нуждаюсь в твоем тепле...—как-то совершенно потеряно пробормотал мужчина. Саито робко приблизилась, однако чувствовала что-то неладное. Зачем было встречаться в таком месте? Что он хочет сделать? Что имел ввиду под "помочь"? Годжо со всем трепетом обнял ее и уткнулся губами в макушку, стараясь удержать ее при себе как можно дольше. —Мне на самом деле жаль—прошептал он. —Сатору, перестань. Меня пугают такие речи —Меня тоже—уже как-то более жалобно выдавил Годжо. Девушка подняла на него глаза, а он, поймав взгляд, вдруг дернулся. Наоми не поняла, что произошло, однако отвлеклась и...и...была насквозь проткнута ее же кинжалом. Сатору со слезами на глазах потянул рукоять вниз, прижимая ее дрожащее тело к себе и делая в ней все большую рану, которую она залечить была не в силах. Саито совершенно сбилась с толку. Он...Сатору...сделал то, от чего пытался уберечь..? Зачем? Почему он сделал...это? Ей, возможно, не была важна смерть, однако...это же предательство. Не так ли..? —Годжо...—прокрихтела девушка, задыхаясь. —Тише...все наладится, я обещаю. Прости меня...прости пожалуйста. Я не мог по-другому. Я знаю, что ты мучаешься. Знаю, что ты ненавидишь себя и многих людей. И ты наносишь им вред. Ты отнимаешь жизни и не контролируешь это. В конце концов, ты можешь морально убить себя. Я не хочу, чтобы это произошло. Не хочу, чтобы люди жили в страхе. Не хочу, чтобы тебе было плохо. Я люблю тебя больше своей жизни, но я обещал защищать беспомощных от таких, как ты. Я бы плевал на это, если бы такой же беспомощной не была бы ты перед собой. Извини меня. Ты заслуживаешь большего, чем жизнь в страхе. Я никогда и ни за что себе этого не прощу. Никогда. Я буду винить во всем себя и вряд ли смирюсь с этим, но я хочу, чобы ты наконец обрела покой. Я, возможно, звучу по-дурацки, но... Мужчина запнулся и замолчал, еле сдерживая слезы. Девушка содрогалась от ужасной внутренней боли и озноба. —Я так тебя ненавижу. Какой же ты придурок—расплакалась Саито, заставляя его замолчать—Я сука ненавижу тебя настолько же, насколько люблю, и ты блять просто ужасен...идиот... Появилось какое-то ужасное чувство опустошения. Не то, когда ты пустой на ментальном уровне, а когда ты физически чувствуешь, что чуть ли не расщипляешься, начиная с органов. —Я на самом деле был готов сражаться за тебя. И я все еще готов. Если бы какой-то придурок попытался убить тебя, я бы открутил ему голову. Но...я хочу взять это на себя. Я хочу, чтобы ты понимала, что я делаю это не потому что ненавижу тебя или потому что ты мешаешь мне. Я лишь хочу, чтобы ты сама стала свободней. Ты можешь ненавидеть меня настолько сильно, насколько вообще можешь, но я буду продолжать тебя любить. И я буду сука приходить к твоей могиле каждый вторник. И буду каждый раз собирать тебе цветы с того поля. Каждый раз. Я буду помнить о тебе все от и до. Ты прекрасная. Я не устал бы повторять это, но, видимо, ты устала слушать это. Возможно, все могло бы наладиться, однако ты решила, что мне лучше без тебя. И что тебе лучше одной. И теперь я хотя бы точно знаю, что тебе в самом деле будет лучше —Сатору...мне страшно...—прошептала Саито, пытаясь вдохнуть хоть на немного больше воздуха. —Я знаю. Мне тоже очень страшно. Но все обязательно будет хорошо Наоми пыталась успокоить себя, однако все было бесполезно. Почему сейчас даже страшнее, чем тогда..? Почему ему так плохо сейчас, если он сам решился..? Почему все правила, поставленные ею за всю жизнь, не работают сейчас? "Если уж на то пойдет, то я тебя и убью". Это была...вовсе не шутка..? —Как же я виноват...милая, пожалуйста, извини...Я отдал бы все за тебя, но почему-то все обернулось так... —Какой же ты идиот—выпалила девушка, заглядывая ему в глаза, полные боли. Почему-то даже не ощущается жжение от раны. Ничего не ощущается, кроме безысходности. Как глупо все произошло. Как она могла упустить столько намеков? Как она могла так ослепнуть от любви, чтобы забыть о своем правиле о недоверии. Разве можно было позволить ему..? Или она в самом деле хотела умереть..? Почему же тогда сейчас так пугает неизвестность. Почему все, что они успели за время вместе—понять, какие они оба сволочи? Почему они открыли глаза друг на друга только сейчас? Почему осознание о том, насколько она была глупа, дошло только в момент, когда менять что-то поздно? По-настоящему поздно...ведь ноги уже не держали, а перед глазами мутнело. Он никогда не думал о себе. Как же было прашиво понимать, что все, сделанное, придуманное и достигнутое ею теперь абсолютное ничего. Почему же все случилось так? Как он мог предать ее, заботясь о ее же благополучии? Разве это был единстаенный выход? Он сломал все руки и ноги, пытаясь достичь ее мотивов. Сломал голос, сломал смысл, сломал веру. Единственное, что он не тронул—любовь, которую он нес бы еще до своего гроба. Жаль, что он в самом деле понесет эту любовь до конца. Саито была готова поставить на то, что он больше не полюбит по-настоящему. Она точно знала, что все те его будущие подружки будут отвлечением, а не любовью. Точно знала и не сомневалась в том, что сказанное им—правда. Не соневалась и в том, что он никогда не поймет, что значит быть убитым своей любовью, ведь больше не полюбит. Любовь—вот, что было самой ужасной силой. Вот, что было легальным наркотиком, подталкивающим к нелегальным действиям. Вот, что заставляло ее сейчас смотреть в голубые глаза и жалеть, что она не использовала возможность побыть рядом, ктода она была. А теперь она медленно и незримо утекала с ее загробной жизнью. —Ты—моя единственная и искренняя любовь—прошептал мужчина, убирая с ее лица налипшую прядку темных волос—Ты навсегда останешься моей единственной. И ты всегда была, есть и будешь любима. Спи спокойно...пусть эти сны будут для тебя больше, чем я. Больше, чем твой посмертно лучший друг Мужчина поднял ее еле стоящее тело на руки и, опустившись на землю, аккуратно положил голову к себе на колени, любуясь бледнеющими губами. Он, словно странный момент из детства, медленно растворялся, оставаясь дымкой вечного сна. И ведь в самом деле. Разве могло проклятье чувствовать столько всего сейчас? Столько любви, тревоги, страха...и столько непонимания. Сатору еле коснулся губами ее лба, сцепляя свою руку с ее в замок. Все, что она успела перед тем, как в самом деле стать прахом—какая-то жалкая грустная улыбка и слова, промолвленные одними лишь губами, ведь он понял бы ее даже по взгляду...