Здравствуй и прощай, брат...

-Что ты тут делаешь? – Клэри с паникой в глазах вжалась в спинку кровати, чтобы как можно дальше находиться от этого человека. Может это только очередной сон? Клэри не могла его полностью видеть, но, как только черный силуэт шагнул в лунный свет, ее сомнения развеялись окончательно. Поток жемчужно-белого света озарил острые черты, и черные, будто воронка, глаза недобро сверкнули, сосредоточившись на каждом движении испуганной сестры. Клэри еле могла себя заставить не вскочить с места и не юркнуть под одеяло, закутавшись в него, словно в кокон. «Нет, я не буду от него прятаться», - приказала она себе. Затем он издал какой-то звук, не слово, скорее шум. Через секунду она поняла, что он пытался так приказать ей молчать, хоть обычно это долгое тихое «Шшш» используют для того, чтобы успокоить, чтобы сказать: «Я здесь. Все хорошо». Девушка не могла представить себе маленького Себастьяна, который хныкал, уткнувшись лицом в изгиб шеи Валентина, а отец тем временем мягко поглаживал его по спине, успокаивая напуганного или же расстроенного ребенка. - Шшш, - казалось, звук невидимой ниткой повис между ними в воздухе, - я здесь не для того, чтобы причинить тебе вред. - Как ты сюда попал? – Голос Клэри дрожит от беспокойства, пока она лихорадочно пытается вспомнить где лежат клинки серафимов. - Не все ли равно? Мы оба знаем, на что я способен, Клэри. Если я захочу поговорить с тобой, то ничто не станет у меня на пути, сестра. Но, я обещаю, что надолго я тебя не задержу. - Чего ты хочешь? Она всматривается в его движения, пока он обходит комнату по кругу. - Я хочу, чтобы ты мне кое-что пообещала. Она удивленно приподнимает бровь: - Пообещала? - Да. – Его взгляд вновь фокусируется на Клэри, и она чувствует, как по телу пробегает мелкая дрожь. Вопрос, который мучил ее уже много-много времени, вновь выплывает в ее голове, затеняя собой все остальные мысли: «Как… Как вот этот человек может быть моим братом?» - Я хочу, чтобы ты мне пообещала, - начинает он, и ей кажется, что голос Себастьяна проникает под кожу, - если завтра я умру…ты похоронишь мое тело. С честью. Так, как хоронят всех Сумеречных Охотников. Мой прах должен быть рядом с прахом нашей семьи. Рядом с прахом Моргенштернов. Против ее воли с губ Клэри срывается иронический смешок: - Ты сделал все возможное, чтобы доказать, что не заслуживаешь имени Сумеречных Охотников. Ты сделал все, чтобы нас уничтожить. Все охотники, которых ты ранил или убил, все те подлые низкие вещи, которые ты делал… В мире не найдется ни одного человека, который будет против того, чтобы ты гнил, распадаясь на части где-то на дне озера Лин! Себастьян устало вздохнул и сел на край ее постели. Клэри еще больше вжалась в спинку кровати. - Но все же, для нашего отца такого не желал никто. Он был похоронен как подобает Сумеречному Охотнику. Наш отец. Наш. Для Клэри было диким такое положение вещей. Это было неоспоримое доказательство того, что она состоит в родстве с этим чудовищем. Что у них одна на двоих кровь. Одни мать и отец. - Нет. Они сделали это для Валентина только потому, что он никогда не хотел уничтожить нас как расу. Он хотел лишь сделать нас сильнее. Даже если… он выбирал для этого самые ужасные из всех возможных методы, он никогда не заставлял усомниться в преданности Охотниками и нашему делу. Какое-то время Себастьян молчал. - Так вот как действует ваша система? – В голосе слышны нотки иронии и презрения. – Думаешь, я бы развязывал эту войну, если бы вы просто дали мне то, что я проси… - Нет! – Голос Клэри был безжалостен. – Вот тот момент, когда мы проводим черту между тобой и Валентином. Ты не Сумеречный Охотник. И никогда им не был. И ты не имеешь никакого права, чтобы носить это имя. В тебе нет крови ангела, а лишь кровь демона. Ты – зло. - И все же… - Казалось, ее слова его не задели, - я все еще твой брат. После тишина затягивается на минуты. Они молчат долго, а истина, которая была сказана ее братом, маячит перед глазами будто красный флаг. И как и каждый раз, когда она думала об этом в ней, просыпались злость и ненависть, будто клубок змей они ворочались и шипели у нее в груди. - Нет. Кровь ничего не значит. Ты никогда не будешь для меня братом. - Ты ошибаешься, Клэри, - слова, произнесены с такой яростью, что у Клэри перехватывает дыхание, когда его глаза злобно сверкают, а пальцы, будто стальные, смыкаются у нее на запястьях. Он тянет ее к себе ближе, и Клэри не может этому сопротивляться. - Кровь – это все. – Шипит он, и в ее груди ему в ответ шипят змеи. – Твоя плоть – моя. Твоя кровь - моя. Я в тебе Клэри, хочешь ты этого или нет! У тебя темное сердце, дочь Валентина. Клэри чувствует, как сильно сейчас бьется ее сердце, будто отзываясь на слова Себастьяна. - Интересно, если ты завтра меня убьешь, что ты будешь говорить? Когда люди будут спрашивать про меня? Когда будут спрашивать, как ты могла убить своего собственного брата? Отречешься от меня, как делаешь это сейчас? Или же будешь стыдиться меня? Или же говорить об этом с радостью? Клэри не может заставить себя ответить. Лишь через минуту, когда девушка сглатывает неприятный комок, она не своим голосом шепчет: - Я скажу им, что ты не мой брат. Ты – мерзость. Себастьян усмехается, и отпускает ее запястья: - Но кто же тогда твой брат? Может Джейс? - Оставь Джейса! Он здесь не при чем! - Нет уж, Клэри. Только не говори мне, что никогда не думала о том, как бы ты поступила, если бы никогда не узнала про меня. Не притворяйся, что стала бы послушной Охотницей и примером для остальных. Ты не терпела нищету жизни без него. – В его груди зародилось довольное рычание, и Джонатан презрительно усмехнулся. – Нет, Клэри. Вы бы убежали куда-то, и ты бы с удовольствием пустила его в свою постель, чтобы вдоволь понаслаждаться радостями греховной любви, и потом погрязнуть в этом полностью. Не будь так самодовольна и не читай мне моралей, когда сама ничем меня не лучше. Ты говоришь, что я злой и бездушный, но у самой-то нравы и принципы далеко не на первом месте, не так ли? Обвиняешь меня и не хочешь увидеть себя: ты сидишь здесь и говоришь мне, что хочешь убить меня. Своего родного брата. Только потому, что так нужно? Потому что так будет правильно? Этим ты оправдывалась, когда убила нашего отца? Лицемерная дрянь. – Его голос снижается до шепота, когда он наклоняется к ней. – Ты такая же как я. Клэри вздрагивает от этих слов, и пытается вырваться: - Нет! Я не такая! Я знаю, что такое любить, а ты нет! Себастьян сжимает ее запястья сильнее, и прижимает ее к себе: - Откуда такая уверенность, что я не умею любить? Ты никогда не давала мне шанса доказать обратное! - Отстань от меня! - Клэри дергается в его руках, как мотылек пришпиленный за крылья, но Джонатан будто не замечает этого. - Нет, Клэри. Я буду тебя трогать, когда захочу. Ты моя сестра. Я имею право прикасаться к тебе. Как и ты можешь касаться меня. - Нет… Нет… Не так. - А как тогда? Как мне тебя ублажать, Клэри? Может так? – Он толкает ее назад, и Клэри падает на смятые простыни, ощущая всем телом жар, который исходит из тела, что ложится рядом с ней. Теплое дыхание касается прядей ее волос: - Все, чего я просил от тебя – это. Ты могла стать тем человеком, которого я бы защищал, берег, ощущал каждой клеточкой своего тела, человеком, которому я бы полностью доверял. Возможно, даже любил. Мне нужен был кто-то похожий на меня самого. Неужели это неестественно? Или же это бесчеловечность? - Именно это, да. Братья и сестры не ведут себя так, Себастьян. - Возможно нет. Возможно да. Я не знаю. Мне откровенно на это плевать. И не притворяйся, что знаешь все лучше, потому что мы вновь возвратимся к Джейсу и вашей совместной постели. Завтра, дорогая моя сестра, мы будем биться на смерть. Я думаю, что сейчас можно просто плюнуть на все дурацкие и ханжеские правила. В конце концов, мы всегда находились за их пределами, не так ли? – Его рука невероятно нежно отводит пряди волос с лица, а потом проводит кончиком пальца по подбородку. Клэри чувствует, как жгутся его прикосновения, будто кислота. И она испытывает отвращение к каждому его прикосновению, которые, как ей кажется оставляют на ней следы, что будут видны всем. - Ты будешь такой отвратительной матерью, Клэри. Мне очень жаль твоих детей. Что бы ты сделала, если бы кто-то из них оказался таким же как я? - Они не будут такими! - О, но они могли бы, - и он вновь проводит кончиком пальца по ее шеи. – Мертвый или живой, я все еще твой брат. Я все еще внутри тебя. Ты бы отказалась от своего ребенка, будь он таким, как я? Так же, как от меня отказалась Джослин? Выбросила бы его из своей жизни без задней мысли? Без всяких сожалений? Он все еще гладит ее волосы, но теперь движения порывистые, будто он еле сдерживается, чтобы не собрать ее волосы в кулак и снять с нее скальп. Клэри сглатывает, неуверенная ни в чем, она чувствует, как тошнота подкатывает к горлу, а сердце бьется в груди, как птица, пойманная в силки. Она не хочет ничего больше, чем почувствовать в своей руке клинок серафима, чтобы потом всадить его брату в грудь так глубоко, как только это возможно, но его нет, и хочется выть от отчаянья. - Если я дам тебе слово о сожжении, ты уйдешь? - Да, до тех пор, пока ты будешь его держать. Она удивляется тому, как четко он чувствует то, что данные ими обещание всего лишь пустые ложные сотрясания воздуха. Внезапно Себастьян отстраняется от нее, и Клэри испуганно вдыхает. Он поднимается с кровати и долго смотрит ей в глаза. Клэри боится пошевелиться. - Удачи в моем убийстве, маленькая сестренка. Интересно, кто в этот раз будет Каином? А кто Авелем? Клэри тут же поднимает голову, чтобы ответить: - Может умрем мы оба. - О, я надеюсь, что нет. – На лице брата появляется кривая ухмылка. – Джейс спустится в Ад, чтобы и там достать меня, только для того, чтобы потом самому убить. - Прощай, Джонатан. – Только после того, как она это сказала, Клэри почувствовала, как щеки ее предательски пылают. - Джонатан? – Повторяет он, будто раньше никогда не слышал этого имени. – Не зови меня так. Он вновь приближается к ней и проводит указательным пальцем по ее подбородку, поднимая ее лицо к его собственному. – Если выживешь, то назови этим именем своего сына-первенца. Что бы он стал тем, кем должен был быть я. Вздохнув, он прижимает к ее лбу свои холодные мраморные губы, так, будто оставляет пылающую метку. Затем он смотрит в ее перепуганные глаза: - Убей меня, если это то, чего ты хочешь. Просто дай мне повеселиться, сестренка. Это все, что у меня осталось в этом мире. Его губы прижимаются к ее собственным в мягком поцелуе, а сердце Клэри заходится в бешеной пляске. Потом он отстраняется и, печально посмотрев на нее, наконец-то оставляет девушку одну.